Глава 2
— Серёжа, ты починил машину? Ты собирался чинить машину на прошлой неделе? — испуганно спрашивала Марина у мужа, сидя на переднем пассажирском и глядя в окно.
— Нет. Не успел, — буркнул Сергей, резко выруливая, объезжая ямы и кочки неказистой дороги. — Всё как-то навалилось…
Под днищем что-то сухо и протяжно лязгнуло. Правая передняя стойка на каждой выбоине отзывалась болезненным металлическим стоном.
— Не успел он… — едва слышно прошептала Марина, прижимая к груди сумочку со всеми семейными паспортами и скромными заначками. — Стойка отвалится, Серёж. Посреди поля встанем.
— Не каркай под руку, мать! — огрызнулся Сергей, хотя у самого на душе было не менее тревожно. — Не отвалится. На проволоке доедет, если надо будет.
Всё действительно разом навалилось, так стремительно и неумолимо, что прошлая мирная жизнь с её дурацкими спорами и мелочными заботами казалась теперь такой далёкой и нереальной. Все мужчины в округе на неделе не раз собирались вместе. С утра до ночи они объезжали близлежащие дороги, валили деревья, стаскивали бетонные блоки, засыпали сухими ветками и комьями глины выезды, чтобы по ним не могла пройти тяжёлая техника. Руки у Сергея до сих пор ныли от топора и лопаты, а ссадины на ладонях пощипывали от въевшейся дорожной пыли.
Не заваленной осталась лишь одна дорога — та самая, разбитая грузовиками колея через овраг, по которой Сергей и покинул село. Собственно, все, кто в эти дни всё-таки решился бросить нажитое и покинуть дома, пользовались только этой дорогой. Другого выхода просто не оставалось.
Путь Сергея и его семейства лежал через другие, соседние сёла. Вернее, через то, что от них осталось. Разграбленные, обугленные, с распахнутыми настежь воротами, они походили на брошенные в панике селения из фильмов про войну.
Венера смотрела на эту картину, сжавшись в комок на заднем сиденье, и холодный ужас медленно закрадывался в голову молодой девушке, которая никогда в своей жизни не видела ничего подобного. Ей казалось, что всё это бывает где-то в телевизоре, на уроках истории или в дедовских рассказах. А здесь всё было так реально: пыль, запах гари и жуткая, неестественная пустота. Дома рядами стояли брошенными: люди думали лишь о том, как поскорее вывезти семью, спасти детей и стариков.
Никто не брал с собой много добра. Все знали: часть пути лежала через крутые горы и узкие каменистые ущелья. Местные шептались, что перевал забит обвалами, и где-то неизбежно придётся спе́шиться, бросить технику. А если так, то всё барахло, увязанное на крышах, останется гнить на камнях навсегда. Поэтому люди предпочитали оставлять всё нажитое в домах. Брали только документы, тёплые вещи да самое дорогое сердцу. Марина вот схватила альбом с детскими фотографиями Венеры и свою любимую старую чугунную сковородку — Сергей ещё нервно усмехнулся у порога: мол, от пуль отбиваться будешь? А Марина заплакала: «Она от мамы осталась, Серёж, на ней блины никогда не пригорают…».
В брошенном, разоренном состоянии здесь были целые посёлки.
Это были поселения, которые за последние недели то и дело переходили из рук в руки. Местные ребята, объединившись в отряды самообороны — кто с дедовской двустволкой, кто с чудом раздобытым карабином, — не раз отбивали улицы у вооружённых чужаков. Но те отступали, собирались с новыми силами и вновь накатывали темной волной, забирая всё силой и злобой. Мирным жителям оставаться в таких местах было смерти подобно.
Соседи рассказывали жуткие вещи: многие своими глазами видели, как пришлые ребята — молодые парни с пустыми, остекленевшими глазами, словно просто из глупого баловства или со скуки, — выпускали длинные автоматные очереди прямо в сторону жилых домов. Пули в щепки разносили завалинки, визжали по шиферу крыш. Благо, те, кто ещё оставался, уже не жили в домах — они сидели в тёмных, сырых погребах в обнимку с банками прошлогодних огурцов. Бывали случаи и похуже: шальной снаряд от миномёта прилетал прямо в огород, разнося к чертям собачьим парники и грядки.
Но самым страшным было другое: Сергей не мог знать наверняка, кто контролировал тот маршрут, по которому он вёл машину в эту самую секунду. Вчера тут стояли свои, а сегодня? Дорога петляла вдоль оврага, заросшего густым кустарником. За каждым слепым поворотом их мог ждать вооружённый патруль чужаков, который с лёгкостью наделял себя правом вершить собственное «правосудие» прямо у обочины, без суда, следствия и лишних вопросов.
В машине всё это время висела тяжелая, пугающая тишина, прерываемая лишь сухим кашлем мотора.
Вдруг сзади что-то глухо бухнуло. Звук пришел издалека, со стороны холмов — тяжёлый, раскатистый, дрожью отозвавшийся в стёклах.
— Что это за звуки, Серёж? — вдруг подала слабый голос Нина Сергеевна, задремавшая было на заднем сиденье.
Венера мгновенно встрепенулась, переглянулась с матерью в зеркале заднего вида и ласково, но поспешно погладила плечо старушки:
— Это гром, бабушка. Гром! Дождь, наверное, собирается. Вон тучи какие ходят.
Они в который уже раз обманывали бабушку. Все эти дни, когда за горой методично и страшно грохотало и земля ходила ходуном, родные твердили ей про гром, про грозы — про всё что угодно, лишь бы старое сердце не прихватило прямо на месте. Нина Сергеевна была подслеповата, плохо слышала и искренне не понимала, зачем вообще нужно было в спешке бросать родной дом, огород и её любимых курочек. Родные берегли её покой и многого не рассказывали. Поэтому и сейчас бабушка только недовольно поджала губы:
— Ишь ты, гром… Говорила я отцу: виноград надо прятать! Побьёт градом-то всю завязь. И куда мы средь бела дня подорвались? Всё ведь не так плохо, тихо же сидели, чай пили…
Марина на переднем сиденье тихо всхлипнула, но тут же сделала вид, что закашлялась, прикрыв лицо рукой.
Сергей ничего не ответил. Он даже не повернул головы. Его побелевшие пальцы намертво вцепились в руль. Глаза, воспаленные от бессонницы, напряжённо всматривались в серую ленту дороги, выискивая малейшее движение среди кустов. Он боялся увидеть людей с оружием больше всего на свете — потому что издали никогда не разберешь, свои это или чужие, а пуля разбираться не станет.
Несколько других машин с такими же беженцами, которых их семейство обогнало ещё на выезде из села, давно остались где-то далеко позади. Те ехали медленно, прижимаясь к обочинам, боязливо притормаживая перед каждым мостиком и кустом. Люди надеялись, что если ползти незаметно, их пронесет. Сергей же упрямо считал иначе. Он знал эту местность как свои пять пальцев: на открытом пространстве медлить нельзя. Ползти черепахой — верная погибель для всех, кто сидит в салоне. Нужно жать на газ, пока крутятся старые колёса, пока жива машина, пока судьба дает им этот крошечный, призрачный шанс проскочить в горы.
В какой-то момент за очередным крутым поворотом дороги Сергей резко ударил по тормозам: впереди, прямо на сером гравии, темнело непонятное расплывчатое пятно. С более близкого расстояния стало понятно, что это группа людей. Услышав надрывный вой мотора, они мгновенно оживились, повскакивали с обочины, засуетились, как потревоженные осы.
— Это… наши? — неуверенно спросила Марина, щурясь и изо всех сил вглядываясь в колышущиеся на расстоянии силуэты. Сердце у неё колотилось в бешеном ритме, мешая нормально вздохнуть.
— Да кто же сейчас разберёт, где наши, где не наши? — буркнул Сергей, тоже подавшись вперед всем корпусом и вцепившись пальцами в баранку ещё сильнее.
— Папа, они, кажется, в форме… — негромко и очень осторожно сказала со своего сиденья Венера. Зрение у молодой девушки было куда острее, чем у уставших, измученных бессонницей родителей. — В одинаковой. И каски у них…
И тогда Сергей резко крутанул руль вправо. Потому что «наши» — местные мужики-горцы, были одеты кто во что горазд. Никакой одинаковой формы у них отродясь не водилось. Если же Венера не ошиблась и на дороге действительно стояли люди в армейском обмундировании, семейству при встрече с ними не поздоровилось бы точно.
Сергей вдавил педаль в пол и пустил резвую «Ниву» прямо по глухому бездорожью, срезая путь через бугристую поляну.
Люди на дороге в ту же секунду засуетились, яростно заверещали что-то гортанное на своём языке и толпой бросились наперерез, прямо за машиной. Выглядело это жутко и даже как-то нелепо: здоровенные мужики с оружием бежали по кочкам, словно искренне надеялись догнать старенький советский внедорожник на своих двоих.
Но бежали они недолго. В какой-то момент за спиной застрекотали автоматные очереди. Пули взвизгнули где-то над крышей.
— Теперь точно не наши! — в сердцах выругался Сергей.
Он продолжал остервенело гнать машину вперед, не разбирая пути. «Нива» скакала по каменистым буеракам и кочкам так, что всё семейство с криками подпрыгивало чуть ли не до самого потолка салона. Нина Сергеевна на заднем сиденье только охнула, вцепившись обеими руками в свой узелок с вещами.
Благо, гористая, изрезанная оврагами местность не позволила пришельцам вести прицельный огонь: камни, холмики и дикий кустарник вскоре уже скрывали машину. Ловко вильнув между двумя валунами, Сергей благополучно ушёл с линии обстрела и скрылся за ближайшей высокой сопкой. Стрельба позади заглохла, утонув в гуле двигателя.
— Сергей, потише, Господи, не гони так! — в панике закричала Марина, хватаясь за ручку обеими руками. На лбу её выступили блестящие капли холодного пота. — Ты нас погубишь! Мы же перевернемся сейчас к чёртовой матери на этих камнях!
— Они могут пешком по сопке срезать и идти следом за нами! — не унимался Сергей, тяжело и прерывисто дыша. — Нам нужно хорошо оторваться, выскочить к верхнему тракту, потом поедем медленнее! Сейчас секунда промедления — и всё, отпели!
Дорога тем временем окончательно растворилась среди диких зарослей и всё меньше походила на путь, предназначенный для транспорта. Под колёсами зашуршал мокрый галечник — машина чуть было не села брюхом в илистый горный ручей и с рёвом выплюнула фонтаны грязной жижи из-под колёс. А сразу за ручьём проезд наглухо перегородила огромная свалка из сухих коряг и переплетенных веток.
По-хорошему, Сергею бы заглушить мотор, выскочить и растащить хотя бы верхушки кучи руками. Но нервы были на пределе, терять драгоценные минуты он панически боялся, да и слишком уж слепо понадеялся на хваленую проходимость и железный характер своей рабочей лошадки.
— Держитесь! Проскочим! — крикнул он и погнал машину напролом.
«Нива» с треском подмяла под себя сучья, но в ту же долю секунды под днищем раздался сухой резкий хлопок, за которым последовал протяжный, ядовитый, шипящий звук.
Руль с нечеловеческой силой выбило у Сергея из ладоней. Машину резко рвануло вправо, перед задрало, а затем оба передних колеса с глухим стуком ухнули в скрытую под буреломом глубокую промоину. Мотор натужно взревел, взвыла раздатка, колёса бессильно крутанулись, выбрасывая ошмётки коры и глины, но «Нива» замерла мёртво, будто вросла в каменистую землю.
Сергей заглушил закипающий двигатель. В салоне повисла тишина.
С яростными ругательствами на своём родном диалекте — поминая всех чертей и собственную глупость, — Сергей вывалился из водительской двери, чтобы оценить масштабы бедствия. Взглянул вниз — и сердце оборвалось.
Оба передних колеса были распороты в лохмотья. Даже если бы Сергей каким-то чудом исхитрился поддомкратить машину в этой жиже, запасное колесо у него было всего одно.
Тут же под сломанными ветками блеснуло железо. Сергей нагнулся и вытащил причину их внезапной катастрофы: толстую доску, густо утыканную огромными коваными гвоздями-сотками, торчавшими остриём вверх. Ту самую «ловушку», каких они с сельскими мужиками собственноручно сколотили не меньше сотни штук всего три дня назад, чтобы баррикадировать проезды от чужой техники. Сами сделали на совесть, намертво — сами же на неё и напоролись. Горькая, убийственная ирония судьбы.
Сергей поднял проклятую доску обеими руками и с глухим рычанием, полным отчаяния и злобы, швырнул её далеко в заросли кустарника.
Окно со стороны пассажира плавно опустилось. Из него выглянула Марина. Лицо её вдруг сделалось абсолютно белым, а голос зазвучал пугающе, неестественно спокойно:
— Что будем делать?
— Не знаю, — так же тихо, сквозь зубы ответил Сергей. Он упёр руки в бока и уставился на распоротую резину. — Машина дальше не поедет. Приехали.
— Идём пешком? — всё с тем же спокойствием продолжала Марина, глядя на крутой каменистый склон впереди, уходящий в сизый туман перевала.
Сергей медленно поднял глаза и сквозь пыльное боковое стекло посмотрел в салон.
Там, кротко сложив на коленях опухшие руки, сидела Нина Сергеевна. Грузная больная женщина, которая уже много лет не перемещалась своим ходом. Для нее даже подняться на три ступеньки крыльца было целым подвигом, требующим десяти минут отдыха.
Пешком через горы. С бабушкой.
Сергей понимал: автоматчики, оставшиеся у дороги, не бросят погоню так просто. Если они пойдут по свежим следам протектора, то окажутся здесь через полчаса, максимум через сорок минут. Времени не было совсем.
Нужно было прямо сейчас принимать решение. И Сергей прекрасно понимал: простым и милосердным для всех оно не будет.
Комментарии 2