#интересныеавторы #юрийвсеволодович #миркнигисловапоэзии

Со страницы Юрия Всеволодовича:
11 ноября о житье по-барски.
И.А. Бунин — А.П. Чехову.
О.Л. Книппер — А.П. Чехову.
11 ноября 1901 года, из Москвы в Ялту.
[30 октября 1901 года Антон Павлович писал Бунину: “Как вы поживаете, господин Букишон? Что пописываете, на чьих юбилеях гуляете?”
Главным событием начала ноября для Бунина и его друзей было “водворение Пешкова [Горького] под гласный надзор полиции в Нижегородской губернии, вне Н.-Новгорода”. Местом ссылки был определен Арзамас. Горький подал прошение о разрешении ему до весны жить в Крыму. Кровожадные царские сатрапы разрешили “жить в Крыму, кроме Ялты, до апреля”. 7 ноября Горький выехал из Нижнего-Новгорода. Его поезд прибывал в Москву утром, поезд в Крым отходил вечером. Полиция, напуганная бурными нижегородскими проводами, высадила Горького на товарной станции и отправила его в Подольск — ожидать поезда на Крым. Скоро об этом стало известно в Москве, и к Горькому в Подольск выехали Бунин, Телешов, Пятницкий, вскоре приехал туда и Шаляпин…]
“Дорогой Антон Павлович, низко кланяюсь вам за хлопоты и прошу извинения, что отвечаю вам так поздно. Хотя я и не гуляю больше на юбилеях, но дни идут по-прежнему ужасно быстро, и многого не успеваешь сделать. Хотелось бы повеселить вас новостями, но ведь все общеинтересное вы, конечно, знаете? О Горьком, значит, тоже, за исключением разве того, что, проводив его, мы с Шаляпиным пили до 6 часов утра. Новая квартира ваша в Звонарском переулке очень хороша, я был в ней уже два раза (один раз с Куприным), и мы занимались тем, что зажигали и тушили электричество: это очень занимает вашу супругу и сестрицу [квартиру сняли Ольга Леонардовна Книппер и Мария Павловна Чехова в доме рядом с Сандуновскими банями]. Обе они в добром здоровье и уже воспользовались близостью бань. В четверг, 15-го, я уезжаю в деревню на месяц <…>, а в конце декабря приеду в Крым. Издаю новый том своих стихов, написал два маленьких рассказа. Желаю вам всего лучшего и прошу вас передать мой поклон вашей матушке и всем, кто меня помнит.
Преданный вам Ив. Бунин”
В тот же день Чехову написала его жена:
“Дорогуличка моя, мне хочется сказать тебе, что я тебя люблю, люблю нежно, и скучно без тебя, скучно, что не о ком думать, некого ласкать, некому Эмс [минеральная вода] подавать и лениво слезать с кровати. Терплю, потому что живу в сплошной суматохе и минуты нет свободной.
Пишу тебе первый раз в новой квартире. Как у нас великолепно, Антонка! Как просторно, сколько воздуху! Тебе будет отлично здесь! Теперь осталось только повесить занавесы и положить ковры и все готово! Электричество будет у Маши, в столовой и в кабинете твоем, уж куда ни шло — 3 лампочки — 45 р. в год. Хоть год проживем барами! Ты ведь не сердишься, дусик? Ты непременно приезжай, тебе не будет хуже, можешь по неделе не выходить, а двигаться — много места, можешь гулять по квартире. Фортки большие — в одну минуту освежают. Прилагаю план — может что поймешь. <…> Машина комната совсем отдельно, кухня ей не мешает, стены здоровые. Твой кабинет — одна красота. Рядом мой маленький уголок, славненький. Одним словом, все хорошо, и ты будешь доволен. От всего близко. Вчера я тебе не писала, милый мой, т. к. разбиралась, а вечером утомлена была адски. Меня и от репетиции избавили, и вечером я была свободна. Вечером были у нас сначала мама с бабушкой, и уехали в концерт, потом пришли Соня Шлиппе, Бунин и Куприн; последний был в "Чайке" накануне и изъявлял восторги. Бунин рассказывал, как он ездил в Подольск к Горькому. Сейчас говорят в кухне, что студенты мутили у губернаторского дома. Узнаем. Уже поздно было — в час ночи.
Целую тебя за письма и за объяснения в любви. Я тебя все больше и больше буду любить, я это чувствую.
Я рада, что ты был у Толстого, и рада, что тебе было хорошо с ним. Ты к нему ведь еще поедешь? О чем ты говорил с ним особенно интересном? Ты тепло оделся, когда ехал к нему? Смотри, береги себя, чтоб я нашла тебя свежим и здоровым.
Из старой квартиры мы выехали благополучно, судиться, конечно, не будем, — к нам отнеслись очень милостиво. При выезде нашем присутствовали д-р Оболонский и Ник. Ник. Андреев, знаешь, муж Ольги, моего товарища по гимназии. Этот день мне было очень трудно — репетиция, спектакль ("Чайка") и переездка. Перед репетицией Оболонский затащил меня наскоро позавтракать в ресторанчик, я там хлебнула чуть-чуть пива и голова у меня разболелась адски, т. ч. я еле-еле играла "Чайку", но играла хорошо. Были наши и, конечно, тоже д. Саша; они давно не видели "Чайки" и нашли, что я гораздо лучше стала играть. Артем играл первый раз. После этого я всю ночь не спала от головной боли и от нового места. <…>
Букишон с поблекшими, выцветшими глазами рассказывал, как они дули шампанское в Подольске, рассказывал про Шаляпина и про немца этого [Шольц, переводчик Чехова и Горького], кот. выпучивал глаза на наших русских самородков Горького и Шаляпина. Горький, верно, расскажет тебе все. <…>
А затем я начинаю тебя целовать до следующего письма вплоть — вкусно?
Кланяйся мамаше, устрой, чтоб Эмс тебе подавали каждое утро, ведь Арсений может вносить — да, ведь он уходит в город, я забыла! Ну можно ставить в кабинет, и ты сам будешь брать. Только пей, пожалуйста! На каких лавочках в саду ты посиживаешь и обо мне думаешь, дусик мой родной?
Целую крепенько и тепленько.
Твоя собака”
В квартиру с тремя лампочками Чехов попадет не скоро. Всю зиму он провел в “бессрочной ссылке” в Ялте. “В эту зиму у меня несколько раз было кровохарканье, приходилось лежать, прерывать работу, потом начинать сначала — одним словом, неважно”. Стремился в Москву: “Мне нужно жить в Москве, около тебя, нужно видеть и наблюдать жизнь”. В конце февраля в Ялту на неделю приезжала Книппер. Опять приехала в апреле — совсем больная, в Петербурге на гастролях потеряла ребенка, с осложнениями, сильными болями. 25 мая Чехов выехал с женой в Москву. 27-го или 28-го попал наконец в “барскую” квартиру. Ольге Леонардовне было очень плохо: “Страдаю так, что и петербургские, и ялтинские страдания вместе взятые, ничто в сравнении с ночкой московской”. Станиславский просидел у Чехова и больной Книппер целый день: “Очень жаль и ее, и Чехова. Он тоже неважно выглядит”.