Лютик

Релакс-эконом

Дарья была классным женским мастером, специалистом по окрашиванию, но это было в прошлой жизни, до переезда. Теперь она временно работала в парикмахерской эконом класса и стригла только мужчин, в лучшем случае, под три насадки, но чаще под одну.
Дело в том, что девушка-администратор, тоже была парикмахером и все немногочисленные женские заказы забирала себе. Даше было обидно, но она терпела, потому парикмахерская была близко к дому и можно было отпроситься на обед, чтобы накормить сына-школьника.
Когда-то Дарья выбрала профессию парикмахера не просто так, ей нравилось стричь, делать причёски и получать благодарность от клиенток, многие из которых стали ей подругами. Но переезд в другой город всё изменил. Заболел Алёшка, у него нашли заболевание, которое можно было вылечить только в столице. Им пришлось переехать. Даша быстро нашла работу недалеко от съемной квартиры.
К концу дня короткие волоски, которыми дышала Даша в течении всего дня, вызывали кашель. Каждый раз засыпая, она обещала себе, что завтра же будет искать работу в женском салоне. Пусть лучше ей портят здоровье составы для обесцвечивания и завивки, по крайней мере, хоть удовольствие от работы будет, да и деньги совсем другие!
Утро началось с сюрприза. По записи пришла женщина. Администратор, Марьяна сразу охватила её, усадила в кресло, но женщина попросила стрижку по пенсионной скидке. Марьяна, которая было уже собиралась стричь, узнав об этом, передала клиентку Даше, сославшись на занятость по административной части.
— Как будем стричься? — задала Даша обычный вопрос.
— Вы мастер, вы и решайте! — буркнула пенсионерка, недовольная, что её попросили пересесть в другое кресло.
— Я так не могу, у нас с вами могут быть разные вкусы. Вот, посмотрите, может быть, что-то понравится? — Даша дала ей журнал со стрижками.
— Можно тебя на минутку? — спросила Марьяна, и отведя Дашу за угол, зашипела: — ты что творишь? Это тебе не салон премиум-класса, пенсионеров стрижем быстро, потому что выхлоп с них никакой. Пострижёшь одну нормально, завтра здесь будет полно пенсов! Оно нам надо? Стриги просто и быстро, поняла?
Даша ничего не ответила, её раздражала Марьяна. В итоге она сделала женщине стильную стрижку, которая омолодила её лет на пятнадцать. Дама аж прослезилась.
— Большое, огромное вам спасибо! — с чувством поблагодарила она, Дашу, — сколько с меня?
— По скидке сто рублей.
— Вот, спасибо, теперь я буду ходить только к вам, — женщина дала двести рублей сверху, и довольная, ушла.
Выслушав от Марьяны лекцию про то, как она неправа, Даша улыбалась. Ей нравилось улучшать внешность, она чувствовала себя творцом.
Потом к ней в кресло сел молодой весёлый парнишка. Он сильно оброс да и волосы у него были густые, Даша намучилась с ним, прежде чем ей удалось придать его голове аккуратный и стильный вид.
— И, пожалуйста, сбрызните лаком,— попросил юноша, — у меня сегодня важный день!
В соседнем кресле администратор Марьяна делала женщине укладку.
— Можно, я возьму твой лак? — попросила Даша, которую клиенты никогда раньше не просили о подобном, и её лак лежал в тумбочке.
— Нет, у меня мало осталось, — фыркнула Марьяна, расправляя высветленные пряди даме.
Вздохнув, Даша пошла к своему шкафчику и достала лак. Когда она вернулась, кресло, в котором только что сидел молодой человек, было пустым.
— Стой! — крикнула Даша, — а деньги?
Хлопнула дверь, а парень резво побежал по улице. Даша выскочила за ним, чтобы догнать, но какое там! Отбежав на приличное расстояние, юный нахал остановился, и показав запыхавшейся Даше большой палец вверх, крикнул "Спасибо"!
Не бог весть какие деньги, но Даше было обидно. До слёз. Она потратила около часа на парня, хотя в экономе мужская стрижка обычно занимает не больше пятнадцати минут... Окрылённая успехом с первой клиенткой, она хотела сделать свою работу идеально. Думала, что парень, наверное, собрался на первое свидание. Она так старалась, а он...
Когда она вернулась, Марьяна и её клиентка загадочно улыбались, разве что не смеялись над ней. Потом администраторша сказала, что ей знаком этот типчик. Да-да, это известный в районе халявщик, репутация которого такова, что его не пускают в сетевые магазины и кафе. В кафе он ест бесплатно, в парикмахерских стрижётся. А в Дикси и Пятёрочках он воровал продукты или портил хлеб, но теперь они приняли меры.
— Если бы ты дала мне лак... — чуть не плакала Даша, — я бы...
— Да ничего бы ты не сделала, — ухмыльнулась Марьяна, — к тому же, это тебе наука будет, будешь свой держать под рукой!
— Да на кой нужен лак, если мои клиенты все стригутся под насадки? Ты же всех женщин себе берёшь, ни стыда и у тебя, ни совести! — вспыхнула Дарья.
— Что ты злишься, то? Спасибо скажи, за науку! Больше тебя так не обманешь! Это называется опыт!
— Ну и стерва же ты, Марьяна! — покачала головой Даша.
— Иди, вон, тебя уже клиент дожидается! — усмехнулась та.
Сняв просаленную кепку, в кресло сел пожилой кавказец. Даша улыбнулась ему:
— Как будем стричься?
— Мине покороче, — попросил тот.
— Насколько коротко? — Даша показала длину на пряди, клиент кивнул, и Дарья принялась за дело. Делала всё чётко, как по учебнику. Через десять минут всё было готово, стрижка вышла аккуратной и шла мужчине.
— Ну вот, — Дарья приготовилась снимать накидку и воротничок, но тут мужчина остановил её:
— Мине хотелось короче, — сказал он.
— Ну что же, можно и короче, — стараясь не раздражаться, сказала Дарья, — но это будет стрижка под насадку. Совсем коротко, вот так, — и она показала длину волос, которую оставит насадка.
— Давай, стириги, — кивнул клиент. Он чем-то напомнил Даше чабана с рисунка из книжки стихов Михалкова, только бурки не хватало. "Я приехал на Кавказ, сел на лошадь в первый раз..."
Она стригла "чабана" под насадку и думала о сыне. Что через день у неё выходной, и они поедут с Алёшей сначала в больницу, а после в театр Образцова, куда она давно купила билеты.
— Ну вот, теперь всё, — она смахнула кисточкой лишние волосы с его шеи.
— Ты чито мине сиделала? — вдруг зашипел на неё горец выпучив глаза, — ты чито сиделала мине !?
— Как вы просили, коротко, — опешила Даша, — в чём дело?
— Я тебе чито, малчик? Что это за стирижка такая? — вставая, заверещал мужчина. Далее он запричитал на своём языке, потрясая кулаками возле Дашиного лица.
Марьяна, не выдержав, прыснула в кулачок, и это ещё больше разозлило клиента. Даша боялась, что сейчас он выхватит кинжал, который, возможно, прячет под пиджаком, и прирежет её, как барана.
— Я не понимаю, — отступила она, — вы просили короче, я сделала короче, что не так-то?
Но старик продолжал возмущаться. Даша предложила ему не платить за стрижку, но он всё орал про то, как она его опозорила. Марьяна предложила ему конфетку-сосалку, которые лежали цветной россыпью в большой прозрачной вазе у неё на ресепшене, но кавказец, сверкая глазами, пророкотал:
— У мене рак желудка! Я не могу есть конфет! Мине может, с этой стирижкой умирать! Я требую, слышишь? Что бы её — коричневый палец указал на Дашу,— уволили! Немедленно, понимаешь! — запахнув невидимую бурку, он бросил на ресепшн мятые двести рублей и вышел с гордо поднятой головой.
Наутро, придя на работу, Даша увидела там хозяйку, Светлану. Они с Марьяной смотрели видеозапись вчерашнего происшествия.
— Ну, что скажешь в своё оправдание? — спросила Светлана Дашу, после обмена приветствиями.
— А что сказать? Мы плохо поняли друг друга. Мужчина просил покороче, я сделала.
Светлана, которая испытывала к Даше симпатию, которую не смогли истребить даже постоянные козни Марьяны, вздохнула, и доверительно шепнула:
— У меня стаж работы в мужском зале тридцать лет. И я кое-что понимаю. Тебе нужно было уделить ему чуть больше внимания. Стрижка была хороша? Хороша! Ну, походила бы ещё вокруг него, коснулась бы разок-другой, сказала бы ему что-то приятное, пощёлкала бы ножницами возле его уха, и всё! Это же восточный мужчина! Ушёл бы довольный, и сверху бы ещё денег дал! А ты его под насадку!
— Ну здесь же парикмахерская, услуга оказана, я стригла его дважды: первый раз ножницами, и второй машинкой!
— Я тебя не обвиняю, Даш, — Светлана понизила голос, — но в работе с мужчинами есть своя специфика, многие просто приходят, чтобы ощутить женские прикосновения!
— Ясно. Значит, это не моё, — Даша сняла руку Светланы с плеча.
В общем, на первый раз прощаю, — громко сказала Светлана и кивнула Марьяне. Даша поняла, что это сигнал для неё, — но ещё один такой случай...
— Не надо. Я сама ухожу, прямо сейчас, — Даша сняла фартук, — ваша парикмахерская слишком хороша для меня!
Она сложила в сумку свои парикмахерские принадлежности и выйдя из салона, вдохнула полной грудью свободу.
Очень быстро она нашла работу в женском салоне и сейчас даже благодарна тому мужчине, который помог ей сделать то, на что она никак не могла решиться.

Приговор, который не удался

Даже в молодости Валерия не была удовлетворена своей внешностью: и рост не тот, и вес не тот, а нос — это же вообще кошмар! Ей не нравились ноги, не нравилась форма ногтей, свои прямые волосы она постоянно мучила химией, отчего те становились похожи на мочалку. Что уж говорить о нынешних временах?
Мужа, похоже, всё устраивало — хорошо, что у Валерии хватало ума не обсуждать с ним свои изъяны. Зато она любила посплетничать о других. Неважно, актриса это из телевизора или соседка.
Но однажды всё это чудесным образом совместилось, когда соседку Петровых показали по телевизору в передаче "Модный приговор".
— Ой, Гена, гляди! Соньку с шестого этажа по телевизору показывают! — закричала она.
— Да не, ты ошиблась, Лер. Какая же это Сонька? Сонька интереснее, а это выдра какая-то! — взглянув на экран, сказал муж.
— Но, но! Интереснее! Из них там специально выдр делают, чтобы потом на контрасте сыграть! Смотри! Точно Сонька!
И супруги, отложив все дела, сели смотреть передачу, в которой по традиции Соньку обвиняли в неумении одеваться. Обвинителем была её старшая дочь, которая одевалась ещё более безвкусно.
— Тьфу, на Ирку смотреть противно! — скривилась Валерия, — разве ж можно так мать обижать на весь свет?
— Это она по сценарию, — уверенно сказал Геннадий Иванович, намазывая себе кусочек хлеба апельсиновым мармеладом,— хотя видно, разыгрывает она его не без удовольствия!
— Фу, противная. Аж Соньку жалко стало! — хлопнула по столу Валерия.
Но скоро она перестала жалеть соседку: в конце передачи Сонька получила три комплекта одежды с аксессуарами и предстала перед притихшим залом изменившейся настолько, что теперь Валерия точно бы её не узнала.
— Ну, как тебе? — ревниво заглядывая мужу в лицо, спросила она.
— Я не знаю... по мне, так раньше лучше было. Сейчас Соня похожа... даже не знаю. Старая, хоть и фирменная, калоша. А ведь ей и пятидесяти нет, так ведь?
— Зато смотри, какой роскошный костюмчик! А сапожки!! А сумочка!!! — Валерия закрыла глаза и представила всё это на себе. Ну, а причёску можно смыть. Волосы не зубы, отрастут!
И она стала уговаривать мужа отправить заявку. Геннадий Иванович нехотя отправил письмо в редакцию программы, рассчитывая, что до них дело не дойдёт. Прошёл месяц и супруги уже позабыли об этом случае. Тем более, что ничего им не напоминало о передаче: София, сойдя с подиума, снова превратилась в Соньку, Петровы ни разу не видели её в тех нарядах, в которых она щеголяла по подиуму.
Но, однажды раздался звонок. Звонила женщина, представившаяся редактором ТВ. Она объяснила, куда нужно подъехать, что надо делать. Изучая сценарий, Геннадий шепнул жене:
— Слушай, ну, допустим, я это скажу. Но ты же меня потом всю жизнь попрекать этим будешь!
— Не буду. Я же понимаю, что это постановка. Ради Гуччи можно и потерпеть!
— Лера, подумай хорошенько! Кроме меня будет ещё нескольких людей, которые будут поливать тебя помоями! А потом ещё эта, очкастая с улыбочкой будет говорить тебе гадости. Из тебя выдру сделают, Лера!
— Ну и что! Зато у меня будут вещи от кутюр, а не с рынка!
— Ну, смотри, как знаешь! — с досадой махнул рукой Геннадий Иванович, уяснив, что супругу не переубедить.
Наступил день съёмок. Студия, в которой снималась передача, оказалась крохотной, все бегали туда-сюда, суетились. Ведущий, в пёстром пиджаке уже восседал на троне, похожий на диковинного попугая.
Валерия, обречённо отдала себя в руки "стилистов", которые проверили, достаточно ли "выдровато" она выглядит.
Валерия уже не один раз слышала спич, написанный для её мужа сценаристом программы. Но сейчас, стоя в свете софитов, она ощущала дрожь в коленях и неприятное чувство в желудке. "Ну погоди, Геночка, ты у меня попляшешь", — подумала она, напрочь забыв свои обещания.
Возмущение её было столь велико, что собственный текст, заученный накануне вылетел из головы. Она только едва слышно оправдывалась в ответ на чудовищные, несправедливые обвинения какого-то надменного хлыща, в которого в одночасье превратился её муж Гена.
Оказывается, он всю жизнь считает, что Валерия одевается как замухрышка, что у неё нет вкуса и вообще, жить с такой, товарищи, не сахар!
На лицах зрителей, продающих своё время за пятьсот рублей, нарисовалось какое-то подобие сочувствия и заинтересованности, сменившееся скукой, как только слово взяла модный обвинитель в серой, задрипанной кофте и очках-кошечках.
Эвелина Хромченко — отличный специалист-теоретик, но иконой стиля, по моему личному мнению, её не назовёшь.
Первые три выхода с выбранными якобы мужем вещами, Валерия отработала на автомате. Ей хотелось всё бросить и убежать без оглядки от этого позора, но публика отнеслась к ней на редкость благосклонно: третий выход вообще вызвал шквал аплодисментов, что похоже, удивило стилистов и немного взбодрило Валерию.
Потом ей сделали стрижку и укладку, сбрызнув седину специальным маскирующим спреем. Накрасили так, как она не красилась даже во времена своей юности.
— Боже! Кто это? — увидев себя в зеркале, заплакала она.
— Не плачьте, дорогая, — промурлыкал, улыбаясь, Ведущий, который, впрочем, всегда улыбался, — это слёзы радости! Но отныне вы так будете выглядеть всегда, дорогая!
Закрыв лицо руками, Валерия забежала за ширму к стилистам.
— Я говорила, надо было стричь пикси, а не боб-каре! — шепотом пререкались две стилистки, одна из которых была мужского пола.
Запыхавшись, прибежала редактор программы. В руках у неё был пузырёк визина и какая-то таблетка.
— Вот, Лидочка, выпейте, надо успокоится! Вы молодец! — она показала палец вверх, камера вас любит!
Услышав, что переврали её имя, Валерия зарыдала в голос. Съемки были прерваны. Валерию уговаривали все. Наконец, она, выпив успокоительное и закапав в глаза визин, появилась под фанфары на подиуме. Первое, что она увидела — недоуменное лицо мужа, и сразу поняла, что это провал. Он тоже понял всё и шагнул ей навстречу.
На сцене начался переполох, громко возмущалась Бабкина, вечно украшенная, как новогодняя ёлка. Ожила и заулюлюкала заснувшая было массовка.
— Немедленно вернитесь на подиум, вы подписали договор! — прошипела, красная, как рак, распорядительница.
— Мы не нарушаем договор, у нас форс-мажор! Моя жена плохо себя чувствует! — нашелся Геннадий Иванович и обняв жену, попытался её увести.
— Верните вещи! — взвизгнула редактор, схватив Валерию за рукав фирменного пиджака, и тот треснул, обнажив дешёвый подкладочный материал и неровные строчки.
— Да легко! На рынке и то шмотки лучше! — вытирая слезу, Валерия стала снимать с себя "дизайнерские вещи от кутюр".
— Что вы делаете! — возмутилась редактор, — идите переоденьтесь за ширмой! Совсем с ума посходили!
Возвращаясь домой, Валерия тихо плакала от обиды и унижения.
— Ты.. ты правда верил в то, что говорил? — спросила она Гену.
— Нет, конечно. Я же тебя предупреждал, это всё шоу. Постановка. Снимают то, что обеспечивает рейтинг, а это скандалы, подлость, пошлость...
— Господи, ну почему ты раньше мне этого не сказал? — в её голосе снова слышалась обида.
— Я говорил, но ты так хотела сумочку от Гуччи, что не слышала меня! — вздохнул муж.
— Ага. От Гучи Кочеряна они, — впервые улыбнулась Валерия, и похлопав по сумочке, закричала — ой! а я её с собой со страху прихватила!
— Что? Придётся возвращаться в этот шалман? — испугался Гена.
— Ни за что! — твёрдо сказала она.
Передача в эфир не вышла, чему Петровы были очень рады. А в сумочке, внутри, и в самом деле была вложена кожаная бирка "Guchа Kocheryan".
Можем, когда хотим!

Розыгрыш

Дмитрий Алексеевич, в модной шляпе с узкими полями, купленной в одной из командировок, спешил домой. Его работа предполагала частые отлучки из дома, он был специалистом узкого профиля, и объездил почти всю страну. Он любил командировки, но возвращаться любил не меньше. Он знал, что дома к его приезду жена организует стол, а затем приласкает его, почти так, как в юные годы. "Скучать полезно!" назидательно говорил он своему напарнику, часто сопровождавшему его в поездках.
Но, в отличие от Дмитрия Алексеевича, Игорь Михайлович был не женат и возвращался в пустую квартиру, где его никто не ждал. Из-за частых командировок он даже собаку не мог завести. Он завидовал своему товарищу, хоть изо всех сил делал вид, что его устраивает жизнь отшельника.
Жена Дмитрия Алексеевича, Варя, была очень бойкой, озорной женщиной. Она всегда плутовала, когда играла с подругами в карты, была остра на язык, любила всех подкалывать, и не только первого апреля. Возможно оттого, что была далека от стандарта красоты и знала это. Но муж её любил. И выпить любил. Зная этот недостаток, Варвара ревновала мужа. Каждый раз по возвращению, она пыталась выведать у него, не изменил ли он ей в командировке. Но ничего не выходило. Муж колоться не хотел. Да и если изменял ей, то только с бутылкой.
Тогда она придумала шутку: муж, в очередной раз вернувшись из командировки, поставил чемодан в прихожей и зашёл в туалет, а она спрятала у него в чемодане свой бюстгальтер. После, доставая вещи "в стирку" при муже, она, как бы случайно извлекла оттуда лифчик, и держа его на вытянутой руке, грозно вопросила:
— А это что?! Дима, ты не хочешь мне объяснить?!