#интересныеавторы #Библиобусвиртуальныйчитальцылюбимые#миркнигисловапоэзии Со страницы группы - "БИБЛИОБУС ВИРТУАЛЬНЫЙ. ЧИТАЛЬЦЫ ЛЮБИМЫЕ": 16 ноября родился Михаил Маклярский. Иси́дор Бори́сович Макля́рский (литературный псевдоним — Михаил Маклярский, 3 (16) ноября 1909 — 2 июня 1978) — советский контрразведчик, полковник госбезопасности (1945), впоследствии драматург и киносценарист. Заслуженный работник культуры РСФСР (1970). Как правило, все мы знаем, кто снял наши любимые фильмы и кто в них снимался, но понятия не имеем, кто написал сценарии к ним. Между тем среди киносценаристов встречаются такие примечательные личности, как Михаил Маклярский (1909–1978), который, помимо прочего, был контрразведчиком, сотрудником госбезопасности и хорошо понимал то, о чем писал. Но главное, конечно, не в этом, а в его интонации, то есть в конечном счете в словах. Рассказывает Георгий Осипов. Услышав эту фамилию, продвинутый юноша переспросит: Макларен? Конечно, знаю — это же отец панк-рока, «Секс Пистолз» и все такое! Мало кто запоминал имена сценаристов, чьими репликами говорили с экрана любимые актеры, герои любимых фильмов, хотя эти слова часто становились крылатыми фразами на все случаи жизни, определяя стиль целого поколения. С их помощью можно было разрядить обстановку, познакомиться с девушкой, понравиться начальству. Проходит время, и некогда эффектные шутки выходят из моды, превращаясь в пародию на остроумие. Их стесняются произносить в компаниях и вставлять в тексты фельетонов. И тогда на параллельный мир образов, символов и магических формул спускаются сумерки, в которых так любят охотиться за первоисточником ценители всего отвергнутого и необычного. Михаил Маклярский принадлежит к тем, кто (по выражению Надежды Мандельштам) «спланировал» в кинематограф из госбезопасности. Так было принято говорить о людях, которым пришлось по разным причинам переметнуться в торговлю, искусство или науку после смерти Сталина. Посвященный обычно молчит. Или помалкивает. Услуги разведке своей страны оказывали Сомерсет Моэм, Иэн Флеминг и Алистер Кроули. Степень влияния этих людей на популярную культуру и мировоззрение трудно переоценить. Судьбе было угодно, чтобы сын одесского портного оказался не понаслышке знаком с миром шпионажа и заговоров в самых высших сферах, где без устали сражаются за власть могущественные группировки, причем в основе их противостояния нередко лежит оккультная вражда, уходящая во тьму веков. Маклярский оставался верен любимой теме до последних лет жизни. Противоборство политических систем, геополитика, революция, война гражданская, война холодная и, конечно, Великая Отечественная. Названия картин, снятых по его сценариям, говорят сами за себя: «Подвиг разведчика», «Секретная миссия», «Заговор послов» и почти последняя — «Агент секретной службы». Никакой лирики. Лишь в начале семидесятых появилось «Седьмое небо», волнующая история любви двух людей на опасной возрастной черте. Последний дуэт Николая Рыбникова и Аллы Ларионовой. Но даже в этом лирическом фильме мы слышим, как поразительно весомо произносит Рыбников самые простые слова, и они, помимо нашей воли, отпечатываются в сознании, как адреса тайников и явок в тренированную память разведчика-профессионала. Имена! — Мюллер, Кройзинг, Шихматов… — Бауэр. — Бауэр?! Разве я его не назвал? — Вот теперь назвали. Каждое произнесенное имя явно имеет смысл, играя не последнюю роль в замыслах вражеской агентуры. И хотя нам не сообщают, какую именно, мы чувствуем, что человек, вложивший эти имена в уста немецкого резидента Штюбинга, прекрасно знает, какую. Но Маклярский не болтает лишнего. Средневековые авантюристы искали тайное знание в переписанных от руки гримуарах и манускриптах. Отщепенцы моего поколения, недовольные чтением между строк и кукишами в кармане, искали ключи к трансформации (по мере возможности) реального мира, там, куда, не желая рисковать репутацией культурного человека, гнушались заглядывать доморощенные эстеты и снобы. Следует, наверное, отметить, что отечественные фильмы класса «Б» выследить и отсмотреть было, как это ни странно, не так-то просто. Обычно их демонстрировали либо на утренних, детских сеансах, либо в кинозалах окраинных ДК и санаториев. Примечательно, что долгие годы одной из самых недоступных и вожделенных картин, связанных с именем Маклярского, оставалась «Следствие продолжается», о спецоперации бакинских чекистов по задержанию агента «Балтимора-32» и его сообщников. Музыку к фильму написал молодой Полад Бюль-Бюль Оглы, а голос, поющий за кадром, принадлежит Ларисе Мондрус. Гениальный «Ночной патруль», где великолепно сыгранный Бернесом вор Огонек, произнес любимую фразу советских курильщиков («Проклятые рудники!»), вернули зрителям лишь в начале перестройки. Даже классический «Подвиг разведчика» долгое время воспринимали не как образцовый триллер, а скорее как некий анахронизм сталинской эпохи. Картина Барнета — предмет плоских шуток люмпен-интеллигенции. Но для обособленных денди этот фильм служил кладезем остроумия и стиля, первоисточником, чьи достоинства с каждым годом и просмотром становились все очевидней. Наш избалованный «спецэффектами» современник слишком часто бывает разочарован «простотой» и скупостью глубинных произведений, рассчитанных на развитое и самостоятельное воображение читателя или зрителя. Такие идеологизированные шедевры советского кино, как «Знакомьтесь, Балуев!» или «По тонкому льду», подвергались осмеянию поверхностных критиков, предпочитающих сделанные «под запад» картины, чей модернизм в свою очередь смехотворно выглядел в глазах изощренного Запада. Если бы отечественный кинематограф, отбросив «идейщину», следовал линии Маклярского, в нем победили бы настоящие джентльмены, которым есть что рассказать и о времени, и о себе со свойственным людям такого сорта блеском. Партийные штампы лучше всего игнорировать при просмотре картин, чье главное достоинство заключается в полной свободе от стоеросового захолустья, которым частенько шибает от наших нонконформистов. Чего нет, того нет. Меня зовут «господин Константин!» — чеканно произносит Вадим Медведев, и мы без лишних слов понимаем, что перед нами не простой человек, а еще один супермен из Одессы. Таким предстает в «Заговоре послов» ас мирового шпионажа Сидней Рейли — часть той Силы, что вечно делает добро, желая зла. Говорят, что создатель Джеймса Бонда был в немалой степени вдохновлен подвигами демонического одессита. Подругу мистера Рейли играет элегантнейшая Лариса Данилина (это ее голосом говорит в «Блефе» злодейка Бель Дюк: «Мерзкий пьяница! Шампанское в голову ударило?..») Попробуйте сказать своему отражению в зеркале: «Меня зовут господин Константин». Ничего не получится. Мы проверяли. Mission impossible. Маклярский диктовал свои перлы наиболее достойным. Кем можно заменить в «Подвиге» Кадочникова или Бучму? Совершенно верно — никем. «Придется вас побрить, Католик». Это уже «Выстрел в тумане». Американцев интересуют опыты советского физика Евдокимова (не путать с химиком Азимовым из Баку). Операцией руководит атташе посольства Бинкль (Бруно Оя). Католика играет не кто иной, как Виктор Байков — счетовод Вотруба из «Кабачка „13 стульев“». Режиссерами «Выстрела» были Анатолий Бобровский и Александр Серый. Одному суждено было стать большим мастером кинодетектива, другому — очаровать полсоюза пропитанными презрением к человеку «Джентльменами удачи», одним из самых аморальных фильмов советской эпохи. Полувековой юбилей Октябрьской революции («переворотом» в ту пору ее назвали только «голоса») и столетие со дня рождения Ленина стали поводом для создания целого ряда ярких картин. Одни и из них, такие как «Операция „Трест“» или «Неуловимые мстители», известны достаточно широко; другие — психоделический аттракцион «Держись за облака», или «Таинственный монах» (предвосхитивший культовую картину Михалкова) вспоминаются значительно реже. К числу наиболее редких принадлежит картина «Стреляй вместо меня». Она посвящена отнюдь не разгрому басмачества, как может показаться из ее названия. Это еще один рассказ о пионерах советского кинематографа сродни куда более известному фильму «Служили два товарища». Особый интерес представляет поп-расстрига во главе банды анархистов, произносящий написанные для него Маклярским короткие и острые проповеди в духе Ницше, Де Сада и Чарльза Мэнсона. Напоминает тогдашние американские фильмы о нацишизоидных лидерах молодежных сект, хотя действие происходит в годы Гражданской войны. Впрочем, революционные нравы различных эпох, как известно, имеют много общего. Заговорив о нелинейном сходстве некоторых наших и заокеанских картин, нельзя обойти вниманием «Где 042?» Экипаж бронекатера объединил весьма живописных персонажей. В каком-то смысле перед нами «Грязная дюжина» по-советски. Характерный для тех лет диалог восьмиклассника с воспитанником интерната для отсталых детей: — Ну и чем вы там занимаетесь? — Делаем передатчики (достает спичечный коробок и говорит в него): Где 042? Где 042? Где 042? Как видите, чтобы оценить силу и качество Маклярского, совсем не нужен диплом киноведа. Мы ни слова не сказали про «Секретную миссию», и, как нам кажется, поступили правильно. Этот важнейший фильм следует смотреть внимательно и молча, отсоединив все идеологические и пропагандистские присоски для промывки мозгов. Сколько в нем дальновидной державной мудрости! И как поэтично подчас способны звучать истины такого рода. Вспоминается классическая фраза графа Дракулы: «Сколько музыки в их голосах!» Был такой сериал Dragnet («Трал») — в каждом эпизоде за двадцать с небольшим минут пересказывали раскрытие конкретного преступления. Надо сказать, что эти миниатюры смотрятся увлекательней многочасовых пижонских капустников, где актеры ведут себя совсем не по-детективному. Так же и в фильмах по сценариям Маклярского — все держится на тексте, а не на трюках и стриптизных номерах. Важна прежде всего интонация. «Молчит Кишинев? Отзываем двенадцатого». Его последней работой для кино стала картина «Расследование», Если не ошибаюсь, единственный фильм режиссера с необычной фамилией Рык. Типично застойный нуар, циничный, как комедии Гайдая. Тем не менее по концентрации, жестокости и корысти он не уступает итальянским джалло. Дерзкие побеги, тотальная ложь, все предают всех, разложение городской советской семьи. Чудовища с лицами Трофимова и Самойлова. Вероломные антигероини Майи Булгаковой и Натальи Фатеевой. И фанатичное корыстолюбие на грани сексуального помешательства. Маклярский завершил свой роман с кинематографом весьма достойно. Хотя прощальной нотой следует считать все-таки «Агента секретной службы». По сути, перед нами ремейк «Выстрела в тумане». Только вместо ракетостроителя — молодой музыкант-молдаванин, предпочитающий заморским сигарам родной «Флуераш». Сама зыбкая призрачность повествования делает «Агента» особо ценной находкой для каждого, кому не безразличен феномен по имени Маклярский. Чем скуднее и эфемерней интерьеры, тем мощнее звучат на их фоне ключевые слова. Слов немного — знающий, как правило, молчит. Знающий буквы и знающий ноты, молчит и слушает, нет ли ошибок. Если их нет, значит, сотворение мира состоялось. И здесь ему не изменяет магическое чувство ритма. Он точно попадает в нужную клавишу, как опытный джазовый пианист, сознавая, что для атмосферы тревожного ожидания куда важнее не звук, а тишина в паузах. «К нам едет Юджин Каминский». И мы снова, в который раз готовы поверить, поддаваясь гипнозу, что именно Юджин, именно Каминский, именно к нам. Где бы мы в данный момент ни находились. Едет Каминский. Но по воле Маклярского. «Нет ли среди них… неслучайных людей?» — интересуется опытный чекист, прекрасно понимая, что неслучайные люди среди них, конечно же, есть. Мир без таких людей неинтересен. И не последний в их ряду — неслучайный человек Михаил Маклярский. Когда-то, теперь уже давно, мой близкий друг передал мне кое-что из вещей своего покойного деда, который послужил прототипом Хозяина в «Подвиге разведчика». Старинный свитер. Пластинку Бернеса. Детектив на английском «Долгая дорога в Силоам» и два словарика. На последней странице одного из них волевым почерком записан телефон и фамилия одного из членов Политбюро. Свитер давно сносился. А словари — вот они, на расстоянии вытянутой руки. Иногда, поздно вечером, обуревает желание позвонить, чтобы услышать в трубке голос мистера Бинкля: «Ви не туда попали!» Это сигнал о встрече.
    0 комментариев
    0 классов
    Александр Блок – 087 - Превратила всё в шутку сначала...
    0 комментариев
    3 класса
    Петербургская филармония Д.Шостаковича – Моцарт. Симфония № 41 «Юпитер». Часть 2. Академический симфонический оркестр филармонии. Владимир Альтшулер
    Петербургская филармония Д.Шостаковича – Моцарт. Симфония № 41 «Юпитер». Часть 3. Академический симфонический оркестр филармонии. Владимир Альтшулер
    Петербургская филармония Д.Шостаковича – Моцарт. Симфония № 41 «Юпитер». Часть 1. Академический симфонический оркестр филармонии. Владимир Альтшулер
    Петербургская филармония Д.Шостаковича – Моцарт. Симфония № 41 «Юпитер». Часть 4. Академический симфонический оркестр филармонии. Владимир Альтшулер
    0 комментариев
    1 класс
    #интересныеавторы #юрийвсеволодович #миркнигисловапоэзии Со страницы Юрия Всеволодовича: 14 ноября о неудачной попытке. В.Н. Бунина. Дневник. 6, 7, 14 ноября 1932 года. [Нервотрепка по поводу присуждения Нобелевской премии началась у Буниных в 1931 году. В 1932 году ожидание было особенно томительным…] “6 ноября. <…> Нужно сознаться, что я не дождусь, когда, наконец, разрешится на этот год вопрос о Нобелевской премии — устала ждать. <…> Ян [И.А. Бунин] спасается писанием — второй том «Жизни Арсеньева» понемногу развивается. Отвлекает его от всяких мыслей. <…> 7 ноября. Медленно проходит томительный день. <…> Ян днем спал. Он с утра пишет. Писал и вчера весь день. <…> Я долго не могла уснуть. И почему такая тревога? Какой бы ни был исход, радостей он принесет меньше, чем печалей, во всяком случае, мне. <…> 14 ноября. Четыре дня прошло со дня присуждения Нобелевской премии [премия была дана Джону Голсуорси]. От Шассена [француский журналист] письмо, в котором он выразил возмущение академиками и стыд за них. Значит, шансы Яна были велики и только не посмели. <…> Дом наш принял это известие сдержанно. Все-таки хорошо, что дана настоящему писателю, а не неизвестному. Но только он богат и, кажется, денег себе не возьмет. <…> Сердцем я не очень огорчена, ибо деньги меня пугали. Да и есть у меня, может быть, глупое чувство, что за все приходится расплачиваться. Но все же, мы так бедны, как, я думаю, очень мало кто из наших знакомых. У меня всего 2 рубашки, наволочки все штопаны, простынь всего 8, а крепких только 2, остальные — в заплатах. Ян не может купить себе теплого белья. Я большей частью хожу в Галиных [Кузнецовой] вещах. <…> Ян спасается писанием. Уже много написал из «Жизни Арсеньева». <…> работает он, как всегда, по целым дням…” А вот что записала в своем дневнике Галина Кузнецова: “3 ноября. …Говорим о Нобелевской премии. И. А.: — Нет, именно оттого, что мы так бедны и что эти деньги нас спасли бы, этого не может быть. Так не бывает. Валери [Поль Валери] будет совершенно естественно получить ее. Это ничего особенно не изменит в его жизни. У него и сейчас есть отличная дешевая, довоенная квартира, шкапы из золотистого полированного дерева, в которых множество превосходного белья... И вообще — с ним это сопрягается (писал какую-то рассудочную высокопарную ерунду), а с Мориаком [Франсуа Мориак], например, не сопрягается... Ну кому придет в голову дать премию Мориаку? [Мориак получит Нобелевскую премию в 1952 году, Поль Валери был номинирован на премию 12 раз, но так ее и не получил.] <…> 6 ноября. Дело к назначению премии приближается. Газеты по утрам начинают становиться жуткими. Французской утренней газеты ждем теперь с трепетом. Развертывает ее первый И. А. Воображаю себе его волнение. Уж скорей бы упал этот удар! В прошлом году это было сделано раньше чем ожидали. Днем неосторожная (и может быть неуместная) предпоздравительная телеграмма из Берлина, взволновавшая весь дом. Вечером говорили о ней на прогулке. И. А. держится в этом положении, как он сам сказал, естественно. Излишней нервности нет <…>. Но, конечно, все-таки беспокойно, особенно после внезапного упорного появления в печати имени Мережковского. И все-таки он и сегодня весь день писал. 8 ноября. Ожидание известия о премии стало болезненным. Вырезка с портретом Мережковского, присланная Аргусом прессы, произвела тяжелое впечатление. [Аргус прессы присылал вырезки из периодических изданий, в которых говорится об авторе, заказавшем эту информацию.] 11 ноября. Премию получил англичанин — Голсуорси. Я испытала настоящее облегчение, узнав, что та тайная пытка ожиданием, которой был подвергнут в течение последней недели весь дом, кончилась. Теперь можно заняться обычными делами, перестать тревожиться, ждать чего-то, чего все равно не дождаться нам, русским. Да, все это вообще от лукавого, эта тревога с премией, длящаяся уже 2 года. Доказательство, что это так, то, что, буквально весь дом и И. А. кажется больше всех почувствовали облегчение при получении известия о назначении премии. И. А. с каким-то добрым облегченным лицом поругал шведов, мы поговорили пять минут в столовой, и затем он пошел в свой кабинет писать.” Иван Алексеевич Бунин получит Нобелевскую премию по литературе в 1933 году. Голсуорси, когда ему была присуждена Нобелевская премия, страдал от сильных головных болей — у него стремительно развивалась опухоль головного мозга. Для автора “Саги о Форсайтах” это была последняя возможность получить премию — он умер в январе 1933 года.
    0 комментариев
    5 классов
    Большой хор ВРК – Мы – кузнецы, и дух наш молод!
    0 комментариев
    1 класс
    Радиопостановка Зои Чернышевой "Огнем души сожженный" Павел Степанович Мочалов – выдающийся русский актер, один из ярчайших представителей революционного романтизма в русском театре первой половины XIX века. Он родился в 1800 году в Москве. Его родители, Степан Федорович и Авдотья Ивановна Мочаловы, были крепостными актерами и выступали в домашнем театре помещика Николая Никитича Демидова. В 1803 году их включили в труппу московского Петровского театра, а спустя три года вся семья вместе с театром перешла в состав императорских театров и получила вольную – Павлу тогда было шесть лет. Мальчик отличался превосходной памятью: он легко запоминал и пространные строки из Евангелия, и большие стихотворные фрагменты. Родители определили его в пансион Терликовых – один из лучших в Москве. Там Павел получил общее образование и начал постигать сценическое мастерство. Дебют Павла Степановича состоялся 4 сентября 1817 года на сцене театра на Моховой: он сыграл Полиника в пьесе Владислава Озерова "Эдип в Афинах". С 1824 года и до конца жизни Павел Степанович служил в московском Малом театре. В день рождения актера слушайте радиоспектакль о его жизни и творчестве по сценарию советского драматурга Зои Чернышевой. Роли исполнили: Леонид Марков, Евгений Кузнецов, Нина Дробышева, Ия Саввина, Петр Вишняков, Борис Иванов, Юрий Аверин, Александр Денисов, Сергей Годзи, Анатолий Кторов, Павел Массальский, Евгений Самойлов, Борис Дубинин, Вячеслав Волынский, Павел Винник, Валериан Бахарев. Запись 1969 года. #советскоерадио #гостелерадиофонд #радиоспектакль Слушайте полностью по этой ссылке: https://vkvideo.ru/video-60958526_456290651
    0 комментариев
    0 классов
    #литературныйкалендарь #16ноября #миркнигисловапоэзии 16 ноября в литературном календаре:
    0 комментариев
    0 классов
    #интересныеавторы #Начайктургеневскойдевушке#миркнигисловапоэзии Со страницы группы - "На чай к тургеневской девушке": Дореволюционные библиотеки Если книжные магазины, лавки, уличные развалы и даже бродячие книготорговцы были привычной частью городского пейзажа, то библиотеки чаще оставались за его кулисами. И вовсе не потому, что их было мало. Просто располагались они в самых разных местах: в губернских правлениях, дворянских собраниях, учебных заведениях, книжных лавках и частных домах. Специально для библиотеки было построено лишь одно из самых примечательных зданий — Императорская Публичная библиотека на Невском проспекте в Петербурге. Между тем библиотеки занимали заметное место не только в культурной, но и в коммерческой жизни городов. Дело в том, что многие из них работали почти как торговые заведения. Книги здесь не продавали, зато выдавали для чтения за плату и денежный залог. Особенно это было характерно для частных общественных библиотек. Да и некоторые книжные лавки предлагали посетителям не только покупку, но и временное пользование книгами. Одним из первых такую библиотеку для чтения открыл в 1816 году в своём петербургском книжном магазине брат известного артиста В. А. Плавильщиков. В 1824 году владелец книжной лавки в Гостином дворе И. И. Глазунов устроил библиотеку уже в собственном доме. А библиотека Плавильщикова после его смерти перешла к приказчику А. Ф. Смирдину — человеку, которому предстояло сыграть заметную роль в истории русской книжной торговли. В 1831 году газета «Северная пчела» Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча с большим воодушевлением писала о новоселье книжного магазина и библиотеки Смирдина. Издание отмечало, что прежде русские книги торговались чуть ли не наравне с товарами из ветошных рядов: их хранили в подвалах, а продавали прямо на столах. Перемены начались благодаря просветительской деятельности Николая Новикова, после чего книжные лавки появились в Москве и Петербурге. Затем Плавильщиков открыл тёплый книжный магазин и библиотеку для чтения, его примеру последовал книготорговец Сленин. А Смирдин вывел русскую книжную торговлю на совершенно иной уровень. Его магазин разместился на Невском проспекте, в прекрасном здании. Книги в богатых переплётах стояли за стеклом шкафов из красного дерева, а приказчики помогали покупателям с выбором, опираясь на свои библиографические знания. Газета завершала рассказ весьма выразительной мыслью: русская литература наконец вышла из подвалов и заняла достойное место в настоящих чертогах. Согласитесь, для книжной торговли это был настоящий триумф! Впрочем, магазин-библиотека Смирдина оставался исключением. Подобных заведений было немного даже во второй половине XIX века. Спрос на книги всё ещё был не настолько велик, чтобы повсеместно поддерживать такую торговлю. Но постепенно читателей становилось больше, а вместе с ними росло и число мест, где можно было взять книгу напрокат. Даже в небольших провинциальных городах книжные лавочки, торговавшие самыми разными товарами, стали предлагать книги для чтения, если те не находили покупателя. Условия были простыми: читатель вносил годовую плату за пользование библиотекой и небольшой залог за каждую взятую домой книгу. Первая частная библиотека в Сибири открылась в 1859 году в Тобольске. Годовое пользование обходилось в 11 рублей, а залог составлял ещё 2 рубля. В 1860–1861 годах подобные библиотеки появились в Омске, Ишиме, Кузнецке и Каинске. Там цены были скромнее — от 3 рублей 60 копеек до 7 рублей в год. В Тобольске же высокая стоимость отпугивала читателей. Немногочисленной была и аудитория библиотеки, открытой в Барнауле в 1862 году купцом А. С. Гуляевым. А вот маленькие книжные лавки могли обходиться совсем небольшими залогами. Воспоминания Владимира Галактионовича Короленко сохранили любопытную историю: его брат получил «два злотых», то есть тридцать копеек, и на месяц записался в библиотеку пана Буткевича на Киевской улице. Заведение это было весьма своеобразным. Хозяин торговал бумагой, картинками, нотами, учебниками и тетрадями, а заодно выдавал книги для чтения. Большого выбора там не было: преимущественно популярные в то время Дюма, Эжен Сю, Купер, романы о тайнах европейских дворов и, кажется, уже тогда знаменитый Рокамболь. Кроме того, книги можно было брать в небольших еврейских книжных лавочках. Вот так книжная жизнь постепенно проникала даже в самые отдалённые уголки страны. И книга становилась товаром, который можно было не только приобрести, но и взять на время, заплатив за пользование. В этом отношении библиотека мало чем отличалась от гостиницы, предоставлявшей путнику временный кров. Любопытно, правда? Оказывается, привычка брать книги напрокат имеет весьма почтительную историю.
    0 комментариев
    6 классов
    Кристоф Виллибальд Глюк – Мелодия из оперы «Орфей и Эвридика»
    Кристоф Виллибальд Глюк – Мелодия слёз.
    Кристоф Виллибальд Глюк – Танец Блаженных Духов
    0 комментариев
    2 класса
    #интересныеавторы #юрийвсеволодович #миркнигисловапоэзии Со страницы Юрия Всеволодовича: 13 ноября о проблеме, которая нашла неожиданное решение. А.Ф. Тютчева. Дневник. 13 ноября 1858 года. [Август-Теодор Гримм был воспитателем детей Николая I, в 1858 году, после нескольких лет отсутствия в России, он сменил Владимира Титова на посту воспитателя детей Александра II. Гримму покровительствовала вдовствующая императрица Александра Федоровна, в ее салоне он читал свой роман, посвященный описанию жизни высшего петербургского общества. Иногда на этих читках вынуждено присутствовала фрейлина Анна Тютчева, которая сопровождала молодую императрицу Марию Александровну…] “Вдовствующая императрица переехала из Царского в Петербург. Императрица Мария провела у нее три часа утром, чтобы прослушать конец романа Гримма: «Die Fürstin der siebenten Worste». Это одна из тех вещей, которые мне доставляют настоящее горе... Везде будут знать и всюду повторять, что обе императрицы в течение двух месяцев проводят по три вечера в неделю и даже утра, слушая чтение скверного романа немецкого педагога, который, к большому неудовольствию страны, руководит воспитанием наследника престола. Со стороны императрицы-матери это никого не удивит. Уже привыкли считать ее немкой. Но тем более будут недовольны императрицей Марией, от которой ждут и требуют очень многого. Я откровенно высказала свое мнение императрице, но великие мира сего не хотят допустить того, что ни один из их поступков не проходит незамеченным, что все имеет значение и все становится известным. Всему, что они делают случайно, по небрежности или по безразличию, приписывается характер преднамеренности и сознательности. В этих случаях императрица всегда говорит мне, что она ни в чем не хочет допускать над собой давления общественного мнения, что она не признает иного мерила для своих поступков, кроме совести. <…> Что касается Гримма, мой отец, состоящий начальником цензурного комитета, рассказал мне, что он получил от одного из цензоров такой отзыв о его романе: немецкий учитель позволил себе написать очень скверный бытовой роман в самом враждебном смысле по отношению к России, и что следовало бы запретить книгу. Странно было б, однако, запрещать книгу за ее враждебность России, когда автор этой книги руководит занятиями наследника русского престола. Отец принужден был отменить запрещение цензуры и разрешить книгу. О, Россия! самое твое существование — противоречие здравому смыслу. Императрица дала мне прочесть письмо Герцена в «Колоколе», обращенное к ней по поводу воспитания наследника. Он разносит Гримма и систему военного воспитания великих князей. Герцен — мерзавец, но увы, в этом вопросе, как и во многих других, он прав. Ужасно то, что императрица, при всей проницательности и беспристрастии своего ума, понимает лучше, чем кто бы то ни было, все слабые стороны, все недостатки и несовершенства системы воспитания, принятой для ее сыновей, а также того персонала, который их окружает. Она часто со мной об этом говорит и еще недавно сказала: «Пусть мне во всей России назовут человека, который с природным умом соединял бы истинное образование с сильной волей — твердые принципы, веру и неиспорченную нравственность, и я ручаюсь вам, что преодолею все препятствия и поставлю этого человека к своим сыновьям. Но в том-то и несчастье, что если бы начинать сначала, то пришлось бы вернуться к тем же лицам». И это верно. Наше общество таково, что вы не встретите в нем ни одного человека, действительно достойного и способного подготовить наследника престола. Титов — умный человек, сторонник прогресса, совершенно бескорыстный и лояльный; но мы видели его на деле: он вел себя, как ветреник и школьник, и компрометировал правое дело.” О письме Герцена писал и Никитенко: “Герцен напечатал в «Колоколе» письмо к государю о том, как дурно идет воспитание наследника после увольнения Титова. Тут, говорят, жестоко достается Гримму. Письмо, впрочем, я слышал, отличается хорошим тоном и очень умно. Оно произвело сильное впечатление при дворе”. Видимо — недостаточно сильное. Гримм будет уволен только через два года — после смерти Александры Федоровны. Никитенко записал в своем дневнике 30 декабря 1860 года: “Кстати о Чивилеве. Он назначен воспитателем великих князей на место Гримма. Он нашел маленьких князей ужасно запущенными в умственном отношении. О развитии их и приучении к умственному труду до сих пор вовсе не думали. <…> Как это могло случиться, что воспитание князей было ведено так небрежно?” Чивилев имел репутацию “дельного профессора и хорошего педагога”, был человеком честным, трудолюбивым, но без “искры”, “не отличался особой даровитостью”. Но все же при нем наследник (только наследник!) получил прекрасное образование, курс средней школы ему читали светила русской науки. А потом Цесаревич умер, наследником стал его младший брат Александр Александрович — никогда не готовившийся к роли самодержца. Александр Александрович (как и все другие младшие братья) был на попечении преподавателей “средней руки”, которые скорее отбивали тягу к учению и самостоятельной интеллектуальной работе. В результате, проблема подготовки Цесаревича к царствованию получила неожиданное и несколько нелепое решение. У Николая Александровича был приятель — молодой князь Мещерский. Мещерский был чиновником особых поручений при министерстве внутренних дел. Его взяли специально для командировок по России. Мещерский был идеалистом, человеком увлекающимся, с идеями, несомненно умным. Несколько странноватым — навязчивым, чрезмерно эмоциональным, ревнивым, полностью лишенным такта. Мещерский решил, что он знает Россию лучше, чем люди, окружающие наследника, поэтому поставил перед собой задачу — знакомить Николая Александровича со страной, которой тому предстояло руководить. Когда Цесаревич умер, Мещерский принялся за дело по-настоящему — решил сделать из абсолютно не соответствующего своему новому предназначению Александра Александровича “великого государя”. Мещерский сам себя назначил наставником нового наследника и принялся с фанатичным упорством выполнять свою миссию. Формирование личности, развитие способности к самостоятельному мышлению, анализу, политическое воспитание, знакомство с реальной жизнью страны — основные направления совместной работы подопечного — будущего императора Александра III — и самозванного наставника. Со временем близость между Цесаревичем и “назойливым моралистом” исчезла (жена Александра Александровича цесаревна Мария Федоровна терпеть не могла Мещерского), но все же что-то — многое — Мещерский сделать успел. Видимо, была какая-та проблема с государственным механизмом — раз только не получающий никакого вознаграждения самозванный наставник оказался по-настоящему мотивированным, по-настоящему достойным, по-настоящему способным.
    0 комментариев
    1 класс
mirknigislovapoezii

Добавлено фото в альбом

Фото
Фото
Ольга Берггольц
Читать дальше
Скрыть описание
  • Класс
mirknigislovapoezii

Добавлено фото в альбом

Фото
Фото
16 ноября 1900 года родился русский советский поэт, драматург и киносценарист НИКОЛАЙ ЭРДМАН
Читать дальше
Скрыть описание
  • Класс
mirknigislovapoezii

Добавлено фото в альбом

Фото
  • Класс
  • Класс
  • Класс
Показать ещё