НАКАНУНЕ (последние дни перед уходом Льва НиколаевичаТолстого из Ясной Поляны из записок домашнего врача Душана Маковицкого)

26 октября. Лев Николаевич слаб. Верхом с Л. Н. к Марии Александровне (Шмидт). Лев Николаевич жаловался, что его беспокоят: Софья Андреевна постоянно вбегает к нему, смотрит, что̀ он пишет, выслеживает его и подозревает, что он от неё что-то скрывает.
<...>
Софья Андреевна сегодня читала статью Л. Н. «Пора понять». Решила исключить её целиком, как и «Исследование и перевод 4-х Евангелий» и много другого из 20-томного Полного собрания сочинений. Прочее же как цензурует! Пропускает слово: «Синод», своевольно изменяет. Разумеется, не обозначая мест, пропущенных ею.
Вечер. Лев Николаевич с Андреем Львовичем. Андрей Львович рассказал о своей службе «оценщика имений», покупаемых крестьянским банком. Лев Николаевич говорил о наших обязанностях к крестьянам, которые нас кормят.
В 11 часов срочная телеграмма от Марии Николаевны, жены Сергея Львовича: где он? слухи, беспокоится.
Андрей Львович объяснил Льву Николаевичу, что Сергея Львовича вызвал Сумароков на дуэль, обидевшись из-за охоты на волчий выводок в его лесу. Причастный же Михаил Львович вызвал Сумарокова. Софья Андреевна предполагала, что, может быть, проигрыши в карты дошли до сведения Марии Николаевны и тревожат её.
Льва Николаевича очень расстроил этот случай. Не высказал, но видно было по его озабоченному лицу. Поскорее ушёл к себе. Когда я в 12-м часу зашёл к нему в кабинет, сказал мне: «Как же не желать уйти, умереть?»
Сегодня обрадовала меня Александра Львовна подарком: Анны Константиновны и Александры Львовны новым портретом Льва Николаевича с его подписью: «Милому Душану от благодарного друга Льва Толстого. Октябрь 1910».
27 октября. <...>
Софья Андреевна сегодня говорила Варваре Михайловне, что она согласна «допустить» Черткова в дом и быть с ним такой, какая была, если ей выдадут дневники с 1900 года до теперешних. Но Льва Николаевича к Черткову не пустит, а то Чертков пригласит нотариуса и внушит Льву Николаевичу написать завещание.
Лев Николаевич говорил Александре Львовне, какая тяжёлая обстановка в доме: не будь её (Александры Львовны), уехал бы
(А. Л. Толстая записала в своем дневнике 25 октября: «Вошла к отцу. Он сидел на кресле у стола, ничего не делая. Как-то странно видеть его без книги в руке, без пера, непривычно. «Я сижу и мечтаю, — сказал он мне, — мечтаю о том, как я уйду. Ты ведь захочешь идти непременно со мной?» — спросил отец. — «Да я не захотела бы тебя стеснять — может быть, первое время, чтобы тебе легче было уйти, не пошла бы с тобой, а вообще жить врозь с тобой я не могу». — «Да, да, но ты знаешь что, я всё думаю, что ты для этого недостаточно здорова, насморки, кашель начнётся...» — «Нет, нет, это ничего. Мне будет лучше в простой обстановке». — «Если так, то мне самое естественное, самое приятное иметь тебя около себя как помощницу. Я думаю сделать так. Взять билет до Москвы; кого-нибудь, Черткова, послать с вещами в Лаптево и самому там слезть. А если там откроют, ещё куда-нибудь поеду. Ну да это наверное всё мечты, я буду мучиться, если брошу её, меня будет мучить её состояние... А с другой стороны, так делается тяжела эта обстановка, с каждым днём всё тяжелее, да ещё и Софья Андреевна так тяжела. Я признаюсь тебе, жду только какого-нибудь повода, чтобы уйти».. Итак, он наготове. Вчера меня спрашивал, когда утром идут поезда на юг).
Вчера говорил Марии Александровне, а перед этим нам, что уже четыре месяца ему не работается, так как Софья Андреевна то и дело вбегает, подозревает какие-то тайны, писанные и говоренные.