Проза жизни

Очнувшись от зыбкого ночного забытья, старик Зайнулла не понял, где он проснулся. Еще совсем недавно по утрам, размежив глаза, сквозь туман старческой полуслепоты он видел знакомый до мельчайших трещин и неровностей потолок и слышал осторожные шаги старухи жены, которая вставала раньше, подоить и выгнать корову в стадо и умыть лицо холодной водой, чтобы, не дай Бог, не увидел муж ее заспанной и лицо в морщинах. Потом, когда стало не под силу накосить два стога сена, корову сдали и остались только куры – по старой привычке. Так где же он проснулся ? Белый потолок, белые стены. В больнице, что-ли? Но там так тихо не бывает. Там даже за полночь вздохи, стоны, а иногда хрип умирающего. А здесь и мухи не жужжат, и не слышна песня петуха. Да ведь это городская квартира, та самая, куда впихнул старика сын. После смерти жены, пережив и вытерпев смертную тоску, старик уже стал было привыкать к одиночеству, а тут сын приехал. «Папа, как ты будешь зимовать один, без мамы?» – «Как привык зимовать

Перевод с башкирского Гульфиры Гаскаровой Оттуда не возвращаются… Мне кажется, наш папа – лучший на свете. Никому грубого слова не скажет, ни с кем не поссорится. Помогает нам с уроками. А летом мы вместе с ним пропадаем в лесу – собираем грибы, ведрами носим домой землянику, ежевику, другие лесные ягоды. А однажды папа показал нам оленей! Мамы не стало четыре года назад. У папы на руках осталось семеро детей. «Сдай ребят в детский дом и женись. Не изводи себя, Гиззат, тебе еще жить и жить», – твердили доброжелатели. Отец же и слышать их не хотел. Ответ был один: «Пока я жив, ни один волос не упадет с головы моих детей! Не для этого мы дарили им жизнь…» Так и живем с папой. Но в последнее время он что-то часто стал болеть. Конечно, старался виду не подавать, но ведь очевидного не скроешь – руки стали то-о-о-ненькими, как у меня. Уже почти год не выходит за ворота. Что с ним происходит – непонятно. После смерти мамы не спал ночами. Неподвижно стоял у окна, словно ждал кого-то. Как-то но