ВОЙНА КОСНУЛАСЬ ВСЕХ.

В июне начинает светать в три часа. Но этот рассвет мало кто замечает. Может быть, только влюбленная парочка наблюдает его, но, скорее всего, молодые люди больше заняты друг другом, чем созерцанием наступления рассвета.
Но в ту ночь, памятную на всю жизнь ночь, рассвет запомнился многим жителям железнодорожной станции Чашники.
В длинном деревянном здании, вытянувшемся вдоль железной дороги, жили семьи служащих станции. Все мы знали, что началась война. Где-то там, на западе, идут бои. Я, шестилетний мальчуган, видел, что окружающие меня люди как-то необычно задумчивы и озабочены. И их настроение передавалось мне. Я не шел играть с ребятишками, держался ближе к взрослым, прислушивался к их разговору, хотя и не все понимал. Все чего-то ждали. Что-то страшное, грозное должно было совершиться.
И оно не заставило долго ждать себя.
В ту ночь дежурный по станции прибежал в дом и, стуча кулаком в каждую дверь, кричал: «Быстро собирайтесь! Нам подают эшелон для эвакуации!»
Дом загудел. Хлопали двери. Люди бегали, второпях упаковывали вещи, носили к выходу, в коридор, торопили друг друга.
Всем, видимо, известно чувство расставания, прощания с милым твоему сердцу уголком Родины, когда знаешь, что обратно не вернешься или в лучшем случае очень нескоро. Испытывали или нет такое чувство печали собиравшиеся в эвакуацию, утверждать не буду, так как происходило это в необычной обстановке, когда предаваться воспоминаниям не было времени, когда сознание ежесекундно подстегивало слово «Война!». И хотя некоторые жители не представляли себе всех масштабов разрушения и уноса человеческих жизней войной (они родились и выросли при Советской власти), им передавалось от старших чувство опасности, нависшей над жизнью человечества.
А рассвет все шире и шире охватывал небосклон, и бессильная тьма откатывалась куда-то на запад.
Где-то петух прокричал свое неизменное «ку-ка-ре-ку-у». И тут люди вспомнили о том, что у них есть еще коровы, куры и их тоже нужно куда-то девать. Но куда? Проклиная немцев, люди кололи кабанов, резали коров, укладывали мясо и сало в ящики, бочонки, чемоданы.
Еще не замолкло предсмертное мычание коров, как вторично прибежал дежурный и срывающимся голосом закричал:
— Спасайтесь, кто как может. Немецкие самолеты летят бомбить! Звонили из Лепеля!
Поднялась паника. Люди, взвалив на спину узлы с вещами, устремились в лес, раскинувшийся в двух километрах от железной дороги.