Мир комиксов

Даша сидела за ноутбуком и доделывала отчёт для заказчика, когда телефон на столе завибрировал: пришло сообщение от мужа. Она вела бухгалтерию трёх небольших фирм и работала из дома, а конец января всегда был для неё самым тяжёлым временем. На эти недели двухкомнатная квартира, купленная ими с Олегом в ипотеку, превращалась в её рабочий кабинет. Даша открыла сообщение и прочла: «Мама вечером приезжает, встреть её на вокзале, я с работы не вырвусь». Она набрала номер мужа и дождалась ответа. — Олег, ты в своём уме? Какой вечер? У меня сдача отчётности до конца дня. — Даш, ну я сам только что узнал. Мама позвонила с поезда, уже подъезжает. Не оставлять же её на перроне. — Почему она не позвонила мне? Или тебе заранее — вчера, на прошлой неделе? — Ну вот так получилось. Выручи, а? Встреть, отвези домой, чаю налей. Я к семи буду. — Надолго она? — Да погостит и поедет. Ну что ты начинаешь. Даша промолчала: спорить с Олегом, когда он начинал оправдываться, было всё равно что толкать шкаф. Он

В хорошей карикатуре особенно ценна способность художника замечать характерные человеческие черты. Мода, предметы обстановки и технические новинки со временем устаревают, но тщеславие, хитрость, жадность, любопытство и упрямство никуда не исчезают. Поэтому рисунок, созданный несколько десятилетий назад, иногда оказывается удивительно современным. Конечно, отдельные шутки требуют знания своего времени. Не каждый молодой читатель сегодня поймёт юмор, связанный с дефицитом товаров, коммунальными квартирами или особенностями прежнего быта. Зато человеческие реакции остаются понятными. Самодовольство, растерянность, ревность, попытка оправдаться или желание казаться умнее окружающих легко узнаются без подробных объяснений. Художники используют гротеск, преувеличение и неожиданные повороты, чтобы сделать такие черты особенно заметными. В результате зритель может увидеть знакомый характер даже в совершенно неправдоподобной ситуации. А иногда обнаружить в рисунке собственную привычку, над кото

Лес в конце сентября был на удивление сухой. Нина Сергеевна шла по знакомой тропинке за дачным посёлком и срезала подосиновики. Когда корзина наполнилась больше чем наполовину, она решила дойти до старой просеки: там, у поваленной берёзы, всегда росли белые. Дача досталась ей полгода назад. Её муж Андрей умер в марте, в сорок девять лет. Сердце остановилось прямо на работе, в автосалоне, где он был старшим менеджером. Нине остались двухкомнатная квартира в центре города и этот дом с участком в двенадцать соток. Андрей строил его десять лет, каждую доску прибивал сам. По завещанию всё принадлежало вдове. Родня мужа ей этого не простила. Мать Андрея, Раиса Фёдоровна, на похоронах так и сказала: «Квартиру-то могла бы Людочке с Пашей оставить, они же кровные». Нина свернула к просеке и услышала голоса. Говорили двое, совсем рядом, за густым ельником. Она уже хотела окликнуть их, но замерла: одна из них была Людмила, сестра мужа. — Да не трясись ты, Паш. Он же пьёт беспробудно, кто ему пове

Если посмотреть на названия карикатур Александра Попова подряд, получается почти готовый парад странных знакомств. Тут рядом оказываются Красная Шапочка, герои мифов, молодожёны, рыцари, охотники и даже последний мамонт. Такой разброс хорошо показывает главное: Попову не нужна одна любимая тема, которую он будет обыгрывать годами. Ему интереснее брать знакомого героя или привычную ситуацию и слегка сдвигать всё в сторону абсурда. Особенно удобно для карикатуриста работать с героями, которых зрителю не нужно представлять. Красная Шапочка уже приходит со своей историей, Репка — со своей, Карабас-Барабас тоже появляется не с пустыми руками. Попову остаётся только нарушить привычный сценарий. В его архиве встречаются работы «За МУМУ», «В начале было слово», «Карабас Барабас». Сам выбор таких персонажей уже многое говорит о подходе художника. Он любит узнаваемые образы, которые зритель считывает моментально. Именно поэтому подобная карикатура может обходиться без длинных объяснений. Полови

Мне тридцать четыре года, работаю бухгалтером в строительной фирме. Муж Игорь вторую неделю в Тюмени: монтирует вентиляцию на заводе, вернётся только в конце месяца. Сына Тёму, ему шесть, я в основном растила сама, потому что Игорь вечно в командировках. Зарабатывали мы прилично, ипотеку тянули без надрыва. Поэтому, когда год назад сестра мужа Инна пришла к нам и расплакалась, я не стала раздумывать. — Леночка, без машины мне хоть в петлю, — всхлипывала она. — Клиенты по всему городу, не на маршрутке же с коробками трястись. Я отдала ей сто пятьдесят тысяч, которые мы с Игорем откладывали на ремонт балкона. Инна написала расписку, поклялась вернуть к лету. Лето прошло, осень тоже. Каждый раз, когда я осторожно напоминала о долге, золовка закатывала глаза и вздыхала, будто я просила у неё почку. В тот ноябрьский день её дочке Соне исполнялось семь. Инна позвонила с утра. — Лен, выручи, а? Курьер из кондитерской отменил доставку, у меня полная квартира гостей, сорваться не могу. Съезди

Вечером заходишь домой, ставишь сумку с покупками и обнаруживаешь на кухонном столе записку, которую сам же оставил утром. Купить батарейки, позвонить в мастерскую, разобраться с квитанцией. Про батарейки благополучно забыл, в мастерскую не дозвонился, зато квитанция весь день пролежала на столе и прекрасно себя чувствует. Можно, конечно, прямо сейчас заняться всеми тремя вопросами, но после ужина почему-то совсем не хочется. День-то прошёл вполне нормально. На работе обошлось без особых неприятностей, в магазине не было очереди, по дороге домой даже удалось немного прогуляться. Только за день пришлось столько всего решить, вспомнить и обсудить, что вечером уже утомляет необходимость выбирать, какой фильм посмотреть. Хочется устроиться поудобнее и некоторое время вообще ничего не решать. И ведь отдыхать мы тоже иногда собираемся с такой обстоятельностью, будто впереди ответственное мероприятие. Нужно выбрать интересный фильм, приготовить что-нибудь вкусное, ответить знакомым, почитать

Вера возвращалась домой с Тверской и несла тяжёлый бумажный пакет. Был уже девятый час, на улице стемнело. В пакете лежали швейцарские часы, которые она присмотрела для Димы ещё в августе. Три месяца она откладывала на них деньги с премий. Завтра мужу исполнялось сорок два. Они прожили вместе пятнадцать лет, и ни разу Вера не дарила ему ничего дороже свитера. В подъезде она нажала кнопку вызова. Лифт в их девятиэтажном доме был древний, с дребезжащими дверями и жёлтой лампочкой под потолком. Вера втиснулась в кабину, ткнула в кнопку седьмого этажа и сразу почувствовала, как дёрнулся пол. Кабина миновала несколько пролётов, заскрежетала и остановилась почти вровень с шестым этажом. — Ну вот, только этого мне не хватало, — пробормотала Вера и надавила на кнопку диспетчера. Динамик хрипел, но ответа не было. Она нажала ещё раз, потом ещё. Наконец сквозь треск пробился усталый женский голос: — Диспетчерская слушает. Что у вас? — Застряла я. Лифт остановился почти у шестого. Зарская, дом че

Дэн Пираро всегда любил усложнять жизнь своим читателям. Ему мало придумать шутку, нарисовать сцену и поставить подпись. В какой-то момент он начал прятать в Bizarro маленькие повторяющиеся символы, а потом настолько втянулся в эту игру, что она стала одной из самых узнаваемых особенностей его карикатур. У Дэна Пираро есть привычка, которая давно стала одной из особенностей Bizarro. Рядом с его подписью нередко стоит маленькая цифра, а где-нибудь внутри рисунка спрятаны глаз, кусок пирога, кролик, динамит или ещё какой-нибудь странный предмет. Случайный читатель может ничего не заметить, а постоянные поклонники уже знают, что нужно искать. Началось всё с детского увлечения Пираро. Он рассказывал, что любил журнал Highlights и особенно задания, где среди большого рисунка требовалось находить спрятанные предметы. Много лет спустя эта игра появилась уже в его собственных карикатурах. Сначала Пираро просто время от времени добавлял в рисунки небольшие повторяющиеся знаки. Никакой сложной с

Бывают дни, когда вечером хочется упасть на диван и попросить домашних хотя бы полчаса тебя не трогать. При этом ничего выдающегося за день не произошло. Мешки с цементом не таскали, огород не копали, никаких подвигов не совершали. Сходили на работу, ответили на несколько звонков, забежали в магазин, разобрались с домашними делами. Обычный вторник, каких в году несколько десятков. А усталость такая, будто этот вторник длился трое суток. Начинаешь вспоминать, чем же занимался, и даже толком рассказать нечего. То кому-то понадобилось срочно позвонить, то пришлось искать какую-то бумажку, то выяснилось, что дома закончилась соль. Потом заехали за продуктами, постояли в пробке, ответили на сообщения, выслушали чужие новости. И всё это вроде мелочи, на которые жаловаться даже неловко. Особенно обидно, когда вечером кто-нибудь интересуется: «Ну что, много сегодня сделал?» И тут выясняется, что перечислять особо нечего. Хотя присесть за весь день удалось разве что в машине да за обедом. В та

Олеся стояла посреди комнаты в свадебном платье и вертелась перед зеркалом, так что подол взлетал широким колоколом. Платье она выбирала три месяца, обошла все салоны Йошкар-Олы и Казани, а нашла его в маленьком магазинчике на соседней улице. Через две недели в Волжске должна была состояться их с Димой свадьба, и Олеся с утра не находила себе места. — Лен, застегни выше, там внизу тянет, — сказала она, поворачиваясь спиной. — Да всё сидит как влитое, — отозвалась Лена и потянула молнию вверх. — Ты не вертись, а то я тебе булавкой в бок попаду. Слушай, ну красота же. Дима твой как увидит, так и сядет. — Вот и не увидит. Нельзя жениху до свадьбы видеть платье, примета плохая. Мне и его пришлось отослать к маме, чтобы не маячил. Он обещал до вечера не появляться. — Ну и хорошо. Давай фату примерим, я тебе её сейчас пристрою. Лена достала из коробки длинную фату и принялась закалывать её невесте на макушке. Олеся придирчиво разглядывала себя в зеркале и в сотый раз прикидывала, не слишко