Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
Семью Степановых у нас в Заречье каждый знает. Люди они тихие, работящие. Всю жизнь хозяйство держали. Но годы-то, они как вода сквозь пальцы текут - не удержишь. Сил с возрастом поубавилось.
Корову-кормилицу они продали пару лет назад. Оставили только кур десяток да огород, чтоб совсем уж без дела не сидеть. Изба у них ладная, уютная, сухими березовыми дровами да натопленной печкой пахнет. Да только тишина по углам поселилась, как не стало их старенького кота, Барсика
Мария Федоровна тогда сильно сдала. Помню, зайду к ней давление померить, а она сидит у окна, смотрит куда то вдаль. «Нет, Семёновна, - говорила она мне, качая головой. - Больше ни одной живой души в дом не пущу. Всю душу им отдашь, а потом терять… Не выдержу я больше этих слез.
Но у судьбы, милые мои, свои счеты.
Дело было ранней весной. Снег только-только сходить начал, на дорогах распутица, ветер такой стылый, что до костей пробирает. Алексей Степанович пошел к автолавке за хлебом. Возвращается, а за пазухой старой телогрейки что-то шевелится.
Оказалось, возле автобусной остановки, прямо под деревянной лавкой, сидел комочек. Грязный, худой, как велосипед, дрожит весь, а голосок тоненький-тоненький, еле слышно мяукает. Леша мимо пройти не смог.
Ох, и ругалась же Мария в тот день! «Куда нам его, Леша?! - причитала она. - Одной ногой там уже стоим, а ты дитё малое приволок! Случись с нами что, куда он пойдет?»
Алексей только вздыхал, шапку в руках мял и молчал. Он мужик покладистый, с женой спорить не привык. Но котенка не вынес.
И что вы думаете? К вечеру того же дня захожу к ним рецепт занести, смотрю - а возле печки старое одеяло сложено. И на нем этот самый котенок спит. А рядом блюдечко с молоком стоит. Мария ходит вокруг на цыпочках, половицами старается не скрипеть.
Назвали подкидыша Васькой. Обычный такой Васька, полосатый, с белой манишкой. Но умный - страсть! И прикипел он именно к Марии.
Вот, бывало, выйдет она в огород грядки полоть, а он следом семенит. Она наклонится, а он рядом в борозду ляжет и смотрит. Вечерами сядет Мария у окна спицами стучать, носки вязать, Васька тут как тут. Запрыгнет на колени, свернется калачиком и тарахтит, как маленький трактор.
Так и жили они несколько лет. А потом пришла беда.
Мария заболела. Сначала думали - обычная простуда. Чай с малиной пила, ноги парила. Но день ото дня ей всё хуже становилось. Жар не спадает, дышать тяжело стало, лицо серое, как пепел.
Вызвал меня Алексей посреди ночи. Захожу в избу, а там пахнет болезнью - тяжело так, душно. Мария на кровати мечется, глаза затуманенные. Послушала я ее - дела плохи. Вызвали скорую из района.
Пока фельдшера суетились, носилки готовили, Мария всё за руку мужа держала, слабеющими пальцами цеплялась. «Леша, - шепчет, а у самой губы синие. - Ваську не забывай кормить... Молочка ему грей, холодного-то не наливай.»
Увезли Марию. И дом Степановых будто осиротел.
Алексей каждый день на рейсовом ПАЗике в районную больницу ездил. Наварит бульона куриного, в банку стеклянную нальет, полотенцем замотает, чтоб не остыл, и везет. Возвращался чернее тучи. Не шла Мария на поправку.
А Васька… Ох, тяжело про это вспоминать. Кот после отъезда хозяйки словно рассудок потерял. Первые дни сидел у двери, смотрел на ручку, ждал. Потом перестал выходить во двор.
Леша ему и сметанку покупал, и рыбку варил - не ест. Подойдет, понюхает, посмотрит на Алексея такими глазами, что у того ком в горле вставал, и уходит. Заберется на место Марии, ляжет на ее старый шерстяной платок и лежит сутками. Только ушами водит, когда за окном шаги скрипят.
Мария в больнице всё спрашивала: «Как там мой Васятка?» Алексей врал, конечно. Говорил, что всё хорошо, что мышей ловит, сметану ест. Не мог он ей правду сказать, боялся, что совсем у нее силы пропадут.
А потом наступила та самая ночь.
В больнице у Марии случился кризис. Температура подскочила, сердце начало сбоить. Врачи, дай им Бог здоровья, всю ночь от нее не отходили, боролись за каждый вздох.
А дома, в Заречье, творилось страшное. Леша потом рассказывал, как Васька внезапно вскочил с кровати. Начал метаться по избе, кричать диким, утробным голосом. Царапал входную дверь. Алексей пытался его на руки взять, успокоить, а кот вырывался, шипел, глаза безумные.
Под утро, когда за окном только-только начало сереть, Васька вдруг затих. Забился под кровать, в самый дальний угол. И всё. Там его Леша и нашел, когда рассвело. Мертвым.
А через три часа зазвонил телефон. Марии стало лучше. Кризис миновал.
Вот и не верь после этого в чудеса, милые мои. Односельчане наши потом долго шептались, что Васька болезнь хозяйки на себя забрал. Откупил ее у смерти своей маленькой кошачьей жизнью. Никто этого, конечно, не докажет. Но для Алексея всё было ясно как день.
Выписали Марию через три недели. Слабая она была, худая, как тростиночка. Завел ее муж в дом, посадил на стул. Она огляделась и сразу всё поняла. В доме стояла тишина.
- Где он, Леша? - спросила она тихо.
Алексей ничего сказать не смог. Отвернулся к окну да рукавом старой рубахи по лицу провел.
Горе горькое поселилось в их доме. Мария не кричала, не причитала. Она просто замолчала. Словно свет внутри нее выключили. Перестала во двор выходить. Огород зарос сорняками. Спицы вязальные так и лежали на подоконнике, пылью покрывались. Сядет, бывало, на крыльцо, смотрит в одну точку, а по щекам слезы катятся.
Леша места себе не находил. Придет ко мне в медпункт, сядет и говорит: «Семёновна, что делать-то? Она дома угасает. Винит себя, что Ваську не уберегла».
А что я могла сказать? Время нужно. Душа - она ведь не колено разбитое, йодом не помажешь.
Прошло так месяца два. Наступило лето, теплое, ласковое. И вот однажды сидит Мария на крыльце, картошку чистит. Смотрит она, а по дорожке ковыляет котенок.
Черный, как уголек, только на лапках белые носочки. Идет, спотыкается, тощий, блохастый. Видно дачники оставили, да и уехали.
Подошел, сел у ног Марии и смотрит. Она аж побледнела вся.
- Иди отсюда, - говорит глухо. - Нет у меня для тебя ничего. Иди с Богом.
А он не уходит. Потянулся худенькой мордочкой и потерся о ее ногу. Замурлыкал хрипло.
Мария нож выронила. Смотрела на него, смотрела, а потом как зарыдает в голос! Так страшно, с надрывом, словно плотину прорвало. Алексей из сарая выскочил, испугался. А она сидит на ступеньках, прижимает к груди этот грязный черный комочек, плачет и смеется одновременно.
Оставили они его, конечно. Мурзиком назвали.
С того дня Мария будто оттаяла. Снова печка в их доме загудела весело, запахло наваристыми щами да пирогами. Вышла она в огород, герань в горшки пересадила. Застучали снова спицы по вечерам.
Мурзик оказался шкодливым - то клубок утащит, то на занавеске повиснет. Мария ругается на него, а сама улыбается, глаза светятся. Алексей смотрел на это и только крестился незаметно. Жена ожила, силы к ней вернулись.
Часто я теперь вижу их по вечерам. Сидят на крыльце рядышком. Солнце за лес садится, небо розовое. Мурзик у Марии на коленях спит, раскинув лапы. Она гладит его по черной шерстке, смотрит куда-то вдаль и говорит тихо-тихо:
- Ваську я никогда не забуду, Леша. До самой смерти помнить буду, чем мы ему обязаны. Но, видно, не зря этот черныш к нам дорогу нашел. Может это Васька нам его оттуда прислал, чтоб мы тут в пустом доме не тосковали?
А Алексей только улыбается, обнимает жену за плечи и соглашается.
Вот и думай потом, случайность это всё или проведение Божье...
© Автор: Валентина Семёновна

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 2