В Министерство Магии (и в Отдел Тайн в частности) попробовали вломиться магглы. Их целью был вирус, который должен был уничтожить сеть Магомира. Министерство Магии наняло сотрудников, которые изучают цифровую систему магглов, а также способы защиты магической системы от них. Мы предлагаем Вам помочь восстановить утерянные данные и найти способ защитить Магомир.

Магглы совершили попытку выпить оборотное зелье, чтобы выдать себя за волшебников и волшебниц… Найдите их!

Министерство Магии подготовило для Вас форму, чтобы выяснить у Вас, каким образом можно выявить магглов, а также какие меры нужно предпринять против них.

https://forms.gle/4nrkP8P2AKyFhFGM7

Также мы предлагаем Вам поучаствовать в интерактиве — найти его самостоятельно.

Ниже будет представлено пять текстов. Среди них — один маггл (ИИ). Найдите его.

Локи Лафейсон

Вселенная: Марвел

Вечность... Хотел ли бы он жить вечно? Да. Как и любой другой человек или бог. Только никто, кто предлагает Вам вечность, не обещает, что она может быть счастливой. Одиночество являлось её спутником. Каким он мог быть богом лжи и обмана, если... Если ему некого было обманывать?.. Когда Один пропал, Локи занял его место. В прямом и переносном смысле. Он превратился в него, чтобы получить уважение, которого он заслуживал. У него не было никаких причин соглашаться на то, о чём он подумал. Как ему такое в голову пришло?..

Локи не хватало бы разговоров с Мобиусом или сарказма Сильвии. У богов нет и не может быть друзей — повторял он себе. Кем же они были для него?.. Если бы Локи в Асгарде сказали, что он был готов рискнуть ради кого-либо, он бы засмеялся. Но теперь... Он был уверен. Они заслуживали жить. Как и он. Локи переложил руки на поручни. Они были холодными.

За его спиной слышался шум и треск неисправных приборов. Они сходили с ума, как и Таймли.
Стрелки двигались в разные стороны.
Искры сыпались из приборов.
Это был сбой. И они бы его не исправили.
Они видели яркие вспышки.

Нужно было добраться до нитей времени. Но как?.. Они бы не выдержали. Они были слишком слабы. Нет...

Локи вспомнил Асгард. Тора, Одина и Фриггу, его приёмных родителей. Он считал, что имел право на трон Асгарда и Мьёльнир. Он готов был подставить Тора, чтобы стать единственным наследником. Но... Что теперь? Что бы он делал? Локи никогда не думал ни о ком, кроме себя. Он не знал, что такое — думать о других.

До тех пор, пока не оказался во временной петле. Он терял их из раза в раз, а также находил их в разных реальностях. Они не узнавали его, но он не сдавался. Снова и снова.

Локи поставил перед собой цель: во что бы то ни стало вернуть их и прекратить непрекращающийся поток изменений реальности.

Чем больше она искажалась, тем больше появлялось ветвей на линии времени.

Чем дольше они ждали, тем больше было вспышек.

Локи сделал несколько шагов по ступеням. Ударив по горящей красной кнопке, Локи закрыл за собой двери шлюза.

Повернувшись к ней, Локи увидел за ней Мобиуса и Сильвию. Он улыбнулся им.

— Я знаю, каким богом хочу быть... Для Вас.

Дин Винчестер

Вселенная: Сверхъестественное

«Листва с деревьев облетает вся, и снова тянет в путь. Я благодарен очень за приют, я отдохнул чуть-чуть.»

Дин стоял у машины, стуча по капоту Детки руками, пока из окна доносились отголоски любимого трека. Не стыдно назвать песню любимой, когда это Цеппелины. Стыдно, когда это Селин Дион. Да, не благословила вселенная родственников музыкальным вкусом. Приходится отдуваться за всю немногочисленную семью одному человеку. Опять вся ответственность на его плечи.

«Я чую запахи дождя и боль, и это гонит в путь. Порой навалится усталость, но я помню цель свою.»
⠀
Парень сунул руки в карманы куртки, и обернулся, присев на край капота. Он смотрел, как ветер гонит по асфальту ворох рыжих и багровых листьев. Осень в этом городке наступила гораздо раньше, чем в других штатах. Если быть точным, то на три месяца раньше — в июне месяце. Да, действительно странно. Воздух пах промозглой сыростью и тиной, хотя вблизи ни одного приличного водоёма, которое нельзя было бы обозвать лужей.

— И всё же неясно, — отозвался, наконец, Винчестер-старший, обращаясь к направляющемуся к нему брату. — Кто у нас таким промышляет. Мать моя, ты что, не нашёл отдел здорового питания? Что это?

Он с недоумением покосился на бумажный пакет в руках Сэма, под завязку заполненный сомнительного вида сэндвичами.

— Салат был только в этом, — отозвался брат. — Остальное — скорее синоним «сахарной комы», чем еда.
— «Синоним». Учёный. Мда, — Дин достал один из сэндвичей, но если что-то выглядит «сомнительно» даже для Дина, то лучше никому не пробовать это вовсе. — Уж лучше кома.

Вдалеке залаяла собака, и звук верно приближался.
— Смотри-ка, хоть кому-то понравился твой пакет, — хмыкнул Дин и указал на подбежавшего бродячего пса, обнюхивающего пакет парня.

Сэм закинул пакет со «съедобным» на заднее сиденье, распаковал один из контейнеров и вывалил содержимое под лапы псу.
— Ты что? Серьёзно? Не трави собаку, будь ты человеком!
— Отстань, — буркнул Сэмми, отмахиваясь от братца.
Пёс даже не принюхивался, а лишь одарил братьев по-собачьи недовольным взглядом, отвернулся и принялся раскапывать лапами асфальт. У него ничего не получилось, но он остался удовлетворён жестом своего глубокого пренебрежения и со спокойной душой посеменил дальше по дороге.

— А я говорил, — Дин вздёрнул бровь, глядя на недовольного брата, одёрнул воротник и занял водительское место. — Падай, красотка! Поедем кататься.

Он выкрутил радио погромче. Из динамиков орало, ласкающее слух:
«Скитаться! Настало время, вот сейчас,
И песню спеть, и обойти весь мир,
И в пути девушку найти.
В пути я десять лет уже как раз...»

— Так вперёд! — без слуха и голоса подпел Дин, заводя импалу. — Королеву грёз моих пора найти! Оседлой жизни время не пришло, а время уходить. Мы «за здоровье» пили сотню раз, ну сколько можно пить?

Лютик, Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф

Вселенная: Ведьмак

Лютик замолчал. Надолго. Так, будто проверял, выдержит ли тишина его следующую фразу. Он перевёл взгляд с Геральта на дорогу, потом обратно — словно искал в лице ведьмака хоть намёк на то, стоит ли вообще продолжать.

— Ох, Геральт, — произнёс он наконец, и голос прозвучал непривычно тихо, без привычной игривой хрипотцы, — разве я так много прошу? Всего-то — чтобы дорога была ровной, погода — солнечной, а встречные крестьяне — не слишком хмурыми… Хотя, если подумать, последнее — уже роскошь.

Он прислонился к стволу старой ивы, будто искал у дерева той самой устойчивости, которой так не хватало сейчас внутри. Поправил шапочку с пером цапли, тронул струны лютни — еле-еле, одним пальцем, чтобы звук не разорвал эту странную, вязкую тишину, а просто лёг поверх неё, как тонкая ткань.

Воздух пах дождём, который вот-вот должен был начаться, сеном и пылью — тем самым запахом дороги, который въедается в кожу и остаётся с тобой даже тогда, когда ты уже стоишь в тёплом зале у очага.

— Знаешь, — Лютик снова заговорил, по-прежнему не глядя на Геральта: он знал, что ведьмак всё равно не смотрит на него, его взгляд всегда где-то дальше, за горизонтом, там, где линия леса врезается в небо, — я тут сочинил пару строф. Ну, почти. Про героизм, про судьбу, про одинокого путника в буре… В общем, всё, что положено. Но вот беда: никак не могу подобрать рифму к слову «предназначение». «Изнеможение» звучит слишком горько, «промедление» — будто мы опаздываем на рынок, а «отмщение» тянет на балладу о мести, а не о высоком.

Геральт хмыкнул. Едва слышно. Но Лютик услышал — и в этом коротком звуке ему почудилось что-то вроде одобрения. Для него такие хмыки были ценнее любых аплодисментов.

— Ладно, ладно, — пробормотал бард, будто оправдываясь перед самой дорогой, перед деревьями, перед этой бесконечной тишиной, которая сегодня казалась особенно внимательной, — я знаю, ты не любишь болтовни. Но пойми и ты: если я не буду болтать, то начну думать. А если начну думать, вдруг соображу, что мы опять идём туда, где нас ждут неприятности. И тогда уж точно не смогу рифмовать.

Ветер тронул листья, словно кивнул в такт его словам. Лютик улыбнулся и снова коснулся струн — чуть громче, чем в прошлый раз. Пусть музыка скажет то, что слова пока не умеют.

— Но знаешь… — он всё-таки поднял глаза, поймал тот самый короткий, почти незаметный кивок Геральта и почувствовал, как внутри становится чуть теплее, — если в этой балладе будет ещё и про то, как один упрямый ведьмак всегда оказывается там, где нужен… пусть даже сам он этого не признаёт… тогда рифма найдётся. Обязательно найдётся.

Тишина вернулась, но теперь она уже не казалась тяжёлой. Она была другой — будто в ней появилось место для чего-то важного. Лютик не спешил её заполнять. Просто стоял, слушал, как шепчут деревья, и думал, что иногда самое главное прячется не в громких словах, а вот в таких коротких кивках и едва слышных хмыках — в том, что не нужно объяснять.

Кейтлин Кирамман

Вселенная: Аркейн

Кейтлин рухнула на колени. Чувствуя на губах металлический привкус, Кирамман сплюнула кровавый густок.

Перед ней было поле битвы. Битвы, которую они не могли выиграть.

Пилтовер и Заун пали пред мощью Ноксуса. Миротворцы, как и шериф Пилтовера, были под прицелами винтовок ноксианцев. Это была битва на жизнь и на смерть и... Они проиграли. Когда Совет Пилтовера принял решение сообщить, что Амбесса из клана Меддард пошла на них войной, к Пилтоверу присоединился Заун. Среди тех, кто укрывался за стенами Пилтовера, были и те, кто взял в руки оружие, чтобы защитить их города. Они сражались за свободу, но... Ноксус победил.

Кирамман делала вдох за вдохом. Её дыхание было рваным.

Меддарда вознила в её бок короткий кинжал.

В боку пульсировала боль. Чем больше вздохов она делала, тем более она была невыносимой.

Кейтлин закрыла глаза.

Вдох.

«Если ты дашь боли взять над собой верх, то считай, что ты проиграла...»

«Ради чего сражаешься ты, юная Кирамман?»

Выдох.

Чувствуя, что ей куда труднее было отвлекаться на что-либо другое, кроме неё, Кейтлин крепко сжала руки в кулаки. Это было трудно. Делать вид, что её нет. Нужно было то, что могло пересилить её. Кирамман подавила нервный смешок. Нет, у неё не было второго кинжала, чтобы вонзить в другой бок или в ногу.

Её мысли были о матери.

Кассандра Кирамман... Она была главой дома Кирамман, член Совета Пилтовера. Она была одной из тех, кто выступил за независимость и за то, чтобы Заун был представлен в Совете. А после... Она была убита. Джинкс, или как её называла Вай, Порох, убила её мать. Кейтлин слабо встряхнула головой. Она думала не о том. Не о том.

Кирамман вернулась мыслями к Кассандре.
К Кассандре, которая возвращалась поздно вечером после заседаний Совета и высказывала недовольство новыми решениями Пилтовера, обсуждая их за чаем с Тобиасом. Кейтлин же таскала печенье, убегая с чашкой чая и слушая их разговоры.
К Кассандре, которая улыбалась на светских вечерах среди знатных домов Пилтовера.
К Кассандре, которая поддерживала Джейса, когда в него никто не верил.

Если кто и говорил, что душевная боль была сильнее физической, то он был прав. Перед её глазами падали фиолетовые лепестки на её гроб, который опускался в нишу в саду.
К её матери.

Когда прозвучал выстрел, Кейтлин открыла глаза. Она была готова. Но не к тому, чтобы её убили, а к тому, чтобы продолжить сражаться. До последнего вздоха.

Выстрел.

Пуля отскочила от защитного барьера, поддерживаемого Мэл, попав в голову Мэдди. Когда она упала на неё, Кейтлин сбросила её с себя.

Кевин МакКалистер

Вселенная: Один Дома

— Вы в Нью-Йорке...

Кевин вытаращил глаза на агента по регистрации. Она пробивала по базе данных его билет. Как он мог оказаться в Нью-Йорке, если они с семьёй летели в Майами, в штате Флориды?..

— ...Мы можем связаться с Вашей авиакомпанией...

Кевин открыл рот от удивления. Когда же он опустился на одно из металлических сидений перед окном, то бросил взгляд на город. Нью-Йорк... Это был Нью-Йорк.

— Моя семья во Флориде, а я в Нью-Йорке... — повторил Кевин. Он не верил своим глазам и ушам. Он... Он в Нью-Йорке. В городе, в котором на Рождество выпадает снег. Один. Без назойливых кузенов и кузин. МакКалистер переложил на сидение с правой стороны рюкзак. На нём была бирка «Питер МакКалистер». У него была кредитная карточка и наличные. Их, ко всему прочему, как он считал, было достаточно, чтобы провести уик-энд в Нью-Йорке.

— ДА-А-А-А-А!..

Когда на него обернулись другие, в том числе и пожилая пара, Кевин невинно улыбнулся. МакКалистер повторил фразу про Нью-Йорк про себя ещё три раза. Только тогда до него стал доходить смысл произнесённых слов.

Он был в Нью-Йорке! На Рождество!