То утро навсегда останется в моей памяти. Утро, когда свинцовые тучи раздирали небо на куски. Утро, когда дождевые капли отбивали по тёмной крыше отведённые мне минуты. Утро, когда холод и сырость запускали пальцы даже в самые потаённые уголки моей души. Утро, когда что-то во мне пробудилось, яростно требуя перемен.

Утро, когда я покинул свой родной дом.

Я уходил налегке, как того требовал обычай. Оставил позади все привычные людям атрибуты, призванные уравнять их с природой. Ни оружия, ни защиты, ни заранее заготовленной еды. Мою спину прикрывали лишь твёрдая решимость и упование на милость Великого Волка.

Я понимал, на что обрекал себя. Осознавал, через что мне предстояло пройти, и, конечно же, знал, что пути назад не будет. Никогда.

Я осознанно погружался в лес всё глубже и глубже. Уходил так далеко, как только мог. Подальше от людей, скованных ничего не значащими рамками и границами. Подальше от тщеславных ярлов и "бравых" воинов, считающих себя особенными лишь из-за умения держать оружие.

Забери у них топоры и власть, оставь наедине с дикой и первозданной природой — что останется от их могущества и хвалёной храбрости? Спасёт ли всё это от гибели? Поможет ли в схватке с неизведанным? Будет ли иметь значение их слава, если в итоге от них останется лишь груда обглоданных костей?

Природа жестока и непредвзята. Она не подчиняется людским законам, ломает все привычные человеку устои в считанные секунды. Я познал это на себе.

Чтобы остаться в живых, мне пришлось забыть всё человеческое. Отрезать эту часть себя, оставить в прошлом платоническую надежду на помощь, тепло и уют. Мне пришлось пробудить своего внутреннего зверя. Он многому научил меня.

Научил чувствовать лес каждой клеточкой своего сознания и каждым волоском на теле. Научил замечать каждую мелочь — малейшее движение среди кустов, голоса птиц и зверей, хвою и прохладные камни под изорванными ступнями. Лес полнился звуками, запахами и тайными знаками — стоило лишь открыться и позволить ему заговорить. Стоило лишь поймать его ритм и удержать его.

Я смог одолеть голод, но на его место пришёл гораздо более сильный противник.

Смерть.

Она смеялась надо мной в трескучем шелесте сухих ветвей, шептала своё тёмное пророчество в грохоте горной реки и песне северных ветров. Следовала за мной по пятам, пока я не осмелился обернуться и взглянуть ей прямо в лицо.

Их было двое. Две пары внимательных глаз, сверлящих меня из-за кустов голубики.

До сих пор не могу забыть этот взгляд. Безразличный, изучающий, видящий насквозь. Я смотрел в эти холодные волчьи глаза и видел там свою смерть.

Смерть и перерождение.

Им было всё равно, кто я. Они видели во мне лишь цель, добычу. Они предугадывали каждый мой шаг, безошибочно определяли слабые места и били прямо туда, чётко и безжалостно. Они вгрызались в мою плоть, рассыпая кипящую кровь по влажному мху словно ягоды брусники. Волчьи зубы раздирали моё тело, рвали на куски сознание. Сердце колотилось как бешеное, а кровь стучала в висках так, что заглушала всё вокруг. Я чувствовал привкус собственной крови во рту и ловил от этого неожиданное удовольствие.

В один момент что-то щёлкнуло во мне. Тот самый зверь, которого я кормил все эти месяцы, наконец вырвался на свободу. Я помню ярость, которая поднималась изнутри и заглушала всё — боль, мысли, страхи. Она истощала и питала одновременно. Заставляла действовать, биться, не замечая ни боли, ни страха.

Ярость прожигала моё сердце, мои мысли, плавила кости и решимость. В огне сгинули призрачные оковы, ошмётки прошлого оплавились, покрылись гарью, стали неразличимыми и незначимыми. Я продолжал гореть даже когда всё было кончено.

Пришёл в себя лишь когда сгорел дотла. Окровавленный, разорванный, потерянный. Я сидел на коленях, упираясь взглядом в развороченные туши волков. Пламя ярости сгинуло, оставив после себя пепел и опустошённость.

Оставив меня наедине с новым собой.

Гул в ушах прошёл, позволив снова услышать песнь леса. Поддавшись смертельной усталости, я рухнул на окровавленный мох и позволил своему сознанию блуждать. Напряжение в мышцах спадало, уступая место пьянящей лёгкости, а я проваливался в себя. Умиротворённость и чувство завершённости разливались по венам, остужая кровь и мысли. Впервые за долгие месяцы я ощутил себя свободным.

Я почти поддался сну, когда ветер донёс до моих ушей долгожданное благословление Фенрира:
"Добро пожаловать в моё войско".