Боль становится твоим личным грузом — и нести его приходится в одиночку.

Рядом люди, но они не видят, как внутри всё сжимается от тоски, не слышат, как громко кричит невысказанное. Они говорят: «ну хватит уже», будто горе — это что-то, что можно просто отпустить по команде.
Разве горе можно отпустить по команде?
Как будто достаточно просто сказать себе: «Хватит», — и боль тут же послушно отступит, растворится, станет тише. Но горе не подчиняется приказам. Оно живёт не в разуме, а в сердце — в памяти о тёплых руках, в отзвуке любимого голоса, в привычном запахе, который вдруг снова где-то мелькнул и снова сжал грудь.
А когда звучит это равнодушное «пора уже жить дальше», становится ещё тяжелее.
Горе не слушается слов «возьми себя в руки» и не тает от чужих советов.
Они хотят вернуть тебя к «нормальной» жизни, не понимая, что для тебя эта норма теперь другая.
Горе не подчиняется календарю. Оно не исчезает по расписанию и не становится меньше от того, что кто-то считает: «Ну хватит, двигайся дальше».
Иногда появляется чувство вины — будто ты делаешь что‑то не так, будто слишком долго держишься за боль.
Но ты держишься не за боль. Ты держишься за память. За то, что было настоящим и важным.
Ты остаёшься верной свету, который человек оставил в твоей жизни.
Этот свет живёт в самых простых вещах. В том, как ты по привычке делаешь чай чуть крепче — потому что он любил именно такой. В том, как замираешь на секунду, услышав любимую его песню... В том, как в какой-то момент вдруг ловишь себя на мысли: «Надо ему рассказать» — и только потом приходит тихая, не острая уже, а просто грустная правда, что рассказать некому.
Его свет всё ещё с тобой: он подсвечивает твои дни, делает какие-то мелочи важными, какие-то решения — правильными, потому что ты невольно думаешь: «А что бы он сказал?»
Ты хранишь свет. Тот самый, который не гаснет от времени и не тускнеет от чужих советов.
/ПО*/