В середине октября 1986 года наш полк пересек советско-афганскую границу.

В Кушке нас встречали. Мы отмаршировали по вертолетной площадке перед приехавшими по этому поводу генералами и «мирным населением» (до чего же врезалась та, военная, терминология, что даже сейчас я и не пытаюсь подыскивать иного выражения).
Но встреча была скомкана: нам дали полчаса на растерзание столов, на которых лежали арбузы, дыни, виноград, а потом — вперед, на место новой дислокации. Но ведь нам-то хотелось посмотреть на «наших», советских, которые и одеты по-нашему были, и говорили… Молодые, глазастые туркменочки глядели на нас без страха, но и без брезгливости. Ребята, что побойчей, уже завязывали знакомства, спрашивали адреса. Это и понятно: ктото год, кто-то полтора и больше не разговаривал с женщиной. Те продавщицы и уборщицы, которые были в Афгане, не шибко почитали нашего брата — солдата. Для них мы были людьми последнего сорта. Хуже «духов». Чего хотя бы стоят те подписки, которые давал женский персонал: «обязуюсь не иметь никаких отношений с рядовым составом».
Когда полк отъехал от Кушки на приличное расстояние, то наша «летучка» была вынуждена вернуться обратно. Причину я уже не помню. Я попросил у прапорщика, чтобы нас с Андреем — моим напарником — высадили, а на обратном пути захватили. Прапор согласился.
Мы остались вдвоем.
Андрей по какой-то своей надобности сошел на обочину. Совсем не ожидая от него этого, я заорал не по-доброму: «Ты куда, сволочь! Подорвешься!» И, бросившись к нему, выволок его за шиворот на дорогу.
Андрюха оторопел и тоже испугался. Только через несколько минут и одновременно до нас дошла вся нелепость моего поступка. Здесь не минируют обочины…
Потом мы обнялись и сели прямо на дорогу. Нет, мы не плакали. Мне кажется, что тогда еще мы не умели плакать. Андрей сказал: «Это же птицы!» И точно — вокруг свистели, щебетали, чирикали птицы. Мы стали вспоминать: «А были ли в Афгане птицы?» Конечно же, были. Тогда почему мы их не слышали? Нам было смешно, мы перебивали друг друга. Мы будто бы накурились «смешного» чарса. Мимо нас проезжали машины. Водители нажимали на сигналы, махали нам руками, смеялись. Наверное, им тоже было удивительно видеть двух отставших от полка солдат. Они — то ведь знали, откуда мы…
Андрей куда-то ушел. Недавнее событие напомнило мне о другом.
В мае этого же года наша ремротовская «летучка» выехала на дорогу. Старшим был лейтенант. Наша конечная точка — Дилорам, где стояла полковая разведка. А по пути мы должны были заряжать аккумуляторы, ремонтировать технику и т. д. Впрочем, о каком ремонте могла идти речь, если наша собственная «летучка» дышала на ладан: капризничал двигатель, кипел радиатор… Но мы все четверо рвались на дорогу, будто на свой дембель. Хотя знали и более того — были уверены, что может произойти всякое. Но монотонные, изматывающие или безделием, или вдруг навалившейся работой будни, были страшнее, чем обстрел или подрыв.
Одним словом, запаслись дистиллированной водой, я приготовил электролит, взяли боезапас и сухпай — в дорогу!
…А теперь пришло время объясниться. С самого начала рассказа я называю своих ребят только по именам. Фамилии называть не буду. И вот почему. Еще не известно, как будут смотреть на «афганцев» через год, через десять лет. Это сейчас над нами витает ореол романтики и героизма… Не отвечать же моим парням за мою болтливость. Еще неизвестно, куда мотнет страну завтра…
Сколько времени прошло, но я до сих пор предпочитаю спать один. Уже после Афгана — в Туркмении — во сне я чуть было не задушил своего соседа по койкам. Что-то приснилось…. Так вот, чтобы эти атаки были слабее, я и пишу эти записки.
газета «Истоки» № 5 (877), среда, 5 февраля 2014 года