Долгая дорога к дому

Ирина АНТОНОВА

Есть дороги, которые ведут не просто из пункта А в пункт Б, а сквозь время. Наша поездка в село Таволжанка Карсунского района была именно такой - путешествием к истокам, туда, где корни рода прорастают сквозь камень старинных фундаментов. Мы ехали на родину предков Елены Викторовны Кувшинниковой - главного редактора литературного журнала «Симбирскъ», чтобы увидеть дом, который помнит шаги её прадеда.

Слёзы на пороге библиотеки
Таволжанка встречает тишиной, которую нарушает лишь шелест ветра в сухой траве. Но стоит переступить порог местной библиотеки, как тишина рассыпается на десятки голосов, улыбок и рукопожатий. Здесь, в крепком каменном доме из красного кирпича, нас встречают с хлебом и солью. Для нас, журналистов, это почетный ритуал. Но для Елены Кувшинниковой этот день стал откровением.
Она стоит посреди зала, и по её щекам текут слёзы - светлые, очищающие. Её обнимают как родную, давно забытую дочь, вернувшуюся в отчий дом.
- Я узнала об этом случайно, - голос Елены Викторовны дрожит от волнения. - На семинаре в библиотеке имени Аксакова обмолвились, что в Таволжанке библиотека находится в доме моего прадеда. Это было как удар током. Я вдруг ощутила эти корни под ногами. Мне дали почву, внутреннюю силу. Но так случилось, что не по своей воле прадед покинул этот дом в трудные годы. И в семье об этом никогда не рассказывали...

Немецкий кирпич и русская хватка
История этого дома, написанная не чернилами, а судьбами, хранится в школьном музее. Фёдор Васильевич Кувшинников и его жена Анастасия Васильевна, урожденная Гончарова, были столпами этого села.
В начале прошлого века Таволжанка жила необычным промыслом: здесь по заказу немецкой фирмы открыли гигантский пункт заготовки яиц и птицы для отправки в Германию. Доверенным лицом иностранцев стал Фёдор Васильевич.
Немцы знали толк в деле. В 1902 году для своего управляющего они построили дом-крепость. Толщина стен - в один метр. В раствор, по старой русской традиции, добавляли куриные яйца для прочности. Огромные надворные постройки: продуктовые склады, конюшня, каретная, щипальня...
Кувшинников заключал договоры со всей округой, от Алатыря до соседних деревень. Осенью его подводы, груженные клетками с птицей, тянулись к станции в Чуфарово. Говорят, щепетильные немцы приезжали с ревизией раз в год, но никогда не находили обмана. А в торговой лавке Кувшинникова сельчане покупали невиданные здесь швейные машинки «Зингер» и мягкий кашемир.
Любовь, спасшая от расстрела
Но крепкие стены - не главная защита этого дома. Главное - людская любовь. Старожилы, чьи воспоминания записаны в музее, вспоминают Кувшинниковых с невероятной теплотой.
Семья Кувшинниковых была большая: три сына и пять дочерей. Жители села вспоминали об этой семье всегда с добротой, считали их очень порядочными, отзывчивыми людьми. Особенно их любили дети. На православные праздники двери их дома всегда были открыты для всех. На праздники здесь кормили пирогами, давали в долг без расписок, а на Масленицу Фёдор Васильевич выделял нарядные повозки с колокольчиками, чтобы катать сельскую ребятню.
Эта любовь спасла ему жизнь. В 1929 году, когда по стране покатилась коллективизация, за Кувшинниковым пришли.
- Его хотели расстрелять, - рассказывает учитель истории Егор Гуряшкин, бережно перебирая архивные справки. - Но сначала забрали его помощника Морозова. Крестьяне, которые были преданы Фёдору Васильевичу, успели его предупредить. Он бежал ночью. Утром ОГПУ оцепило дом. Несколько дней семью держали в осаде, не давали ни воды, ни еды. Люди боялись подойти. Потом осаду сняли - его не нашли. Он ушел в Бугульму, семья уехала за ним.
Дом пережил хозяина. В 1927 году страшный пожар слизал с лица Таволжанки 360 дворов. Каменный исполин Кувшинникова остался стоять один посреди пепелища. Позже в его стенах было и правление совхоза «Красная знамя», и детский сад. А теперь - библиотека. Ее хозяйка, Ольга Александровна Балашова, встречает нас так, будто мы вернулись с долгой войны. На столе дымятся пироги с груздями, сагой и пылушки - лепешки, которые и правда вынимают из печи с пылу с жару.

Выстуженные стены и Гремячий ключ
Но тепло здесь сейчас только душевное. Старинные печи требуют руки мастера, а пока библиотеку греют гулкие электрические пушки. Та же беда подступила и к старинному храму во имя Сергия Радонежского. Белокаменная церковь, построенная в XIX веке, помнит, как Фёдор Васильевич был её попечителем. Он не просто жертвовал деньги на строительство или ремонт - его вклад был комплексным. Он заботился о клире: обеспечивал священников и их семьи всем необходимым. Кроме того, он способствовал развитию приходской жизни: при храме работала церковно-приходская школа, а также были организованы благотворительные учреждения - богадельня для престарелых женщин и приют для девочек-сирот духовного звания.
Увы, сегодня её печи храма тоже «терпят крах».
- Топить уже нечем и некому, - вздыхает прихожанка Марина Вениаминовна Ткачева. - Бабушки натаскали дров к празднику, но зимой храм вымерзает. Нужно семьсот тысяч на газ. Мы копим, ящик около иконы не пустует, но когда соберем - Бог весть.
Мы выходим из храма и едем на окраину села, к Гремячему ключу. Вода здесь бьет из пяти подземных жил.
В 2000 году родник получил статус памятника природы регионального значения (ООПТ). На возвышенности, взамен старой часовни, ушедшей под воду из-за подтоплений, теперь стоит новая - светлая, пахнущая свежим деревом. Ее построили сами сельчане, написав проект и выбив грант. Сейчас сюда приходят помолиться не только местные жители, по праздникам приезжают из близлежащих сел.
Таволжанка - это не просто точка на карте. Это место силы, которое сопротивляется времени. Местный житель Анатолий Афанасьевич Ткачев показывает нам родник и сетует, что пруд пора чистить, а сил у стариков уже нет. Но в его словах нет отчаяния. Есть только вера в силу народную и любовь к своей земле.
…Мы уезжаем, когда солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая красный кирпич кувшинского дома в цвет запекшейся крови. В салоне машины тихо. Мы увозим с собой не просто блокнотные записи. Мы увозим вкус пылушек, запах остывающего воска в храме и ощущение того, что история - это не даты в учебниках. Это тепло живого дома, который десятилетиями ждал возвращения своих детей. И, кажется, наконец дождался.