Всю жизнь Николай Петрович проработал инженером в Новосибирске, а на пенсии вдруг засобирался в деревню, где не был лет сорок.

Жена только вздыхала: «Куда ты, Коля, там же одни развалины!» Но он упрямо собрал чемодан и уехал в свою Глуховку.
Деревня встретила его тишиной и запахом полыни. Дом деда стоял на месте, но крыша просела, а окна смотрели пустыми глазницами. Николай Петрович присел на завалинку и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Всё чужое, всё не так. И тут из-за соседнего забора выглянула старушка в платке.
— Ты, что ли, Колька-инженер? — прищурилась она. — А я тебя помню, ты ещё мальцом сюда приезжал, у деда Петра яблоки воровал.
Оказалось, это тётя Шура, соседка. Она тут же потащила его к себе — чай пить. А через час в доме уже толпились люди. Мужики сколотили леса, бабы принесли пирогов, кто-то приволок новые доски для крыльца. Николай Петрович только руками разводил: «Да зачем вы, я же чужой почти!»
— Какой чужой? — обиделась тётя Шура. — Твой дед в войну всю деревню от голода спас, картошкой делился. Мы своих не бросаем.
Через неделю дом стоял как новенький. А Николай Петрович, глядя на уставших, но довольных соседей, вдруг понял: он не одинок. У него есть родина, есть люди, которые помнят его деда и приняли его самого. Он остался в Глуховке насовсем. Теперь каждое утро он выходит на крыльцо, смотрит на бескрайние поля и думает: «Вот она, Россия. Добрая, работящая, своя. И как хорошо, что я здесь».