Одноглазый бакенщик спас аристократку от самосуда.

Барыня плакала под старой липой, а колхозники точили вилы
Просёлочная дорога обрывалась у старого пирса, словно споткнувшись о груду ржавых бочек. Дальше, если верить потрёпанной карте, начиналась только топкая трясина да серое, свинцовое нутро Чудского озера. Автомобиль — низкий, зеленый «Хорьх», чужеродная железяка в этих заброшенных местах — замер, едва не клюнув радиатором в прогнившие сваи.
Степан Клушин следил за машиной с воды. Он сидел в долблёной лодке, лениво перебирая просмолённый канат, и казался вырезанным из этого пейзажа — такой же замшелый и прокопчённый ветрами, как маяк у него за плечом. Левый глаз прищурился от яркой ряби, правый же прятался под грязной, залоснившейся повязкой. Солнце било в пустую глазницу тупой, сводящей с ума болью — привет из молодости, с норвежского траулера, где сорвавшаяся лебёдка оставила его без глаза и без мечты о капитанском мостике.
Дверца автомобиля открылась не сразу. Сначала опустилось стекло, высунулась рука в белой перчатке — дрожащая, нервная. Потом на траву ступила женщина… продолжение в первом комментарии 👇🏻