ДАВАЙ УСЫНОВИМ

Лариса, заведующая отделением педиатрии городской больницы №3, была женщиной настолько организованной, что, казалось, будто она прямо-таки родилась с ежедневником в руках.
Окончив университет с красным дипломом, в тридцать четыре года она уже имела степень кандидата медицинских наук, двухкомнатную квартиру и мужа-программиста по имени Глеб, с которым познакомилась на конференции, посвящённой технологиям в современной медицине.
Глеб, в отличие от жены, был человеком раскрепощённым. Он никогда не делал никаких записей, полагаясь исключительно на свою память, а потому, отправившись по поручению Ларисы в магазин за продуктами, запросто мог принести вместо свёклы картошку, вместо риса – гречку, вместо шампуня – гель для душа...
Ну и тому подобное, а потом усердно доказывал жене, что она именно это просила купить и просто сама ничего не помнит.
Если Лариса считала обязательным, уходя на работу, каждый раз надевать что-нибудь новое, то Глеб мог неделями носить один и тот же свитер, одни и те же брюки. Благо хоть носки не забывал регулярно менять.
А ещё он искренне считал, что шкаф можно не закрывать, если всё равно завтра придётся открывать. И постель можно не убирать, если вечером снова стелить.
Лариса боролась со всем этим пять лет и в конце концов сдалась, смирившись с тем, что достичь идеального порядка в их доме не удастся никогда.
Впрочем, кое-что в их жизни всё же получилось идеальным – их брак, и оба искренне так считали. Два настолько разных человека умудрялись не просто сосуществовать, но по-настоящему быть счастливыми.
Каждый из них в другом души не чаял, и никакие разногласия, никакие споры не могли поколебать их чувств друг к другу.
Единственное, что несколько омрачало этот союз двух сердец – отсутствие детей. Последние три года они активно пытались завести ребёнка.
Лариса, разумеется, подошла к вопросу основательно: графики базальной температуры, таблицы, анализы, специализированные клиники, два курса медикаментозной терапии и один курс ЭКО, закончившийся замершей беременностью на двенадцатой неделе.
После этого Лариса забросила таблицы и перестала строить графики. Впервые в жизни она не знала, что делать дальше, и это её сильно пугало.
Глеб, который на всё реагировал философски, сказал:
— Ларчик, ну не переживай. Нам ведь и вдвоём хорошо.
— Хорошо, — согласилась она.
И больше ничего не сказала. Потому что «хорошо вдвоём» и «хорошо втроём» – это совершенно разные вещи. Для Ларисы это было так же очевидно, как разница в дозировке парацетамола для детей старше двенадцати лет и для грудничков.
Всё изменилось в ноябре, когда Глеб поздно вечером возвращался с работы. Под лавкой на пустой автобусной остановке что-то сидело...
Глеб включил фонарик на мобильнике и посветил. Под лавкой, съёжившись от холода, сидел кот. Рыжий, огромный, с мордой, как у бульдога, и пышным хвостом шириной с метёлку, которой с мебели смахивают пыль.
— Ну, привет! — сказал Глеб.
Кот медленно моргнул и отвернулся, всем видом показывая: нечего приставать, сейчас уедешь, а мне так и мёрзнуть тут в одиночестве.
— А что если мы сейчас двинем ко мне домой, посидим в тепле, чайку попьём? — словно прочитав мысли кота, предложил Глеб. — Или что ты там обычно пьёшь?
Кот удивлённо посмотрел на него и осторожно выбрался из-под лавки.
— Ну вот и молодчина! Полезай сюда.
И Глеб расстегнул рюкзак, который всегда таскал с собой – по привычке, даже если там почти ничего не было, как в этот раз.
Кот безропотно принял приглашение и кое-как втиснулся в рюкзак, который явно не был предназначен для такого крупного пассажира.
— А вот автобус! — радостно воскликнул Глеб.
*****
— Мог бы позвонить, что задерживаешься, — сердито проговорила Лариса, открыв дверь. — Ужин уже остыл.
— Ларчик! Ну, прости – закрутился, — ответил Глеб, снимая с плеча тяжёлый рюкзак, на который Лариса даже не обратила внимания, ибо муж вечно что-то притаскивал с работы, чтобы потом возиться с этим дома. — А я не один...
— В каком смысле?
Вместо ответа Глеб расстегнул рюкзак и из него высунулась плоская рыжая морда с большими зелёными глазищами.
— О господи! — воскликнула Лариса.
— Представляешь, встретил Бориса на автобусной остановке.
— Какого Бориса?
— Да вот его, — Глеб кивнул на кота, который уже успел выбраться из рюкзака и теперь осторожно озирался по сторонам.
— Это он тебе сказал, что его зовут Борис?
— Нет, он почему-то всё время молчит. Это я по дороге, пока в автобусе ехал, придумал. Не может же человек без имени быть. Даже если он – кот.
— А почему не Борька? — поинтересовалась Лариса.
— Да какой же он Борька? Ты посмотри на него – солидный, вдумчивый, прямо как ты. Вылитый Борис. Борис – Ларис. Видишь, у вас даже имена созвучные.
— Это ты так уговариваешь меня оставить кота себе? — прищурившись, спросила Лариса.
— Да нет, что ты! Я просто его на чай пригласил... А вообще, как ты смотришь на то, чтобы он у нас остался? Давай усыновим его!
*****
И Борис остался жить у них...
Он сразу облюбовал кресло в углу гостиной, объявив его своей суверенной территорией. На попытки Ларисы переселить его на специально купленный лежак Борис отвечал таким уничижительным взглядом, что она в конце концов сдалась.
Борис оказался котом с принципами. Он не ел из пластиковой миски – только из керамической тарелки. Не пил воду из-под крана – только фильтрованную.
Если Глеб садился работать за ноутбук, Борис запрыгивал на стол и ложился рядом, пристально глядя на хозяина. А через некоторое время бесцеремонно заползал на клавиатуру, как будто говоря: хватит работать, пора и отдохнуть.
Если Лариса ночью долго не могла уснуть и лежала, уставившись в потолок (а такое случалось всё чаще), Борис, словно чувствуя это, приходил к ним в спальню, забирался на кровать и ложился у Ларисы в ногах, монотонно мурлыча.
Глеб, спавший чутко, всегда просыпался от этого звука и говорил:
— Это он тебя от бессонницы лечит.
Лариса только фыркала, но кота не прогоняла.
Прошло три месяца...
Как-то, в очередной раз припозднившись с работы, Глеб застал жену, в темноте сидевшую не кухне. Он включил свет. Она даже не отреагировала на это, просто сидела, уставившись в одну точку.
Борис, до этого времени дремавший у неё на коленях, проснулся и широко зевнул.
— Что-то случилось? — спросил Глеб.
— Я решила усыновить ребёнка, — сказала Лариса. — Я уже всё узнала. Там, правда, очередь. А ещё надо записаться на курсы приёмных родителей...
— Ты серьёзно? — Глеб сел напротив, растерянно глядя на жену.
— Абсолютно. Надеюсь, ты не против?
— Я? — Глеб почему-то перевёл взгляд на кота, словно спрашивая совета.
И ему показалось, что кот как будто подмигнул и даже едва заметно кивнул.
— Да нет! Этого не может быть! — воскликнул он.
— Что? — переспросила Лариса, широко раскрыв глаза, уже готовая заплакать.
— Конечно, я не против! — спохватившись, сказал Глеб.
— Но почему ты...
— Это я так, про другое.
Глеб снова покосился на кота, который спрыгнул на пол, подошёл к своей тарелке и принялся лениво лакать воду. И тут у Ларисы брызнули слёзы.
— Ларчик! Ларчик! — Глеб бросился к ней. — Ну что же ты плачешь?
— Я три года строила эти дурацкие графики, составляла эти дурацкие таблицы... — всхлипывая, ответила она. — А надо было всего лишь принять одно простое решение. И если бы не этот кот... если бы не ты...
— А что я?
— Это ведь ты тогда сказал: давай усыновим его. Помнишь?
— Я так сказал? Ну что же, давай усыновим ещё одного.
*****
И понеслось: курсы приёмных родителей, справки, проверки, ожидание...
Лариса снова превратилась в собранного человека с ежедневником в руках, но теперь это было неотвратимое движение к конкретной цели, а не пустое хождение по кругу.
Глеб, который изначально согласился на усыновление скорее из солидарности, постепенно втянулся и на занятиях для будущих приёмных родителей был, пожалуй, самым активным и любознательным слушателем.
Им позвонили в марте. В Доме ребёнка в Подольске был мальчик, девять месяцев. Они примчались туда в тот же день, отпросившись с работы.
Нянечка вынесла им розовощёкого карапуза с рыжими кудряшками.
— Глянь-ка, рыжий! — прошептал Глеб.
— А... как его зовут? — дрожащим голосом спросила Лариса.
— Боренька, — улыбнувшись, ответила нянечка.
Лариса покачнулась и чуть не упала в обморок, Глеб едва успел подхватить её.
— Ну, что же вы так волнуетесь? — посочувствовала нянечка. — Присядьте-ка. Хотите подержать?
— Хочу, — сказала Лариса, опустившись на стул.
Нянечка протянула ей малыша. Малыш уставился на Ларису своими зелёными глазками и широко зевнул.
— И глаза такие же, — шёпотом сказала она.
— Значит, точно наш, — заключил Глеб.
Документы оформляли два месяца. Каждый раз, когда они возвращались от Бореньки домой, Борис встречал их у двери, обнюхивал, потом залезал на своё кресло и ложился мордой к стене.
— Ревнует, что ли? — усмехаясь, говорил Глеб.
— Почему сразу ревнует? Это же он подал нам идею усыновить ребёнка.
— Ну, подал. А потом испугался: вдруг этот ребёнок отберёт у него его кресло?
— Не ревнуй, Борис, — сказала Лариса, присев на кресло рядом с котом и поглаживая его по спинке. — Это кресло всегда будет твоим.
*****
В тот день, когда они привезли Бореньку домой, Борис сидел на подоконнике и смотрел в окно.
Едва Лариса внесла в комнату мальчика, кот спрыгнул на пол, медленно подошёл и, задрав голову, посмотрел на малыша.
— Познакомься, Борис, — сказала Лариса, поставив мальчика на застилавший середину комнаты ковёр, и сама села рядом. — Это Боренька.
Боренька вытаращил глаза, засмеялся и попытался схватить кота за ухо. Борис слегка качнул головой, уворачиваясь, и с укоризной посмотрел сперва на Ларису, потом на Бореньку – мол, что за воспитание!
— Ну, прости, он ведь ещё маленький, — сказала Лариса.
Кот снова посмотрел на Ларису, но уже как-то снисходительно, и лёг рядом на ковёр, прикрыв глаза, но всё же сквозь щёлочки поглядывая на маленького сорванца.
А через мгновение мелодичное урчание наполнило комнату, и звук этот, казалось, доносился отовсюду, Боренька восторженно агукнул, улёгся рядом с котом, зевнул и закрыл глазки.
Глеб стоял в дверях и с открытым ртом наблюдал за этой сценой.
— Знаешь, что самое безумное? — тихо сказал он. — Я ведь никогда кошек не любил, в детстве только о собаке мечтал. И вдруг этот... рыжий.
До сих пор не пойму, как это я его домой притащил, да ещё и... Иногда мне кажется, это не я его там, на улице, подобрал, а он меня. Чтобы прийти потом к тебе и сказать те самые слова: давай усыновим. А? Ну не мистика?
Лариса не ответила. Она просто сидела и смотрела, как её сын – её сын! – спит на ковре, а кот лежит рядом и поёт ему колыбельную.
*****
Боренька был мальчиком шумным, любопытным и упрямым – в этом, как говорил Глеб, он пошёл в маму.
Борис стал его тенью. Боренька ел – кот сидел под стулом.
Боренька купался – кот наблюдал с краешка ванны, морщась от брызг, но всё равно как будто готовый в любую секунду прийти на помощь.
Боренька спал – кот рядом.
Бореньку выводили гулять – кот забирался вместе с ним в прогулочную коляску, а если его не брали с собой, запрыгивал на подоконник и через окно следил за тем, что происходит во дворе.
Ларису такое назойливое поведение Бориса поначалу немного раздражало, а потом она и вовсе стала злиться на него. То и дело гоняла кота и даже подумывала отдать его в приют.
Боренька стал для Ларисы центром мироздания, всю свою любовь она отдавала ему, и для кота в её сердце больше не было места. Только по-прежнему нежное отношение к коту мужа не позволяло Ларисе раз и навсегда выкинуть Бориса из их жизни.
Однажды утром Лариса проснулась от того, что Борис сидел у неё на груди и пронзительно выл, словно сирена скорой помощи.
Она попыталась прогнать его, тем более что был выходной, но кот не отступал. Он шлёпнул лапой её по щеке, чего никогда себе не позволял, и, сам испугавшись своей выходки, пулей вылетел из спальни.
— Вот паразит! — воскликнула Лариса.
— Что случилось? — сонным голосом спросил Глеб.
— Этот рыжий бандит играть со мной вздумал.
— С чего бы?
— Не знаю...
Из бывшей гостиной, которая теперь полностью была отдана в пользование Бореньке и Борису, снова донёсся звук «сирены».
— Пойти посмотреть, что ли? — растерянно проговорила Лариса.
— Хочешь, я схожу?
— Не надо, я сама.
Она накинула пеньюар и вышла из спальни.
Боренька спал в кроватке, тихий, тёплый. Лариса даже не сразу поняла, что с ним что-то не так...
Наклонилась, прислушалась. Мальчик дышал странно – с присвистом и слишком прерывисто.
Лариса – педиатр, кандидат медицинских наук – внезапно растерялась, в одну секунду превратившись из врача высшей категории в испуганную мамочку.
Руки у неё задрожали. Она схватила телефон и кое-как, сбивчиво бормоча, вызвала «скорую». Потом взглянула на кота, который забравшись на спинку кроватки, напряжённо смотрел на мальчика. Кот словно почувствовал это, поднял голову, и глаза их встретились.
— Мяу! — строгим басом сказал Борис.
— Ты прав! — спохватилась Лариса. — Что это я, в самом деле?
Она распахнула окно, схватила ребёнка и держала его вертикально, вслух считая вдохи и замеряя паузы между вдохами, каждая из которых казалась ей длинною в вечность.
Острый стеноз гортани. Круп. Лариса знала это состояние, лечила его у сотен детей, читала о нём лекции студентам. Но то были чужие дети, они не дышали с такими жуткими паузами, от которых просто разрывается сердце...
«Скорая» приехала через двенадцать минут. Двенадцать минут – это быстро, но для Ларисы они тянулись, словно двенадцать месяцев.
Бореньку с Ларисой увезли в больницу, где дежурный врач, молодой парень в очках, быстро сделал всё, что нужно: стероиды, небулайзер, наблюдение.
К утру Боренька уже дышал ровно. Лариса сидела рядом на стуле и тихонько плакала.
— Лариса Георгиевна, ну что вы! Всё же хорошо! — сказал дежурный врач, войдя в палату.
— Я знаю, — сказала она, смахнув очередную набежавшую слезу.
— А вы меня помните?
— Вас? — Лариса взглянула на него. — Ах, ну да! Семёнов!
Это был один из её бывших ординаторов. Он широко улыбнулся.
— Спасибо тебе, дорогой! Если бы не ты...
— Нет, Лариса Георгиевна – если бы не вы! Это ведь вы меня всему научили.
— Выходит, я неплохо учила? — всхлипнув, сказала она и тоже улыбнулась.
— Мама, хатю касу! — подал голос проснувшийся Боренька.
Пока малыш завтракал, позвонил Глеб:
— Ну, как Боренька? — спросил он.
— Всё хорошо, — сказала Лариса. — А как Борис?
— Сидит у двери. Ждёт. Даже не есть ничего, — ответил Глеб.
Лариса вдруг засмеялась. И не только от того, что спало дикое напряжение и она наконец почувствовала облегчение, а потому что ей было очень-очень хорошо.
Потому что рядом был сынок, который идёт на поправку, а дома её ждёт любящий муж. И удивительный кот.
— Ты передай ему, что у нас всё в порядке, — попросила Лариса. — И скажи ему... спасибо.
Автор ВЛАДИМИР АНИН