В аннотации обещали сказки, сказки я очень любил, и дома с радостью завалился на диван, рассчитывая на приключения, шутки, веселье и подвиги.

Ну что вам сказать? Подвиги были, да.

Но вообще-то это была одна из самых нокаутирующих неожиданностей, которые я пережил в своей жизни.

СКАЗКИ? Сказки, говорите?

Да я, извините, чуть заикаться не начал, те сказки читая.

Они были очень страшные.

Но и невероятно привлекательные тоже.

Колдовство какое-то. В кошмарах такое иногда снится. Тебя что-то зовет, и ты, как зомби, туда идешь. И понимаешь, что ничего хорошего не будет, но и сопротивляться не можешь. Тебе почему-то очень надо на это посмотреть.

Сказки Александра Шарова – «Кукушонок, принц с нашего двора», «Малыш Стрела — Победитель Океанов», «Приключения Еженьки, или Сказка о нарисованных человечках», «Старик Мрамор и Дедушка Пух» и прочие именно такими и были.

Странными, ни на что не похожими, пугающими и притягивающими одновременно. Не последнюю роль в этом, кстати, сыграли волшебные картинки его постоянного иллюстратора Ники Гольц.

Там было много чего неожиданного: бабушка-черепаха у вполне себе человеческого мальчика; чудовище вида ужасного, идущее по дну моря и дышащее через пальму; страшные ножницы в образе старой девы и прочее в том же духе.

Не было там только одного – сюсюканья, которое так раздражало меня в детстве. Автор говорил с тобой, как со взрослым…

Нет, не так.

Как с ребенком, конечно, это же все-таки сказки, но говорил очень честно. Тихим, чуть виноватым голосом, как будто бы поглядывая на тебя с грустной доброй улыбкой, он рассказывал тебе о мире, в котором есть и смерть, и страх, и предательство. И мне частенько было просто жутко, и хотелось бросить книжку – но никак не получалось этого сделать.

"Обратно в чужие, глухие века…
Слепые, немые.
Где солнце не светит и ночь глубока;
Где правда распята и царствует ложь;
Где правит законы кровавые нож,
И сказку на плаху выводит палач.
…Слепые, немые века.
Тжарч… Тжарч… Тжарч…

Часы повторяли и повторяли страшные строки".

Позже, сам обзаведясь детьми, долго думал – а нужно ли пугать детей, зачем им эти страшные сказки? Зачем торопить события, если жизнь все равно потом все доходчиво объяснит, повозив лицом об асфальт? Не лучше ли дать им возможность наслаждаться счастливой безмятежностью, пока она возможна?

Я так и не мог – пусть даже для себя – ответить однозначно. А ответ нашел в воспоминаниях еще одного сказочника, аниматора Федора Хитрука, который одними мультфильмами про Винни-Пуха заслужил если не бессмертие, то, по крайней мере, долгую добрую память. Вот что он пишет о своих детских впечатлениях:

«Но настоящее потрясение пришло от первой прочитанной книги (читать я начал лет с шести). Вернее, от второй – первой была сказка «Принцесса на горошине», которую я совершенно не понял: кто такая принцесса, почему она не могла заснуть на двадцати пуховиках? А вот вторая книга действительно потрясла.

Это была старинная восточная притча о том, как подружились два могучих гордых существа – царь зверей Лев и вольный Бык. И дружба их была такая же сильная, как они сами. Но появился Шакал и стал разжигать между ними вражду. Кончилось тем, что Лев и Бык сошлись в жестоком бою и оба погибли. Лишь перед самой смертью они узнали, что ни один из них не хотел нападать на другого. Собрав последние силы, Лев задушил Шакала…

Я много раз перечитывал эту сказку, все надеялся, что гордые звери не поверят Шакалу.

А они верили и погибали, и я ревел от горя.

В конце концов у меня эту книжку отобрали, и долгое время она не попадалась мне на глаза. Но я помню ее до сих пор, и – кто знает? – может быть, она впоследствии предостерегла меня от каких-то подлостей (спустя 60 лет я нашел эту сказку и сделал по ней свой последний фильм «Лев и Бык»).

«Лев и Бык» — трагедия, равносильная (если конвертировать на детское восприятие) шекспировскому «Отелло». Здесь страсти предельно обнажены, характеры доведены до символов: подлость – так уж самая отвратительная, доверчивость – абсолютная, подозрительность – самая мучительная. Уберите из сказки гибельную развязку, и она потеряет свою силу, не станет уроком на всю жизнь. Я считаю, что не нужно бояться показывать детям трагедию. Но трагедию высокой нравственной силы, а не те жуткие триллеры, которые без нашего (а иногда и с нашего) смотрят по телевизору».

Именно так. Не важно, страшная сказка или веселая, главное – чтобы она была талантливой. Я забыл массу прочитанных тогда «гладеньких» сказок, а вот сказки Шарова запомнил навсегда.

Потом я вырос и решил поискать информацию об этом странном сказочнике.

К тому времени я был уже опытным журналистом и искал, честно говоря, ничего особенного не ожидая.

Все-таки биографии писателей обычно малоинтересны — в процессе многолетнего тюканья по клавишам пишущей машинки мало героического. Исключений немного, но Шаров оказался одним из них.

Его настоящее имя — Шер Израилевич Нюренберг, и родился он в семье профессиональных революционеров. Тех самых, воспетых в сотнях книг серии «Пламенные революционеры» дореволюционных нелегалов-марксистов.

В годы Гражданской войны, пока родители мотались по фронтам, устанавливая советскую власть, мальчик воспитывался в Московской опытно-экспериментальной школе-коммуне им. Лепешинского, о которой позже написал книгу «Маленькие становятся большими».

Жизнь родителей, как и у большинства их коллег, оборвалась трагически. Отец — Израиль Исакович Нюренберг, журналист и историк, был арестован и погиб в заключении. Мать — Фани Ефимовна Липец — расстреляна в 1937-м.

Сам Шаров по образованию был генетиком — закончил в 1932 году биологический факультет МГУ. Но всего, что получили позже адепты «продажной девки империализма», ему, по счастью, не досталось – он довольно быстро ушел в журналистику, печатался-то Шаров со студенческих пор, с 1928 года. В 1937-м, уже корреспондентом «Правды», участвовал в зимнем арктическом перелете вдоль побережья Ледовитого океана.

Ну – вы помните эту эпоху беспосадочных перелетов и героев-летчиков.

Участники этого перелета едва не погибли – уже под Амдермой по причине обледенения, пришлось уходить на вынужденную, и сели они чудом. Потом все было, как в кинохронике – встреча героев, большие ордена (Шарову достался орден "Знак Почета"), кремлевские приемы и т. п. Может, так и ходил бы в народных героях, но для Александра Израилевича весь этот официоз закончился довольно быстро – в том же 1937-м, после расстрела матери, в Кремль его звать перестали.

На фронт писатель ушел в июне сорок первого. Добровольцем. Поначалу был единственным орденоносцем в полку, но война это быстро поправила. В 1943-м Шаров был уже майором, войну закончил, изрядно пополнив свой «иконостас». А после войны – писал. Переплавлял то, что увидел, в буквы. Писал и традиционную прозу, и сатирические памфлеты, и фантастику.

Но больше всего почему-то людям запомнились сказки.

Их до сих пор переиздают.

Даже книгу о коллегах-сказочниках "Волшебники приходят к людям".

И это хорошо, что переиздают. Мы ведь, как пелось в песне, «из детства убежали без оглядки», побросав все с детской беспечностью и юношеским оптимизмом, и лишь сейчас соображаем – как много ценного там осталось.

Если переиздают - значит, дети все-таки иногда продолжают читать страшные, но мудрые сказки. Сегодня, к сожалению, детей стараются беречь и не пугать.

Их право, чо.

"Иные рапсоды и сказочники тоже вкладывают свою душу в слова, как скульптор в мрамор, а кузнец в настоящие флюгера и подковы (только поэтому настоящие флюгера показывают путь к счастью, а подковы предвещают его появление).

Другие мастера, более осторожные, содержат душу в пятках, считая, что только там, в темноте и тепле (особенно если надеть толстые шерстяные носки домашней вязки), она в безопасности.

Что правильнее, каждый решает сам за себя, и никто не может решить это за другого".