(Не)критично ✦ Искусство и культура

Оставить ее на виду у всех – и превратить в ДК. Большая Морская, 58. Прохожий видит конструктивистский дворец культуры и не подозревает, что перед ним бывшая немецкая реформатская церковь. Не «стоявшая здесь прежде», а именно она: стены те же. Построили ее в 1862–1865 годах по проекту Гаральда Боссе. Боссе к началу строительства уже жил в Дрездене, и непосредственно возведением руководил архитектор Давид Гримм. Красный кирпич, романо-готические мотивы, высокая колокольня. Планировка была по-протестантски практичной: внизу школа и квартира пастора, наверху храмовый зал с витражными окнами и органом. После пожара в ночь на 15 декабря 1872 года Карл Рахау восстановил здание: заменил деревянные конструкции металлическими, выше поднял колокольню и потолок. В 1929 году храм закрыли, внутри устроили общежитие, а в 1932-1939 годах архитекторы Петр Гринберг и Генрих Райц превратили здание в Дом культуры работников связи. Шпиль разобрали, на фасадах появились балконы и скульптуры работы Аверкиев

Вопрос искренний, поэтому ответ будет таким же: никуда они не делись. Просто им «никто не звонит». Одного таланта мало, когда речь заходит про создание большого полотна на несколько десятков квадратных метров. «Последний день Помпеи» Брюллова – 29 м², и это еще скромно: «Коронация Наполеона» Давида подбирается к 60 м². Такое не пишут «в стол». Это всегда заказ: церковь, двор и государство хотели видеть свои идеи во весь рост на стене и были готовы платить. Граф Демидов отвалил Брюллову 40 тысяч франков за «Помпею» – и обещал разорвать контракт, когда работа затянулась. Да, заказчик больших стилей нередко был человеком нервным. В академической иерархии, прописанной еще Французской академией XVII века, историческая живопись считалась вершиной жанров – выше портрета, пейзажа и натюрморта. Как водится с вершинами, там было холодно и малолюдно. Жаловаться на нехватку заказов на большие полотна художники начали еще в XVIII веке, а к XIX выстроились в «очередь за несчастьем». Эталон – британе

Я иду на Немигу каждый раз, как оказываюсь в Минске. Этот городской комплекс (торговый дом + жилые здания) не принято любить, и сегодня он, признаем, выглядит не лучшим образом. Но масштаб замысла меня восхищает. Этот проект обнародовали в 1972, после конкурса в «Минскпроекте», и выиграл его коллектив – Сергей Мусинский, Лия Каджар и Дмитрий Кудрявцев. Задача была построить дублер Ленинского проспекта и торговую улицу столичного уровня. Здесь чувствуется Корбюзье, но скорее на уровне идеи, чем цитата. Город с разведенными потоками: внизу ездят машины и разгружаются фургоны, а наверху над ними идет пешеходная платформа с мостами, кафе и витринами. Ближайшая советская «родня» – Новый Арбат. Утопии, к сожалению, плохо переносят график строительства. Работы шли очередями с 1975 года: первый жилой дом тянули шесть лет, следующие секции вводили в 1984, 1986 и 1990. Торговый дом начинали как «Детский мир», потом переделали в универмаг. Открыли его 14 мая 1993 года, уже в другой стране, с инос

История музея Виктории и Альберта (часто сокращают до V&A) позволяет поговорить о конфликте между экономической эффективностью и просветительской миссией музея. И обе стороны искренне убеждены, что действуют во благо. Музей Виктории и Альберта предлагает существенно сократить V&A Academy, свою программу для взрослых слушателей. Под угрозой около половины ее сотрудников – а это примерно 17 штатных человек – и многие очные курсы в Южном Кенсингтоне, включая 5 флагманских десятинедельных программ, которые проходят в гибридном формате. Среди них «Искусство Японии» и «История Лондона: 1066–1666» – последняя, на момент публикации, была распродана полностью. Сохранятся, по имеющимся данным, не все онлайн-курсы, а лишь избранные, а также программа об африканском наследии и обучение музейных профессионалов. Музей уточняет: окончательные решения не приняты, идет консультационная фаза. Интрига в том, что академия V&A вовсе не выглядит «высасывающей деньги». В 2024-25 году ее продажи достигли 1,2

Каждый, кто приносил в детский сад или начальную школу аппликацию на конкурс осенних поделок, знает эту сцену. Родитель достает из пакета безупречно ровную мозаику из даров осени и произносит с непоколебимой уверенностью: «Это он сам!». Нечто подобное только что докатилось и до истории искусства, и героем стал Эдвард Хоппер. Британский исследователь Луи Шадвик, аспирант Лондонского института Курто, еще в 2020 году выяснил, что ранние масляные работы художника – копии. Тогда речь шла о 3 картинах. Теперь, с выходом его биографии Хоппера в Yale University Press, доказано остальное: все 6 работ, написанных до поступления в Нью-Йоркскую школу искусств осенью 1900 года, тоже копии. Шадвик допускает и вариант пожестче: ни одной оригинальной картины маслом Хоппер, возможно, вообще не написал до 20 лет. Источником послужил журнал Art Interchange. Он печатал цветные репродукции пейзажей и подробные инструкции для любителей, как их повторить. «Старый пруд со льдом в Найаке» оказался «Зимним зака

«Вальс-бостон» – постановка высокого класса: сильная драматургия, прекрасный вокал и танцы. Но рассказать я хочу о том, что происходит после того, как занавес опускается. Оказывается, к билету можно добавить экскурсию за кулисы. Мою провел Константин Иванов, исполнитель роли Камиля. Удивительно. Тот же человек, которого минуту назад я видела на сцене, теперь рассказывает мне про все тонкости театрального ремесла. Реквизит трогать можно. Костюмы не следует: они, в отличие от реквизита, не прощают отпечатков. За сценой прячется оркестровая ложа. Музыка здесь живая, и, по словам Константина, музыканты успевают за мюзикл сыграть более чем на ста инструментах. Сама сцена тоже особенная: выезжающая ступенька, подвижные экраны, техника по последнему слову. Из зала все это выглядит само собой разумеющимся, а вблизи видно, сколько труда стоит за этой легкостью. Больше всего меня впечатлил порядок. У каждой вещи здесь свое место, и это не про педантизм. Это условие «выживания»: на смену костюма

Традиция чем-то похожа на вышитое полотенце: чтобы лучше понять узор, нужно рассмотреть каждый стежок. В преддверии Дня народного единства особенно хочется говорить не в духе «больших формул», а о простых вещах. К примеру, о том, как незнакомая культура вдруг становится понятной. Этим летом со мной такое случилось в Олонце, в музее карелов-ливвиков. Запомнилась мне прежде всего сама экскурсия, в которой рассказ шел от предмета к предмету и складывался в цельную картину жизни. Ливвики – одна из этнолингвистических групп карельского народа. Они живут преимущественно на юге Карелии: в Олонце, вокруг Ведлозера, в Пряжинском районе и в окрестных деревнях. В карельском языке выделяют три наречия: собственно карельское, ливвиковское и людиковское. Группы различаются в первую очередь территорией и языком. Привычное для широкого читателя название «олонецкие карелы» тоже допустимо. Этнографически точнее говорить «карелы-ливвики», поэтому дальше я буду пользоваться в основном им. Их язык и художе

Возможно, это имя вы слышите впервые. Но в Главном штабе Эрмитажа открылась выставка, после которой оно вряд ли выветрится из памяти. Начнем с биографии. Сын нижегородского купца, Константин Кузнецов (1863-1936) мог бы продолжить семейное дело. Однако на Французской художественно-промышленной выставке 1896-1897 годов он увидел импрессионизм Клода Моне, и купеческие планы уступили место живописи. Судя по всему, семья возражать не стала. Кузнецов отправился во Францию, учился у Фернана Кормона и поселился на Монпарнасе, в самом центре художественной жизни. Его работы были представлены в Национальном салоне, Осеннем салоне и Салоне Независимых, где они висели рядом с Сезанном, Гогеном и Матиссом. Почему же его имя знакомо преимущественно специалистам, а для широкой публики все еще звучит как новое? Кузнецов обходился без галеристов и без маршана (торговца, который хранит и показывает работы художника). А без таких посредников наследие легко выпадает из истории искусства. Десятилетия карти

И он не единственный «герой». Сцену ему «приходится делить» с женой и 9 детьми. 30 сентября 2026 года в Каретном сарае усадьбы начал работу проект «В кругу семьи». Вместо привычного классика здесь мы видим семью: людей, которые спорили, мирились и переписывались. Организаторы предлагают взглянуть на Толстых «со светлой стороны»: размолвок не скрывают, но напоминают, что в этом доме умели и прощать. Конструкция выставки охватывает 9 историй – Сергея, Татьяны, Ильи, Льва, Марии, Андрея, Михаила, Александры и Ванечки. Каждому отведена своя глава, и ни одна не сводится к роли «ребенка гения». Фотографии, рисунки, письма, цитаты из сочинений членов семьи и репродукции живописи ведут от любовного объяснения Толстого Софье Берс до снимков с внуками. Важно уточнить: детей у Толстых было 13, но в московском доме (ныне ул. Льва Толстого, 21, а в толстовские времена – Долго-Хамовнический переулок) росли 9 из них. Девять героев выставки – это почти полная «перепись» московских детей Толстых: не во