О чём молчит душа

— Полина Викторовна! Еще пять минут! Мы с Ниночкой закончим, и я вся ваша! — ответил ей из другой комнаты молодой женский голос, а потом заиграли на фортепиано, неумело, отрывисто, громко. — Сашка, не топочи ты так! Саша! — выглянула Ирина из комнаты, потом обернулась к ученице. — Хорошо, Нина, плавнее, нежнее, как будто птенчика гладишь. Да–да–да! Полина Викторовна тихо зарычала. Надело! И этот мальчишка, и эти уроки музыкальные, чтоб их, и Ирина, снующая по квартире, чужая и никому тут не нужная! «Хорошо Ирочка устроилась, ящеркой в дом проскользнула и на шею всем тут села! Нет, а что, разве не так?! — Полина скомкала салфетку, лежащую на столе. — Неизвестно откуда взялась, раз — и уже как будто Мишенькина жена. А ведь даже не расписались! И ребенок не его, это же видно! А уже тут живет, вон, комнату оккупировала, деньгу гребет лопатой, учеников водит. А разве это её квартира, разве инструмент её? Нет! Вот и нечего! И совершенно хватит!» Полина Викторовна кивнула своим мыслям, решительно встала, прикрикнула на Сашку—солдатика. Но мальчик не обращал внимания на то, что происходит вокруг него. Он был на поле брани, вел за собой войско, а впереди, там, в залитой туманом низине, притаились враги. Они уже навели на Сашиных товарищей дула своих ружей, но Саша всех победит! Мама сказала, что он настоящий солдатик, он умный, ловкий, и никто ему не страшен. Мама дала ему и эту кастрюлю, и скалку, и свои сапожки, а сама села за ноутбук. Ей надо поработать, совсем чуть–чуть, а потом они пойдут гулять. Скоро, наверное, приедет папка. Саша очень ждал отца, каждый день спрашивал у Иры, не звонил ли он, но папа не звонил… — Он в рейсе, милый, там не работают телефоны. Папа отвезет фрукты, овощи, вкусные конфеты другим детям, и вернется к нам, — говорила Ирина, гладя сына по жестким, густым, чуть вьющимся волосам. Сашка вздыхал и уходил играть. Вот и сейчас он совершенно как будто не замечал постоянно кричащей на него бабушки, ну, «почти бабушки», ведь мама с дядей Мишей не расписаны... — Уберите его отсюда, иначе… Иначе… — Полина Викторовна дернулась, шлепнула внука по спине, тот вздрогнул, уронил скалку, та, падая, задела любимую Полечкину статуэтку — фарфоровая охотница, почти голая, натянула лук и целится в кого–то невидимого, хорошо бы не в неё саму, не в Полину Викторовну Стрешину. Статуэтка неловко завалилась набок, потом подставка перевесилась через край, и охотница полетела вниз. Полина Викторовна и Санька, замерев, следили взглядом за её падением, а потом ахнули, когда дешевая, полая внутри статуэтка, купленная на рынке мужем Полины, Романом, разлетелась вдребезги. Это было той самой точкой, которую ставят в конце предложения, обозначая его завершение, точкой, которая не имеет возможности закончиться как–то иначе. Только скандалом. — Ирина! Иди сюда немедленно! Выпроваживай свою Нину и шагай сюда! Ирина вздохнула, быстро написала ученице домашнее задание, проводила её, постояла в прихожей, пока девочка оденется, и попрощалась. А потом пошла к свекрови в комнату. Саша, тихо всхлипывая, уже тащил совок и метелку убирать разбившуюся фигурку. — Ох, ты ж… — прошептала Ира, покачала головой, глядя на сына. — Полина Викторовна, простите его, пожалуйста! Он не нарочно. Саш, не порежься, давай, я помогу. Мальчик насупился. — Она меня толкнула, я уронил свою саблю и вот… — сказал он. — Бабушка меня ударила. — Ой, Господи! Шлепнули его, смотрите, какой неженка! Отойдите все, я сама уберу! — Полина выхватила из рук Ирины щетку, стала перекатывать осколки туда–сюда. — И это ещё мало, мало я его наказала! Ты видишь, что у меня болит голова? Видишь или нет?! — Она наклонилась над Сашей, стала кричать ему прямо в ухо. — Вижу, — насупился тот. — Значит, надо вести себя тихо. Ты избалованный, наглый, бестолковый мальчишка. А ты, Ира, никчемная мать, раз твой сын растет таким неловким. Ишь ты, работа у неё! А я должна ребенка твоего из сада забирать, обедом кормить, сопли ему вытирать. Но я с Мишей как справлялась? Легко! Сама! И без бабушек! И никто у нас фарфор в доме не бил, и… — Она покраснела, стала хватать ртом воздух, потом оттолкнула Сашку, чтоб не мешал ей собирать осколки. — Но Полина Викторовна, это же всего лишь дешёвая статуэтка… Я знаю, вам тяжело, вы устаёте, но это всего на два месяца! Вы же знаете, скоро достроят наш дом, мы переедем, мы же договорились, и вы были не против, чтобы я и Саша пока пожили здесь. Зачем вы так?! — Ире вдруг захотелось заплакать. Она тоже устает, извелась вся, что мало зарабатывает, что Сашка без нее почти весь день, она не успевает с ним поиграть, книжку иногда тоже нет сил ему почитать. Может и правда, не стоило сюда приезжать? Ну не бывает так, чтобы всё было хорошо! Это только в сказках одинокая женщина с ребенком обретают сразу и мужа, и отца, и жильё. А Ирина в реальном мире, в том его уголке, где она лишняя. И подруги дома говорили, что зря она с Мишей этим связалась. «Чего ж он не женится–то? Поматросит тебя и бросит. А может вообще продаст потом тебя! Одумайся, Ирка!» — И глаза закатывали, осуждая Ирин отъезд… — Зачем я так? Зачем?! — Полина усмехнулась, решительно выпрямилась, неся совок с осколками перед собой — А пойдем–ка на кухню, я тебе скажу, зачем! А ты сиди здесь! — оглянулась она на внука. — Дед приедет, всыпет тебе ремня, так и знай! Сашка съежился, схватился за мамину руку. Ира прижала его голову к своему бедру. «Маленький! Он же очень маленький! Как же ремнем?!» — подумала она, поцеловала Саньку в макушку, велела ничего не бояться и ушла за Полиной на кухню. Поля, покрепче затянув узел на поясе халата, щелкнула кнопкой на чайнике, тот загудел, потом внутри металлического пуза забулькало. Полина Викторовна плеснула себе в чашку заварки, отрезала лимона, тоже бросила в чашку. Всё медленно, плавно, даже что–то напевала при этом. А потом, когда полная чая чашка наконец стояла перед ней, и на блюдце лежала ложечка для сахара, женщина повернулась к Ире и сказала: — Не сочти за грубость, но тебе и ребенку тут не место. Погостили и хватит. — Но… Я… Мы с Мишей… — Не о том я. Сядь, не маячь, у меня голова болит! — Полина показала глазами на стул. Ира села. — И не о том даже, что ты не нравишься мне как невестка. Я не такая, чтобы быть лютой свекровью, исчадием ада. Нет. Уж вроде как сын выбрал, я молчу. Просто… Просто ты тут лишняя, Ира. И в Мишиной жизни тоже. До тебя он каким был? Активным, любознательным, мог бы вырасти, ему ведь предлагали хорошую должность! Но появилась ты, девочка–припевочка. Откуда ты там у нас, напомни! — Из Рязани. — Ах да. Ну вот, появилась ты, этакая музыкантша, тонкие пальчики, да ещё с ребёнком! Ира, это же позор! В наше время, Ира, таких женщин презирали! Ты пришла, и всё у нас стало плохо. Вот правда! Ну что ты к Мишке прицепилась? Ну погуляли, и живи себе дальше в своей Рязани, а он тут будет. Зачем ты сюда–то притащилась?! — Миша сделал мне предложение, вы же знаете! И Сашка ему не помеха, он хочет его усыновить… — Ира следила за тем, как Полина Викторовна размешивает в чашке сахар, медленно скребет по дну ложечкой, держа её своими ухоженными пальчиками с красными, длинными ноготками. Полина Викторовна вызывала маникюршу на дом, в салон не ходила, брезговала тамошними посетителями. Маникюрша улыбалась, лепетала что–то и красила ноготки клиентки всегда в один и тот же красный цвет. — Вот! — вскинулся вверх красный ноготок. — Вот корень всех зол, девочка! Ты же одна ребеночка растишь, трудно, я понимаю. Намучалась, поди? И решила, что Миша будет подходящим папашей. А что у него могла бы быть нормальная семья, чистая, так сказать, без отпрысков чужих, об этом ты не думала? Я молчала, потому что Миша меня просил. Мы воспитали его благородным, честным, добросердечным мальчиком. Он и решил, что тебя надо спасать. И спас на свою погибель. Где он теперь? За рулем. Вечно за рулем. Где–то на трассе, деньги для тебя и сына твоего зарабатывает. А я не для того его рожала, чтобы он, не дай бог, в кювет угодил и погиб, только потому… Ложечка перестала скрести дно, выпрыгнула из чая, упала на стол. Пальцы с красными ногтями спрятались в кулачках. Полина прищурилась, покачала головой. — И не думай, что хорошо устроилась. Нет, я всё понимаю, у вас там, в твоей этой Рязани, поди, медведи по улицам ходят, а здесь вольготно — театры, магазины, кино, рестораны. Сапоги, вон, себе новые купила. А сыну твоему штаны зимние на мою зарплату пришлось брать. Каково?! Ну что ты смотришь на меня, как баран на новые ворота?! Ведь правду я говорю! Правду! И нормальные матери меня бы сейчас поддержали. Ты представь себе, что твоего Сашу вот так кто–то окрутит! И к тебе в квартиру заберется, и станет из твоих тарелок есть и чай твой пить. И… — Это всё неправда! Слышите! Неправда! — Ира вскочила, стала ходить туда–сюда по кухне. — Миша меня не из жалости… Он меня любит. И Сашку он признал, мы говорили об этом! Что вы такое несете, какие тарелки?! Полина Викторовна, вы меня куском хлеба не попрекайте. Я сама зарабатываю. А что здесь живем, то это Михаил меня уговорил. Немного потерпеть осталось, и уедем. — Ты уедешь. Ты. А Миша тут останется. Из жалости же! Он с тобой был из жалости. Ну и ради тела твоего молодого! Миша понимает толк в женщинах, выбирает красивых. Ты красивая, тут не поспоришь, вот он и клюнул. Ну и, поди ж ты, пианистка. Он и размяк весь, глупенький. Когда его фирма развалилась, он бы мог уехать, ему место предлагали, но из–за тебя, угрицы, остался. Из–за тебя жизнь, карьеру свою поломал. А теперь, видишь, уехал. Сколько у него рейс должен был длиться? Уж три дня, как вернуться сыночек мой должен был. Что–то случилось! С ним что–то непременно случилось, а всё из–за тебя! — Полина истерично всхлипнула, потом как будто успокоилась, высоко вскинула подбородок. Вот она какая! Она встречает все трудности и горести с высоко поднятой головой, она, Полина Викторовна Стрешина, достойная и уважаемая женщина. — Я думаю, — продолжила она уверенно, — нечего тебе его ждать. Не семья вы, видно же, что не семья. Так только, иллюзия! Найдет он себе другую женщину, заживут хорошо, правильно. И поверь мне, это будет честно. И тогда уж своих внуков я буду привечать и баловать. А твоего Сашу, извини, никогда не приму. Ну не могу я, противно мне, что кто–то чужой через него в нашу семью корни пускает. Не могу! И не бывает так, как в сказке, Ирочка! Ты ошиблась, запуталась. Поезжай домой, там твоё место. Полина Викторовна встала, открыла шкафчик, вынула оттуда графинчик с мужниным коньяком. Коньячок всегда помогал ей от головных болей, да и от плохого настроения. — Твоё здоровье, Ирочка! — Выпила залпом, как водку, обожгла горло, задышала судорожно, скривилась, выловила из чая лимон, стала грызть его зубами. Но красным ноготкам потек сладкий чай, закапал на стол. Полина Викторовна отвернулась к окну. Аудиенция была окончена, холопы и прислуга могут удалиться… — То есть вы нас выгоняете? Я правильно поняла? — спросила Ирина. — Вот это точно. Выгоняю. Ради будущего своей семьи я вас выгоняю. И пожалуйста, сделай так, чтобы твои ученички больше в мой дом не шастали! Всё, иди. Ирина хотела что–то сказать, возразить, попытаться уговорить Полину Викторовну оставить их хотя бы на день–два, пока Ира не найдет им с Сашей комнату или, на худой конец, угол. Но хозяйка ясно дала понять, что от своего решения не отступит… Сашка подслушивал под дверью, мало что понял и теперь испуганно смотрел на мать, а та уже кому–то звонила. — Таисия Андреевна? Здравствуйте, это Ира. Извините, но нельзя ли мне с ребенком пару дней побыть в школе, а потом я найду нам жилье. Ну да, нам негде… Что? Проверки? Ну мы же на одну ночь только! Там же есть комнатка… Нет? Хорошо, извините… — Она ещё кому–то набрала. — Наташа! Привет. Слушай, а нельзя мне у тебя перекантоваться с Сашкой, я… — Ирина уже не могла говорить спокойно, начинала всхлипывать. — Нет? Ладно… Ира тоже много всего оставила в той, рязанской, теперь уже прошлой жизни: и работу, и подруг, и родителей. А работа была хорошая, и платили немало, но Миша уговорил поехать с ним в столицу, сказал, что там в сто раз лучше Сашке будет, больше возможностей, культура и медицина опять же… Ира согласилась, а теперь что? Ехать обратно надо. Но дома мама, она тоже Ире не рада будет. «Уезжаешь? От родных–то уезжаешь? И с кем? Он никто тебе, Ирка, ты пойми! Никто! А мы и тебя, и Сашеньку растили, я и папа твой. Уедешь, считай, что нет больше нас, поняла? Ребенка тащишь неизвестно куда, а Михаил твой замуж–то не зовет тебя. Поиграет и бросит! — Ира вспомнила, как мать отчитывала её уже на пороге, когда собрали все чемоданы. — Ну раз ты всё же решила, пеняй на себя. От нас помощи не жди. Или лучше Сашу оставь, выходи замуж, рожай ещё себе другого ребенка, а мы внука вырастим, справимся!» Ирина тогда сына не оставила, забрала. А теперь мама на вопрос, можно ли она приедет, сказала, что сожалеет, но пустить их не может. — Мы же ремонт начали, в твою комнату все вещи перенесли, и сами там живем пока. Это надолго, Ира, так что… Нет, ты пойми нас… — Мама пыталась как–то оправдаться, но Ира слушать не стала, попрощалась и нажала «отбой». Да, для матери её беременность, Сашка были ударом. Ну как же! Приличная семья, дочка — отличница, умница, послушная, а тут такое! Как будто Ира не человек, она кто–то выше, а значит, всё человеческое ей должно быть чуждо… Мама, Ольга Николаевна, даже в консультацию с дочерью не ходила, то ли стеснялась косых взглядов, то ли брезговала. Кто отец ребенка, Ира так и не сказала. И тому парню, с которым она познакомилась в Геленджике, гуляла и купалась, тоже ничего не написала. Зачем?.. У него своя жизнь, не стоит ломать её. Ира уж как–нибудь сама, она так решила. Когда она встретилась с Мишей, то он сразу стал за ней ухаживать, позвал гулять, а она на первое свидание привела Сашку, тому было года три тогда, мальчик снизу вверх смотрел на чужого дядьку, который ему почему–то улыбнулся. Миша, конечно, в лице изменился, Ира это заметила, растерялся. Он–то думал, что они с Ириной пойдут на каток, а потом в кино, и дальше всё будет романтично и просто… Они тогда поехали гулять в парк, Миша купил булку и кормил уток, а Сашка смотрел и смеялся. Миша тоже смеялся. — Какой хороший у тебя сын! — сказал он, проводив Ирину до подъезда. — Как думаешь, я ему понравился? Ира пожала плечами. Какая разница, если Миша уж точно больше не придёт и не позвонит! Она и не ждала. А он позвонил. Они опять гуляли, играли с Сашкой, потом сидели в кафе, разговаривали, держались за руки, как подростки, а Сашка спал, уткнувшись с Мишино плечо носом. Это было сказкой, настоящей, всамделишной. Один случай на миллион! И Ирина вытянула свой счастливый билет! Михаил ещё два раза был в командировке в их городе, а к осени предложил Ире жить вместе. — В Москве, естественно, — добавил он. — Поживем у моих, мама поможет с Сашкой, он ей понравится, я уверен, а ты пока устроишься на работу и… Иринка сначала только улыбалась, слушая, как он всё красочно обрисовывает. Да ерунда это всё! Нужна она там, как же, в Москве, да ещё с ребенком! — Ты думаешь, я наивный и глупый? Я серьезно, Ир! Ну давай попробуем! Там распишемся, заживем! — Миша говорил горячо, раскраснелся, его руки чуть дрожали от волнения. — Я думаю, что ты спешишь, — пожала Ирина плечами. — И твои родители точно не согласятся. — Значит будем снимать квартиру, — тут же возразил парень. — Ир, ну дай мне шанс… Ира сдалась… Полина Викторовна встретила их в прихожей, спокойно и как будто по–доброму разговаривала с будущей невесткой, «держала лицо». С Сашкой же чуть суховато, без сюсюканий, да оно и понятно. Обустроились, Миша разместил «почти жену» и «почти сына» в своей комнате. На кухне тоже как–то разобрались. Мишин отец, Роман Григорьевич, на Ирину смотрел настороженно, не юлил, не надевал маску доброты и открытости. Она — чужая, пришлая, незнакомая, уже с огромным багажом прошлого. Какая она — только время покажет, а пока — ровные, прохладные отношения. Это всё, что мог дать Роман Григорьевич своей «почти невестке». С работой повезло. Ирина быстро устроилась аккомпаниатором и преподавателем в музыкальную школу, набрались и ученики для репетиторства. — У вас очень хороший инструмент! — Ирина провела рукой по клавишам старенькой «Лиры». — Немного настроить, и будет потрясающий звук. Надо же… — Да, — кивнула Полина Викторовна. — Настройте. Повезло тебе, Ирочка! Счастливица! — язвила она. Им было тесно на одной кухне, в одной квартире, в одном городе. Им было не разделить Мишу напополам. Обе это понимали, но молчали, ждали, когда сбудется Мишино «снимем квартиру»… Ну а теперь уже не надо. Ира уедет, и всё. Она раз пять звонила мужу, хотела сказать, что уезжает обратно, домой. Но Миша не брал трубку, а потом как будто и вовсе выключил телефон. Ладно, она напишет ему, он прочитает сообщение и всё поймет. А пока… — Мам! Мама! Темно же, куда ты собираешься?! — испуганно смотрел на Ирину сын, а она кидала в чемодан его и свои вещи, нырнула под кровать, нашла Сашины тапочки, какие–то машинки, тоже бросила к вещам. — Мы поедем к бабушке, моей маме. Саш, ты одевайся пока, нам надо успеть на поезд. Поедем домой, ты там родился, — нарочито весело стала уговаривать сына Ира. — Давай скорее! — А папа? — глядя на неё исподлобья, спросил мальчик. Сашка называл Мишу отцом, выходило это у него легко, как будто так было всегда. — Я папе напишу, он к нам туда приедет. Сашка, у него же машина! Он куда хочешь приедет! — Это из–за того, что я разбил фигурку? — тихо уточнил Саня, тоже стал сгребать свои вещички в кучу. — Нет. Просто мне неожиданно дали отпуск, и вот, мы едем! Ну, всё готово. Одевайся!.. Полина Викторовна, погладив графинчик, встала у окошка, залюбовалась кленами во дворе, пылающими, как ярко–красные костры, желтыми липами, голыми ветками каштанов. И Ирой, тащившей по асфальту чемодан. — Даже не попрощалась! — обиженно покачала головой Полина Викторовна. — Обиделась? А я права! Права, и она поймет! Потом, когда её нагулянный Сашенька тоже приведет в дом девчонку без рода, без племени, да с приплодом, и назовет её своей невестой. Тогда Ирка всё поймет!.. Ира стояла на автобусной остановке и рассматривала расписание. Она просто смотрела на эти цифры, но они путались, прыгали, а потом поплыли, потому что кто–то налил на Ирино лицо воды. Или это были слёзы? Да нет! Ну какие слёзы?! Ира же сильная, она не станет плакать из–за того, что случилось. И Сашку нельзя пугать. — Ира? Вы что здесь? — Рядом с беглецами остановилась девушка. Ира видела её пару раз, она заходила в гости к Полине Викторовне. Её звали, кажется, Леной. — С чемоданом? Ира, вы уезжаете? А как же Миша? — не отставала девушка. — Вы куда собрались–то?! — громче спросила она, развернула Иру к себе. — Домой, — коротко ответила Ира, стиснула Сашкину руку в своей ладони. Тому стало больно. — Куда домой? — Лена оказалась на редкость любопытной. — К себе домой. Извините, нам надо на станцию, на поезд. А автобуса всё нет и нет! И расписание не работает, и Мише я не могу дозвониться, и… — Ирина всхлипнула, закусила губу, шумно вдохнула. Сейчас она, наверное, похожа на лошадь, с её–то широкими ноздрями и крупными чертами лица. Ну и пусть, кому какая разница… — Ира, поездов сегодня уже не будет, времени–то сколько уже! Вы чего на ночь–то глядя?! Завтра можно уехать. Ирина, вы плачете? Ира отвернулась, Сашка засопел, выдернул руку, спрятал её в карман курточки. — Тааак, понятно. Идите–ка вы за мной! — объявила Лена. — Да отдайте вы чемодан, чего вцепились–то?! Саша, пойдем. У меня дома есть кот. Ты любишь котов? Мальчик кивнул и посмотрел на мать. — Ирина, вы просто сейчас простудитесь и никуда не уедите, это глупо. Пойдем ко мне! — Лена мягко потянула Ирину за рукав, пришлось идти… … Лена жила в соседнем доме, совершенно одна в большой трёшке. В гостиной стенка, заставленная сервизами и книгами, диван и круглый стол. В другой комнате — Ленина спальня с большой кроватью и туалетным столиком. В третьей комнате разместилась мастерская. Лена шила платья на заказ, работала в ателье, но много шила и частным образом. Стол для раскройки материала, полки с тканями, швейная машинка на специальном столе и даже маленький подиум с зеркалом в пол — всё продумано и очень подходит одно к другому. Ира мельком разглядела всё это, когда Лена устроила ей мини–экскурсию. — Ага… Ну, вас тогда в гостиной положим. Диван раскладывается, будет удобно. Я встаю не рано, но ты не стесняйся, шуми, как тебе нужно. Саше надо в садик? — спросила хозяйка, Ира кивнула. Миша выбил ему место в садике в трёх остановках от дома. — Хорошо. Ты сама же отведешь? Я на «ты», ладно? У нас театр пантомимы или наконец скажешь хоть слово? — не выдержала она. — Саша! Там, в моей комнате, на кресле лежит Бориска. Он очень любит ласковые объятия. Иди и погладь кота по голове. Не бойся, он смирный. Саша опять посмотрел на мать. Он ничего не станет делать, пока она не разрешит! — Иди уже, Саша. Мама не против! — подтолкнула его к двери Лена. — А мы пока чай организуем. Ира, ты поможешь? Гостья кивнула, потом вдруг сказала: — Мы лучше пойдем. Неудобно. К матери поеду, так будет правильно. — Поедешь. Завтра и поедешь. А сегодня уже вечер, Саше спать пора скоро. Он голодный ещё небось! Вы мне не помешаете, правда! Может, кофе заварить? Ой, у меня такой потрясающий кофе! Клиентка одна подарила. В холодильнике котлеты, их надо пожарить. Макароны будете? Лена суетилась на кухне легко и по–домашнему расслабленно, болтала, рассказывала что–то о клиентах, платьях и костюмах. Ира кивала. Лена сунула ей в руки огурец, велела порезать в салат. — …А потом, представляешь, в очередную примерку она пролила на платье гранатовый сок. Гранатовый, Ира! И пришлось мне всё шить заново, как Золушке, за одну ночь. Ну я, конечно, взяла с неё оплату двойную, она не сопротивлялась и… Помидор вот ещё, а там перец есть. Сметану я забыла купить, будем с маслом делать. Саше можно оливковое масло? А хлеба вам дать? Хотя какой хлеб к макаронам… Нет, всё же отрежу… Ир! — вдруг закричала Лена. — Ира! Я больше не могу говорить сама с собой, я как будто из психушки сбежала! Ну чего у вас там с Мишей стряслось–то? Ирина вздрогнула, нахмурилась, помотала головой. — Извини… Миша в рейсе, с ним у нас ничего не стряслось. Просто мы загостились, и Полина Викторовна нам об этом напомнила. Нет, она права, наверное… — Понятно. Не выдержала душа поэта… — протянула Лена. — Она всегда очень высоко ценила Мишеньку и свою с ним связь, — накрывая на стол, пожала плечами хозяйка. — Он всегда ей обо всём рассказывал, советовался, а тут вы… И без её на то благословения! Смешно, но она всегда считала, что мы с Мишей должны пожениться. Вместе учились в школе же, дружили, уроки вместе делали! Да и мои родители её полностью устраивали. Она мне об этом так и сказала как–то, представляешь?! Мол, ты будешь хорошей парой Мишеньке, и твои родственники мне нравятся. А кто она такая, чтобы ей мои родственники обязательно нравились? А? — Ира пожала плечами. — Вот и я не знаю. Когда она поняла, что мы с Мишей просто приятели, то очень расстроилась. Пришла, плакала тут, на этой самой кухне, вот на этом самом стуле, — Лена показала на стул, Ира тут же отпрянула, как будто дух Полины Викторовны всё еще сидел на нём. — «Вы просто молоды!» — говорила она. «Миша строит карьеру, ты, Леночка, тоже успешная молодая леди...» Да, так и сказала — «леди», прикинь? А я стою перед ней в трениках, которые на коленках пузырятся, и майке! — Лена улыбнулась. — В общем, я — товар, у них есть купец, бла–бла–бла… Сашка! Иди ужинать! Бориска привел Сашу ужинать, сам уселся напротив, как будто следил, чтобы мальчик хорошо ел. Саня выуживал из тарелки огурцы, накалывал их вилкой, отправлял в рот. Бориска довольно кивал. — Ир, ну так чего там? — Лена поставила перед гостьей тарелку, подтолкнула кетчуп в стеклянной бутылке, тот поехал по столешнице. — Вина? Нет? Ладно. — Полина Викторовна сказала, что нам пора уехать. Мы мешаем, портим Михаилу жизнь, мы не те, кто ему нужен, и Сашка мой… Ну, не его же сын. Я нагуляла себе ребенка, а теперь воспользовалась Мишей. А я же с самого начала не хотела ехать. Я же не какая—нибудь наивная дурочка, верящая в сказки. Так и правда не бывает! Это только в кино и царевну, и приплод берет в жены благородный человек, почти полубог. И любит ведь её и приплод этот. Но кино — это только кино… Лена рассмеялась. У неё, оказывается, был приятный, мелодичный смех, как будто кто–то пробежался пальчиками по струнам арфы. Вот это — правильный, достойный смех. А Ира смеётся «по–простому», иногда даже повизгивает, если её щекотать. Сашка, кстати, тоже… — Ой, да мы все такие, Ира! Мы все верим в сказки, хотим верить! Иначе не выжить! Ты ешь, ешь! Ну так вот! — дожевав листик салата, продолжила Лена. — Если не верить, что нам повезет, что на нашей улице тоже проедет кортеж принца, то совсем будет грустненько. Я верю, что вот завтра–таки мне достанется место в автобусе. А послезавтра я заработаю миллион и возьму машину в кредит и… — Мечтать можно, когда тебе семь или десять лет, — перебила её Ира. — А когда тебе под тридцать и у тебя сын, то надо работать, жить как–то, просто существовать. Самой. — Можно и самой. Только зачем? Ну почему? Почему Миша не имеет права попробовать себя в образе принца с тобой? Ну, где написано, что это запрещается? Кто вбил нам в головы, что надо надеяться только на себя?! — Лена в сердцах грохнула по столу рукой, Саша пискнул, Бориска укоризненно посмотрел на хозяйку. — Ладно, извините. Так вот! Ира! Мне Мишка все уши про тебя прожужжал, и про твоего сына тоже. Встретились на улице, я думала, поздороваемся и всё, а он мне как давай рассказывать… Он сказал, что ты играешь на фортепьяно и поешь, и Саша умеет рисовать звездочку «в его–то годы»! Вот у меня, Ира, два племянника. И я вообще не знаю, умеют они рисовать эту самую звездочку или нет. А почему? Потому что я к ним немного равнодушна. Да, вот такая я тётя плохая. А Миша… Он, как тебя встретил, даже выглядеть стал по–другому, как будто изнутри светился. Конечно, когда его проклятая фирма разорилась, это его сильно выбило из колеи, но я думаю, что, если бы не ты, он бы так быстро не переключился на другую работу, спился бы, жалел себя в уюте и мамином тепле. Да, возить грузы после того, как ты был логистикам, причем весьма успешным, так себе карьера. Но это же просто полоса. А дальше будет что–то ещё! Если бы тебя рядом не было, он бы дома сидел, раны свои зализывал, безработный и очень несчастный. — Полина Викторовна сказала, что его звали куда–то, но он не поехал из–за нас, — перебила её Ира, встала, налила Сашке чай. — Извини, я похозяйничаю? Тебе тоже чай? — Не, я кофе. У меня ж кофемашина! Зверь–механизм! Сядь, я нам сейчас всё сделаю. Ну да, Полина Викторовна его бы отпустила, как же! Да она в шестом классе ему бутербродики приносила после уроков, чтобы перекусил перед кружками, что только не жевала за него. Мишка краснел, гнал её, прятался, а потом прилюдно наорал, она ходить перестала, но организовала какой–то там родительский контроль за пищеблоком, наведывалась, «снимала пробу», а то вдруг Мишенька отравится. Поэтому даже не думай! Ни в какую Монголию она бы его не отпустила. А именно туда и звали. Она ещё та артистка, Полина Викторовна. Мне иногда интересно за ней наблюдать. Стоит в магазине: мимика, пантомимика, а слова–то какие подбирает, слова! Ей в театре надо было играть, а она в каком–то отделе с бумажками возилась. Ты, Ира, мне кажется, для Миши как спасательный круг. Ты совсем другая, нежная, хрупкая, он может о тебе заботиться. А не мама о нем. Так, звони ему! — вдруг приказала Лена. — Ну должен же он когда–то появиться в сети. Он появился, слушал Ирин лепет, потом трубку выхватила Лена, всё объяснила доступным языком. Михаил велел всем оставаться на местах и отключился. — Ты его любишь? — спросила тихонько Лена, когда уложили Сашку спать. — Вот чтобы по–настоящему? — Я не знаю, как «по–настоящему», — призналась Ирина. — Просто люблю. — Ну и хорошо. Тогда я спокойна. Идем, тебе тоже пора спать. Завтра Миша приедет и всё разрулит, он же логистик!.. Полина Викторовна, обхватив себя руками за плечи, стояла у окна и слушала, как распекает её сын. Он сказал про все, и про бутерброды в шестом классе вспомнил, и как она ему рейтузы сунула в рюкзак, а поход тот был летом, и про то, как Лену ему сватала. В общем, многое вспомнил. — Ничего не упустил, сынок? — дождавшись паузы, спросила Полина Викторовна. — Ничего! Мама, хватит решать за меня! Хватит лезть в мою, отдельную от твоей, жизнь. Теперь и в плане жилплощади она будет отдельная! Я нашел нам квартиру, мы с Ирой и Сашей там станем жить и распишемся через месяц! Это моя жизнь, и ты не смеешь решать… — распалялся Миша, строго глядя на Полину спину. Женщина кивала, со всем соглашалась, а потом повернулась и тихо ответила: — Прости, сынок, что очень люблю тебя, прости, что забочусь. Это, наверное, и правда, лишнее. Я поняла, ты меня увольняешь. Ты теперь сам по себе. С Ирой, конечно же. Ну что ж… И села на стул, несчастная и поникшая. — МХАТу сто лет, мама! Браво. Значит так, я к своим! — При слове «своим» Полина брезгливо сжала губы. — Мы собираем вещи. Если что–то надо оставить, ты скажи, я трогать не буду. Всё, мама! И не смей плакать! Вот примерно так же он кричал на неё из–за бутербродов, а она стояла с этими несчастными бутербродами, завернутыми в бумажку, посреди холла, и любовалась своим маленьким воином, своим Отелло и гладиатором, Михаилом Македонским, если хотите! Обожала она его, а вот делиться с кем–то не хотела. Но пришлось… Свадебное платье шила Ирине, конечно же, Лена. Ничего особенного, без блесток и кружавчиков, просто красивое платье, просто широкий пояс на осиной талии, просто вышивка по лифу. Полина Викторовна подарила невесте сережки с жемчугом, очень подходившие к образу. Ирина мама привезла туфли, в них она сама выходила замуж. Все помогали готовиться к свадьбе, даже кот Бориска, который позволял волнующемуся Саше трепать себя за ушами. — Лена! Это шедевр! — улыбнулась Ирина, рассматривая себя в зеркало. — Нет. Это просто платье для просто принцессы. Мы ж все принцессы, Ира, ты не забывай! Чуть–чуть волшебства нам необходимо, иначе мир станет серым. И верить в это волшебство надо обязательно, разрешить себе верить в своё счастье. Чур, букет мой, ладно? — Портниха кокетливо рассмеялась. И у неё будет свой принц. Вот завтра или послезавтра он зайдет к ней в ателье и сразу влюбится. Правда–правда! Главное верить во всё хорошее, даже в самое невозможное!

Как только телефон перестал трезвонить, она сразу же его взяла в руки. Прислушалась, вода в душе еще лилась. Значит, Игорь будет мыться еще минут пять. Она открыла папку с фотографиями, там все было забито фото с блондинкой и маленьким мальчиком. Залезла в переписку, последние сообщения были отправлены несколько минут назад, когда она ходила в душ. «Малыш, осталось совсем немного, через час уже освобожусь и буду дома. Что-нибудь купить? Люблю тебя», — прочитала Лена. Руки задрожали, она выругалась. Переписки с ней в телефоне не было, как и номера телефона в адресной книге. Она услышала, как открывается дверь в ванной, и быстро отшвырнула от себя чужой смартфон. Лена стала быстро одеваться. Игорь зашел в комнату и глянул на нее. — Что-то случилось? — спросил он. — Замерзла. Пойду поставлю чайник. — Понятно, — кивнул он. Как только она вышла из комнаты, он сразу же принялся звонить. Лена не слышала разговор, да и не до этого ей было, в ушах шумела кровь, руки тряслись, а перед глазами плыла пелена. Почему-то она вспомнила своего первого мужа и усмехнулась. Вот только в отличие от его любовницы она не знала, что у Игоря есть жена. Лена встала около окна, обняла себя за плечи и уставилась в темноту. — Ленусь, мне нужно бежать. Мама звонила, просила купить ей хлеба и молока. Сама понимаешь, надо заботиться о пожилых родителях. — Игорь, а почему мы не съедемся? — спросила его Лена задумчиво. — Не понял? — он остановился в дверях и глянул на нее изумленно, будто она спросила у него что-то неприличное. — Мы встречаемся с тобой уже полгода, ты у меня иногда ночуешь, вместе ужинаем, иногда завтракаем, по выходным ходим в кино и в торговый центр. Может, мы попробуем пожить вместе? Ты холост, я не замужем, чего тянуть-то? — Лена, ты торопишь события, мы еще мало друг друга знаем. — Ну да, се-кс не повод для знакомства, — усмехнулась она. — Ленок, не начинай, все же так хорошо было. Игорь вернулся, обнял ее за плечи и уткнулся носом в ее волосы. — Ты меня любишь? — спросила она. — Конечно, что за вопросы? — ответил он. — Тогда почему мы с тобой все время проводим дома? Почему ты меня не познакомишь со своими родителями, друзьями? — Ленок, не задавай глупых вопросов, мы с тобой иногда выбираемся из квартиры. Да и у мамы больное сердце, ее нельзя лишний раз волновать. — То есть ты так и будешь жить всю жизнь с мамой, никогда не женишься, не заведешь детей? Каково это — ждать смерти родного человека, чтобы устроить личную жизнь? - с горечью спросила она. — Ленок, что с тобой? Ты чего? Опять подружки с замужеством все уши прожужжали или ты ленту ВК пересмотрела с красивыми фотками. Ладно, моя хорошая, мне действительно бежать надо. Все, давай, не загоняйся, а по поводу друзей я подумаю, просто нам так вместе хорошо и вечно времени нет, чтобы увидеть друг друга, а тут еще с ними встречаться. Но если ты так хочешь, то на выходные можно организовать куда-нибудь вылазку всем вместе. Я постараюсь с ними договориться. Он развернул ее к себе лицом и нежно поцеловал. — Ленок, какая ты у меня все же красивая, — прошептал он, заправляя локон за ее ушко. — Не бери в голову, все наладится. Я побежал. Игорь накинул куртку и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Лена не стала его провожать. Она видела, как во дворе зажглись фары у знакомой машины, как, постояв некоторое время, она выехала со двора. Год назад Елена развелась с мужем-изменщиком, а теперь оказалась на той стороне любовного треугольника. При этом она до последнего не знала, что в нем находится. - Каков подлец, - усмехнулась она, - И ведь знал, что я не встречаюсь с женатиками. Полгода меня за нос водил. Лене было горько и обидно, но она решила для себя, что из-за такого гражданина не стоит расстраиваться. Хотя где-то внутри ныла душа. - Не раскисать, - она дала себе установку. Утром побежала в клинику сдавать анализы, мало ли что там за жена и какие болезни мог принести ее друг. Как говаривала одна знакомая, что у изменщика и жена может быть такой, да и он вполне может зажигать не только с ней, но и с парочкой других гражданок. Лена брезгливо поморщилась. С того момента, как от нее ушел Игорь, она вся обчесалась, ей мерещились всякие симптомы разных нехороших болезней. - В следующий раз справку буду спрашивать, прежде чем с кем-то ложиться в постель, - подумала она. Лена после этого позвонила своей подруге и пожаловалась на злую судьбину. - Ленок, а я тебе говорила, что этот Игорек какой-то мутный тип, - авторитетно заявила она, - Хорошо устроился: тут тебе и жена, а там любовница. - Да я вообще в шоке, самое главное, я ему сразу обозначила, что с женатым встречаться не буду, а он сделал вид, что его это не касается. - Так может он разведенный? - спросила подруга. - Ага, и они в «Ватсапе» обсуждали покупки продуктов, ну да. Я не настолько глупая, чтобы в это верить. - Ленок, давай я все узнаю про твоего Игорька, - предложила подруга, - Я тебе еще тогда говорила, что нужно собрать про него весь анамнез, а ты там что-то про доверие начала вещать. - А давай, Юлек, я согласна. Через несколько часов снова позвонила подруга и вывалила все подробности жизни Игоря, рассказала и про жену, и про ребенка, и про беременность. - Лена, она второго ребенка ждет, - трагичным голосом сказала Юля. - Очуметь! - только и воскликнула Лена, - Вот предатель. - Угу, я тоже так считаю. Также Лена получила домашний адрес Игоря. - Чего делать будешь? - спросила ее Юля. - Гнать его взашей. - Не попробуешь перетянуть на свою сторону? - Зачем? Если человек предатель по жизни, то он будет поступать так со всеми. Всю неделю Игорь пытался встретиться с Леной, но она ссылалась на загруженность на работе. - Лена, пошли их уже в пень, сколько можно перерабатывать! - возмутился Игорь, - Я соскучился и хочу обнять свою малышку. - А кормить ты меня будешь, если меня уволят? - Все так серьезно? - Очень, - ответила она. - Напиши, как освободишься, и я сразу прилечу к тебе, моя принцесса, - сказал он ласково. - Да, конечно, - усмехнулась Лена, - Обязательно. Она отпросилась на следующий день на работе и поехала к Игорю домой. Она долго звонила в звонок. - Кто там? - спросил с той стороны сонный женский голос. - Доставка, - хмыкнула Лена. Дверь распахнулась. На пороге стояла симпатичная блондинка в пижамке. По ее огромному животу можно было понять, что женщине скоро рожать. - Что вы принесли? - спросила с любопытством она Лену. - Плохие новости. Я любовница вашего мужа. Блондинка с удивлением на нее посмотрела и тут же захлопнула дверь перед ее носом. - Ну и ладно, - пожала плечами Лена и пошла в сторону лифта. Позади снова открылась дверь. - Зачем вы пришли? - сердито спросила блондинка, - Я не отдам вам Игоря. - Да он мне и не нужен. Предавший один раз будет предавать постоянно. Если жить с таким человеком, то всегда быть на стороже и начеку, да и когда станет плохо, он перешагнет через тебя и пойдет дальше, потому что к людям он относится, как к вещи, и ему плевать на их чувства. Всего вам доброго и легких родов. - Вы обманываете меня. - У меня есть фото с ним и даже видео. Передавайте ему привет от его принцессы, - усмехнулась Лена. Она развернулась и вошла в лифт. Вернувшись домой, Лена затеяла генеральную уборку, собрала все вещи Игоря и вынесла их на помойку. Вернулась, телефон разрывался. Взяла трубку и услышала ор. - Ты, ты, ты чего приперлась ко мне домой. Ты чего моей жене наговорила? - А ты разве женат? - удивленно спросила Лена, - Я этого не знала, если бы знала, то ни за что не стала бы встречаться с гнусным предателем. - Ты развалила мне семью, - продолжал орать Игорь. - Я? Не смеши меня и не перекладывай с больной головы на здоровую. Все, что произошло, это только твоя вина. Хотел поахаться с другой бабой, пока твоя беременная? Вот и получи счет на оплату. А теперь пошел ты в пень, Игорь, надеюсь, мы больше никогда с тобой не увидимся. Он что-то там еще орал в трубку, но Лена уже выключила телефон. Она занесла его сразу в черный список. Он ей написал с другого номера и прислал голосовое сообщение о том, какая она неблагодарная тва-рь, он полгода ублажал ее, а она его так отблагодарила. Лена усмехнулась и засунула и этот номер в черный список. Через пару недель Игорь опять появился на горизонте. Он караулил ее около подъезда с цветами. Пытался что-то объяснить, суя букет ей в нос. - Жене своей подари, - сказала Лена, - А ты мне не нужен. - Она меня выгнала. - И правильно сделала. - Ленок, давай начнем все с начала, я разведусь, и мы будем с тобой жить долго и счастливо. - Неа, не надо мне такого счастья. Я свое найду. Все, Игорь, пути назад нет. Она вырвалась из его рук и убежала домой. Он появлялся еще несколько раз с цветами около ее дома и работы, но Лена уже все для себя решила: тот, кто привык обманывать, будет делать это постоянно. Елена не стала выяснять помирились ли они с женой или нет, у нее была своя интересная жизнь.

Вика быстро переобулась. Она ещё утром пообещала Елене Анатольевне отпроситься и прийти на утренник. Шагнув в группу, она увидела дочь. Алькины веснушки сияли, кудрявые хвостики с ослабевшими резинками растрепались, маленькая золотистая корона, которую Вика старательно клеила полночи, съехала на бок, а пышный бант на нарядном платьице развязался и развевался сзади некрасивым хвостом. Девочка неслась по периметру группы, а за ней, восторженно покрикивая, гарцевали несколько мальчиков в костюмах мушкетёров. Елена Анатольевна, заплетая косичку пухленькой русой девочке, безуспешно пыталась призвать Альку к порядку. - Александра! Услышав голос Вики, дочь остановилась как вкопанная. В неё немедленно врезался кудрявый мальчонка. - Кеша. Сейчас получишь. - Перед носом мальчика тут же оказался маленький острый кулак. Рыжие Алькины брови съехались к переносице. - Александра, подойди сюда. Кулак разжался, Алька подхватила волочащийся хвост платья и, независимо глядя мимо Вики, подошла. - Аля, что это такое? Почему ты не слышишь воспитателя? И что за вид? Я старалась, не спала, готовила тебе костюм для выступления. Алька поковырялась в носу и сообщила. - Бант сам развязался. Я говорила, что хочу быть рыцарем или коняшкой. А мне дали стих про принцессу. - Коняшки у вас - головы на палочках, а не девочки. А рыцарь - мужская роль. - Женщины тоже бывают рыцари! - Непримиримо возразила дочь. Вика вздохнула. Она так мечтала о девочке. Отец Али не стал ждать её рождения, и обещанная свадьба тоже не состоялась. - Не реви. Сами ребёнка вырастим. - Сказала тогда Викина мама. - Конечно, вырастим. - Согласилась Вика. - Главное, чтобы родилась девочка. Моя нежная, ласковая доченька. - Глупая ты у меня. - Мама покачала головой. - Главное, чтобы родилась здоровая или здоровый, а мальчик или девочка не так важно. Но Вике хотелось завязывать бантики, наглаживать розовые оборочки, покупать кукол и коляски. Поэтому, когда родилась малышка, она, затаив дыхание, рассматривала девочку. - Рыженькая родилась. - Подмигнула медсестра, принеся девочку на первое кормление. - В папку, поди? Счастливая будет. И бойкая. Рыжики, они такие. Вика не выдала своего удивления. Отец Али совсем не был рыжим. Русым, да. Может быть, с лёгкой рыжинкой, но не более. - Мам, почему она такая? - Спрашивала Вика. - Потому что такая родилась. Вика, искать сходство с кем-то у младенцев иногда бесполезно. А ещё гены и через поколения передаются. Свекровь моя, покoйницa, например, рыженькая была. И боевая, спасу нет. А Алечка наша вроде не такая, спокойная, кушает да спит. Вика назвала дочь Александрой. Нравилось ей это имя во всех вариантах, даже в мужском. Но она предпочитала называть малышку Аля, Алечка. Мама намекнула, что есть и другие полные формы этого сокращённого варианта. Но ни Алевтина, ни Альбина Вику не впечатлили. Александра, на её вкус, звучало лучше, и мама не стала спорить. Пока дочь только спала и ела, всё было относительно неплохо, но когда Аля пошла, оказалось, что внутри у этого маленького человечка скрыт самый настоящий вечный двигатель. Жизнерадостная, бойкая малышка навсегда лишила покоя и маму, и бабушку, оказываясь одновременно в нескольких местах сразу. А чуть позже, когда настало время контактировать с другими детьми, выяснилось, что Аля весьма умело "водит за собой полкИ", то есть становится заводилой во всевозможных шалостях и затеях... Всё это вспоминала Вика, пока расчёсывала непослушные волосёнки дочери и пыталась красиво перевязать бант на платье. - Принцесса была Прекрасная, Погода была Ужасная. Днем, Во втором часу, Заблудилась принцесса В лесу... - Звонко читала Алька. А Вика таяла от гордости. Так здорово получалось у дочери. Недаром ей всегда давали самые большие стихи. - Вот какая легенда Прекрасная. Вот какая принцесса Ужасная. - Закончила девочка и демонстративно засунула палец в нос. Вика покраснела и торопливо вышла из зала. - Мама, но принцесса ведь ужасная. - Убеждала Алька, когда они шли домой. - И все смеялись. - А я плакала от стыда. Аля, ты же девочка! - Ну и что! * * * * * - Самсонова! Мать в школу немедленно! Да что же это за ребёнок такой! - Я не ребёнок! Учительница физики смотрела на эту длинную нескладную рыжую девчонку почти с ненавистью. Умудриться за один день сломать генератор индукции, едва не испортить новый экран, побить троих одноклассников - это надо уметь. И ведь совсем ничего не понимает в физике. - Не дерзи, Самсонова. - А я не дерзю, не держу... - С русским языком у тебя, видимо, тоже всё плохо. Когда ты уже уйдёшь из нашей школы, Александра? - Ещё не скоро. - Алька забросила рюкзак за спину. - У нас обязательное среднее образование. Придётся вам меня потерпеть. Хотя, если бы вы разобрались, то поняли бы, кто на самом деле виноват. - Аля, ты же девочка. Ну нельзя себя так вести! - Если так нужно, то можно. Мама сможет прийти только завтра. А сегодня её с работы никто не отпустит. * * * * * - Алечка, девочка, что ты с собой сделала? - Бабушка смотрит на косую, выкрашенную в чёрный цвет чёлку, на колечко в ноздре. - Тебя же из университета выгонят! - Ба, сейчас за это не выгоняют. - Смеётся Алька. - Сейчас каждый может делать всё, что хочет, и выглядеть, как хочет, только сессии сдавай. - А ты сдашь? - Не сомневайся! Вика смотрит на маму, пожимает плечами. Дочь выросла. И, кстати, сама поступила на бюджет. И сессию тоже сдаст сама. - Самсонова, вы как-то странно выглядите. Алька закатывает глаза. Интересно, сколько ему лет, их преподу? Невзрачный, совершенно незапоминающийся. Он так неприятно облизывает губы. - А это имеет отношение к экзамену? - Александра, вы же девушка. Красивая, надо сказать. Его рука вдруг оказывается у неё на коленке. Алька резко вскакивает. Острый кулак летит впереди мыслей. - Всё! - Препод почти визжит. - Считай, что ты вылетела отсюда! - Харассмент. Слышали такое слово? Очень модное сейчас. - Аля не сводит с него глаз. Смотрит дерзко и прямо. - Тебе никто не поверит! - Поверят. Наверняка я не одна такая. И найду других, даже не сомневайтесь. В его глазах мелькает страх. Алька усмехается, она права. - Если вы не поставите мне оценку, я буду сдавать декану. Или ректору, как скажете. Он, не глядя на неё, расписывается в зачётке. * * * * * - Говорят, она настоящая стepва. - Несколько женщин посмотрели вслед прошедшей по коридору новой рыжеволосой сотруднице. Аля улыбнулась краешком губ. Пусть говорят. Она прекрасно знает, что о ней думают окружающие. Ей наплевать. Бабушке требуется лечение в санатории. Маме пришлось сменить работу, и она очень переживает. А у неё всё получится. Она умеет работать не хуже, а намного лучше некоторых мужчин, она добьётся всего сама. Она женщина-вoйнa, она Суворов и Македонский, она выиграет у этой жизни любой бoй. А женщины смотрят на пышные рыжие кудри, на умело наложенный макияж и злятся. Внешне она давно не пацанка, а что у неё на душе, всё равно не узнает никто. Погружённая в свои мысли, она вдруг налетает на выходящего из кабинета начальника мужчину. - Простите! - Он извиняется первым, хотя виновата явно она. - Я вас раньше не видел. Он смотрит Але в глаза, и внутри вдруг словно что-то щёлкает, какой-то невидимый тумблер. - Не за что прощать. - Произносит она. - Это я налетела на вас. - Мужчина должен извиниться, даже если неправ. Вы к Роману Эдуардовичу? Аля кивает. Щекам становится тепло. Она бросает косой взгляд на висящее на стене зеркало. Откуда этот слабый румянец на её всегда бледной коже? Разве так бывает? Однажды вечером она вдруг, как в раннем детстве, кладёт голову бабушке на колени. - Ба, а мама, быстро влюбилась в моего отца? Бабушка улыбается. - Сразу, моя девочка. Прямо как ты. - В смысле? - Александра садится и берёт бабушкины руки в свои. - Что, так заметно? - Заметно. Чего ты испугалась? Этого не надо бояться. Любовь - это прекрасно. - Но маме она счастья не принесла. - Как же не принесла. А ты? Кто он, Алечка? - Он, бабуль, самый обыкновенный менеджер. Хотя и начальник отдела. - Да хоть дворник. Я разве про должность спрашиваю. Ты расскажи, человек он какой? - Кажется, хороший. В эту фирму, как и я, устроился совсем недавно. Ба, он разведён. - Бывает. Это не показатель плохого человека. Мало ли, как у людей получается в жизни. Не спеши, не делай выводов сразу. И вот Михаил сидит у них дома за столом, а Вика не узнаёт дочь. - Виктория Сергеевна, теперь я понимаю, в кого Аля такая красивая. - Что вы, Миша, Аля совсем не похожа на меня. - Хочешь сказать, я некрасивая? - Дочь сводит к переносице аккуратно сделанные брови, давно уже не те, реденькие и светлые. Вика теряется. Она очень боится навредить Але. Её девочка впервые привела кого-то знакомиться. - Мама, я пошутила. Миш, мы так и не решили, на кого я похожа. По семейным легендам, на прабабушку по дедушкиной линии. - Я ничего не понял, но женщина была красивая. - Смеётся Михаил. * * * * * - Алечка, я так счастлива! - Вика поправляет на дочери свадебное платье. - Ты стала какая-то совсем другая. Такая нежная... - Надеюсь, любимая. - Перебивает её Аля. - И любящая. Я больше не хочу ни с кем вoeвaть, мамочка. Да Миша и не позволит. Мне даже страшно иногда, что рядом с ним я чувствую себя такой слабой. - Ты, наконец, чувствуешь себя женщиной, женщиной, которую любят, уважают и берегут. Я так рада за тебя, родная моя. Вот только волосы зачем-то выпрямила. - Захотелось быть другой. А ещё я больше не Самсонова, мамочка. - Аля смеётся. - Помнишь: "Самсонова! Мать в школу!"? - Ой, не напоминай! - Тоже смеётся Вика. Миша и Аля будут часто приглашать её в гости. Однажды навстречу Вике выбежит пушистый белый котёнок. - Обзаводимся хозяйством. - Аля нежно прижмёт малыша к себе. - Я теперь семейная женщина с котом. - Виктория Сергеевна, знаете, Аля - чудесная хозяйка! - Михаил обнимет жену. - Спасибо, что вы её всему научили. - Аля? - Недоумевает Вика. Но дочь прижимает палец к губам. - Да это она сама. Аля всегда всего добивается сама. - Теперь не сама. Теперь мы вместе. - Михаил смотрит на жену. - Мамочка, мне очень хочется делать для него всё это. Мне понравилось быть девочкой, женщиной, принцессой, Золушкой. - Шепчет дочь. - Наверное, я сейчас тоже наконец счастлива. * * * * * - Ну, это ещё не самое большое счастье. - Тихо приговаривает Вика, пеленая крохотную внучку. - Вот оно, самое большое счастье. На папу похожее. Говорят, если на папу, то счастливая будет. - А бабуля говорила, что маленьких не понять. - Ну как не понять. Смотри, глазки папины, и носик. А губки... Губки, кажется, твои. И правда не понять. - Мамуль, смотри, какие костюмчики мы с Мишей купили. Вот этот розовый, как тебе? - Аля! Да куда же столько? Она моментально вырастет и поносить не успеет. - Я просто не смогла остановиться. - Смеётся Аля. - А Миша что? Он куда смотрел? - Мама, мне кажется, Миша просто наслаждается тем, что нам с малышкой хорошо. А мне хорошо с ним, мамочка. Я потом Полинке ещё платье куплю. Помнишь, как ты мне в садик на праздник покупала, с большим бантом? - Который потом мотался по всей группе. - Вика не может удержаться от смеха. - Как не помнить. Рыжие волосы собраны в хвост. На Альке уютный домашний халатик. Вика смотрит, как дочь укачивает их общую родную засыпающую кроху, касается губами её пахнущей молоком щёчки и тихо шепчет. - Принцесса была Прекрасная, Погода была Ужасная... Поднимает на Вику счастливые глаза. - Уснула. Пойдём, мамуль, чаю попьём и поболтаем о своём, о женском.

-Ну, ну, родимая, ты что...что ты...идём в дом, милая, идём. Столько терпела Лена, а тут накрыло, как говорится. -Бабушка, бабушка, - только и знай повторяла Лена. -Ну, ну, моя хорошая, идём, идём в дом. Конечно же смотрели в окна любопытные соседки, конечно, прибежали - то за солью, то за сахаром, то на чай вдруг приспичило прийти дальней соседке, девяностолетней бабе Клаве. Мало развлечений в деревне, это раньше она была большая и шумная, а теперь остались одни старики. Стоят пустые дома, стоят немым укором бросившим их хозяевам. Иногда на праздники или летом, деревня оживает, а пока...Пока тишина, вот и развлечение старикам, кто это такой к ним пожаловал? Автобус давно уже не ходит, люди добираются кто на чём, вот и Лена, доехала до своротки на своей машинке, а дальше не прочищено, бросила её там, у леса и пешком пошла... Хорошо у бабушки, как в детстве. Куделька под лавкой на веранде лежит, на которой стоит бачок с холодной, колодезной водой, чистой и вкусной такой, что ломит зубы, даже в сильную жару. Тканые половички лежат на полу. Открываешь дверь и попадаешь в тепло, тепло от печки и бабушкиной улыбки. Клеёнка на столе, что стоит у окна, буфет с посудой. На столе вазочка с конфетками, сахарница, заварочный чайник, белые занавесочки на окне и обязательно герань, которая цветёт большими крупными цветками. Печка побеленная, кошка у печи, тишина и покой, кажется, что из другого бешеного ритмичного мира, попадаешь сюда…в детство. Бабушка не лезет с расспросами, она знает, придёт время и Лена сама расскажет, что случилось, что же такое произошло, что внучка примчалась со слезами. Значит плохо, значит обидели… Переделав все домашние дела, а дел -то, много ли? Курочек накормить, снег им поставить на ночь в старом эмалированном тазу, закрыть плотно дверь и маленькое окошко, курочки рано спать ложатся. Принесла воды, студёная, зубы сводит дров натаскала. Всё в радость Лене, всё голова немного хоть разгрузится от думок. -Сеня, не надо сегодня ничего делать, внучка приехала. Что такое? Неужто дед Семён? Точно он. -Здравствуйте, дедушка Семён. - Здравствуй, Леночка, а я думаю, что ли Пална так шустрит бегает, ну хорошо, пойду тогда к другим девушкам помогать. Как они без меня, дров натаскаю, да снег почищу, воды принесу, никак без меня им то и помирать не думаю, а куды ж я, девчат -то… -Помогает вам дед Семён? - спрашивает вечером у бабушки Лена. -Помогает, а как? Он нам, мы ему. Василиса -то у него, как…ушла, он затосковал было, да мы не бросили, всем гуртом, кто постирает, кто зашьёт, кормим по очереди, в избе опять же, белим, в огороде помогаем, так и живём…четвёртый год уже вот так… Живёёём… Лене вдруг становится стыдно и горько. Ну как так-то, а? Родная бабушка, живёт непонятно как, своими какими-то заботами, а они…Ведь недалеко живут, а всё некогда. Всё какими-то отписками занимаются, денег переводят на праздники, а на что ей здесь они нужны их деньги… Ей тепло человеческое надо…Лене вон, плохо стало, так к бабушке примчалась, еле дождалась выходных. А хорошо было бы, так на лыжах бы поехала с друзьями кататься…Что же мы за люди такие, думает Лена и плачет. -Что ты, милая. -Бабушкааа, прости. -Да за что же? -За всё…За то, что я…мы… Плачет Лена, уткнувшись в бабушкины колени, как в детстве, гладит бабушка внучку по голове, успокаивает. Нет, не Лена, а Леночка плачет у бабушки на коленках. Рассказывает Леночка про свою жизнь горько ей, обидно. -Бабушка, почему так несправедливо? Когда другие сидели у подъезда с пацанами- я училась, бегали по ночным клубам - я училась. Они семьи заводили, детей рожали - я училась…Училась, училась и училась, потому что мне родители говорили, надеяться не на кого, надо самой всего добиваться. Вот я и добиваюсь… Бабушка мне тридцать три…Я добилась в профессии высот, у меня хорошая квартира, машина, а я одна, бабушка…Все семьями, а я одна…Мне даже поругаться не с кем… -Постой, детка, так у тебя же был молодой человек? Или я что -то путаю? -Был…всё никак не мог определиться. -Неужели женат, Леночка? -Хуже бабушка…Разведён. Два года вместе не живут, а всё никак не может определиться. -Любит её, что ли, всё ещё? -Ай, да не знаю, бабушка…вроде и со мной, та позвонит, бросает всё и бежит…ребёнок там, говорит, сын дороже всего. Я ему говорю, так не разводился бы с женой, жил бы. Отвечает, что не может с ней жить. Зачем со мной отношения заводил, спрашиваю. Молчит, мучается и меня мучает. В этот раз терпение моё закончилось, мы заранее договорились с друзьями, что едем на турбазу, это он придумал…Но, утром перед отъездом, позвонила она…Всё, смотрю задумчивый сидит, мнётся. Спрашиваю, что случилось. Говорит Максу обещал сходить на каток. Говорю ему, что обещания надо выполнять приедем и сходишь. Нет! Оказывается, надо именно в эти дни, когда мы едем отдыхать и никак иначе. А потом придумал, решение задачи нашёл, так сказать, взять Макса с собой… Хорошо, я не против, ему не пять лет, а девять, тем более друзья с ребёнком будут, не скучно будет обоим, но! Мама Макса не может оставить одного, она не доверят чужим людям, это я конечно, поэтому, она поедет тоже, будет там отдыхать…в одиночестве. Да, друзья это его. В общем…отправила я его, ба…Некрасиво повела себя знаю… -Что отправила некрасиво? -Да нет…я вещи его выкидывала, как в плохом фильме, с балкона и орала… - Да ты моя девочка. Не переживай, ты не кукла и не робот, не истукан какой выкинула и выкинула…Главное, знаешь что? Ты переживи, переживи, это, а больше в свою жизнь таких не пускай. Бабушка, устала я одна… -А ты не одна, ягодка. У тебя мы есть…А твоё, Лена, от тебя никуда не уйдёт, как говорила моя бабушка, судьба -то она и на печке найдёт… Всю ночь Лена с бабушкой проговорила, многое осознала и плакали, и смеялись. Уснула уже под утро. Проснулась от запаха, бабушка оладушки жарит, пришла на кухню, ест сидя на стуле. -Умылась бы, детка… Смеётся бабушка, как в детстве. Жмурится Лена, мотает нечёсаной головой. Дед Семён пришёл, говорит трактор приедет, расчищать дорогу, можно будет Лене и машинку перегнать. -А то ить, сядет, каммулятор -то, Леночка. -Да, спасибо, дедушка Семён. Что-то тракторист вроде знакомый, улыбается. -Витька, ты что ли? -Ага…Дед Семён к моему деду пришёл, говорит Леночка машинку бросила свою, на повороте. А у деда спину прихватило, я как раз приехал, ну и поехал спасть Леночку…не знал же, что ты. -А то бы не поехал, – прищурившись на солнышке спрашивает Лена. -Да ну тебя, как в детстве была язвой, так и осталась, - смеётся Витька. Отдохнула у бабушки Лена, с ясной головой домой поехала, дала себе обещание, что будет к бабушке почаще приезжать. Выходит с работы, а там он стоит…поговорить надо, мол, решение принял, жить точно с ней будет, но сына… Не дослушала Лена, махнула рукой и пошла навстречу Виктору. На каток собрались. -Если ты, как в детстве, упадёшь мне под ноги…я не смогу тебя поднять, брошу прямо там… -Ишь ты, а как же и в горе, и в радости… -Слышь, - смеётся Лена. -Что? Мы же тогда с тобой женились, помнишь? Светка с Мишкой свидетелями были, я тебе букет одуванчиков подарил, а ты его слопала, помнишь? Ага, я в детстве всегда ела одуванчики и кандык. -Я помню, кандык, да…Ну так что? Бросишь меня? А? Помни у тебя обязательства. -Так, то понарошку было… -Ну…а я, по правде, спрашиваю. -Ты, что предложение мне делаешь? - садясь в машину спрашивает Лена. -Ага, одуванчиков не нашёл, вот…сказали ирисы, но ты это, Ленка не ешь их лучше, а то вдруг они не съедобные… Плачет Лена, от счастья плачет. А может и стоило оно того,так долго ждать счастье -то, которое, по правде. А к бабушке теперь часто ездят, и Лена, и сёстры её родная и двоюродная и родители, и тётка с дядькой. Всем Лена высказала, все время нашли сразу. Это же хорошо, что есть куда приехать, где печка топится, конфетки в вазочке стоят, кошка умывается и бабушка, с Куделькой встречают... А Лена с Витей женились, по правде.

Роме это нравилось только лет до семи. Отец был примером для подражания и детского восторга. – Ты папочку не позорь. Видишь, какой он у нас. И ты должен... Ты же так на него похож. И Рома старался. Отец работал в научном институте, и Роме казалось, что он его возглавляет. – Папа работает, не мешай ему. Институтские дела. Мама Лена носила ему чай с печеньем в спальню, а Рома не мешал. Но в определенном возрасте это поклонение его начало раздражать. Он злился на то, что он был недостойным сыном такого отца. Об этом частенько напоминала мама: учился не на "отлично", для спорта был толстоват, да и в домашних делах, по мнению матери, ленив. Лишь годам к одиннадцати Рома узнал, что отец работает в бухгалтерии вуза – рядовым бухгалтером. Узнал, что зарплата его небольшая, а самый большой доход в семье приносит дача, которая досталась маме от ее родителей, и которую они сдавали. Отец ушел из семьи, когда Роме стукнуло двенадцать. Объясняться с сыном нужным не посчитал. Ушел к другой – старшей бухгалтерше, чуть моложе матери, разведенной, с ребенком. Мама заламывала руки, плакала ночами, меняла прически и покупала наряды. Она бегала вечерами к институту, где работал отец, прогуливалась там, в надежде встретить, поговорить, вернуть. Ромке было стыдно за мать. Они ссорились. – Он бросил тебя, понимаешь? Сменил на другую... Неужели гордости нет, мам? Зачем ты ходишь туда? – Рома! Ты ещё глуп! Ты так мало понимаешь в жизни! Его обманули. Он уже жалеет, я уверена... – Не жалеет он! Живёт себе, и наслаждается. А ты бегаешь, как...как собачонка... Мам, не надо! Но мать его не слушала. Она наводила справки, звонила отцу, писала письма, надеялась, унижалась. Лишь через год отец вспомнил о сыне, он вместе с новой женой встретил его возле школы. С позволения матери в выходные направился в гости к отцу и его новой жене. Жили они в квартире многоэтажки, и квартира эта показалась Роме маленькой и не такой уютной, как у них. Он сравнивал, постоянно привычно пытаясь ответить себе на один вопрос – зачем отец ушел? Новая жена отца чем-то походила на него самого. Тоже высокая, угловатая и не очень красивая. Не было в ней той мягкости, какая была у матери. Но в каждом её движении сквозила та замедленная ленивая женская грация, которая невольно подразумевает некую тайну. Ромка как-то сразу понял отца. – Сашенька, ты предложишь нам чаю? – не повернув головы, просила Раиса Павловна. И отец нарезал колбасу, накрывал стол, в то время, как его жена просто сидела за столом, болтала с Ромой. А Ромка во все глаза смотрел на отца, сбивчиво отвечал на вопросы – он вообще был удивлен, видя, что отец движется по кухне довольно бойко, легко управляется с ножом, и выглядит по-другому – не таким важным, не таким самовлюблённым, но вполне активно-счастливым. – Терпеть не могу готовить, а папа твой делает это виртуозно. Ромка поглядывал на отца. Отец опускал глаза – дома на кухню заходил он только поесть, даже тарелку со стола за ним убирала мама. Ребенка в доме не наблюдалось – дочь Раисы жила в последнее время с бабушкой за городом. А мама Лена дома выспрашивала подробности. Как живут? Что в квартире? Как отец? О чем шла беседа? Ромка нервничал, рассказывать не хотел, мать обижалась, дулась и опять приставала с вопросами. В конце концов Ромка стал забегать к отцу в тайне от матери. По-сыновьи ему было жаль мать, и он считал, что, скрывая эти визиты, он ее бережет. А с отцом общаться ему хотелось. И связано это было не столько с подрастанием, сколько как раз с тем, что отец стал другим. – Ром, к нам зайдешь? Пельмени по дороге купи, и сметаны. Деньги-то есть? Отец платил алименты, но и так совал Ромке деньжат. Совсем немного, но бывало. Иногда делал он это с подсказки новой жены. Когда Ромка приходил, они болтали на кухне. Раиса и отец дымили сигаретами, а Ромке интересны были их воспоминания молодости, рассуждения о жизни. Оказалось, что он вообще ничего не знал об отце. Мать всегда считала его ребенком, которому многое знать ещё рано. Прошло время, и Раиса начала заниматься с ним математикой. Была она в этом сильна. Ромка поднялся до "пятёрок", а потом и вовсе начал побеждать на математических олимпиадах. Однажды отец сам позвонил и пришел к ним. Елена готовилась, была излишне суетлива и слишком притворно преувеличенно жизнерадостна. Она делала вид, что всё в жизни у нее хорошо, она счастлива и без него, намекала, что есть и у нее отношения. А Ромка смотрел на мать, стыдился и жалел. И не потому, что у нее было всё плохо. Наоборот, у матери все было вполне благополучно. Доходы с дачи возросли, еще она устроилась в регистратору салона красоты, и теперь сама выглядела очень даже неплохо. Да и Ромка учился самостоятельно, хлопот особых не причинял, в школе его хвалили. И все равно мать было жаль. Зачем она так? Никак не может отпустить эту свою любовь жизни... – Лен, Рому с нами отпустишь? Мы сначала в поселок, к матери ее съездим, погостим. А оттуда – в Сочи. Хотим детей с собой взять. – Детей? – мать покосилась на Рому. Роман знал об этих планах отца и поехать хотел, тем более, что никаких других планов на лето у него не было. Но он старательно изобразил удивление – мать так и не знала о его визитах к отцу. Немного напрягало, что с ними ещё поедет малая – дочка Раисы была моложе его на два года, но ее он готов был вытерпеть, лишь бы развеяться, уехать из пыльного города, от опеки заботливой мамочки. – Да, детей. Раиса возьмёт свою дочку Настю, – ответил Александр. – А я? Я могу поехать с вами? Ну...мы отдельно с Ромой жить будем. И пусть он там с вами гуляет, а я ..., – она поймала взгляд обоих и осеклась, поджала губы, – Хорошо... А деньги? – Мы все сами оплатим. Тем более, там у Раи друзья живут, платить за жилье практически и не придется. – Друзья? У нее есть друзья? Образ стервы-разлучницы, нарисованный матерью, никак не предполагал у той наличие друзей. Но Ромку она отпустила. Он готов был терпеть излишнюю суету сборов, теплую пижаму в клеточку в чемодане, лишь бы уже не слышать: – Зря...зря я тебя отпускаю. И зачем согласилась? Чему "эта" может научить? Будь осторожнее с ней, сынок. Ты с отцом будь. К ней не подходи... Мать не знала, что с Раисой они уже друзья, не знала, что математические успехи его связаны с ее стараниями. Она ещё несколько дней вспоминала этот визит отца. – А ты заметил, что похудел он, да? Ты заметил? А есть не стал у нас. А ты видел, как он на меня смотрел? Видел? – мать заглядывала в зеркало, поправляла прядь волос. – Да, мам, смотрел. Ты очень хорошо выглядишь... , – и было это, вроде, правдой, но какой-то половинчатой. Рома понимал – отец к матери абсолютно равнодушен. Раиса сама была за рулём старого форда. До родных ее краев, поселка под Воронежем, собирались ехать на нем, а уж потом из Воронежа – поездом в Сочи. Рома уже представлял, как прилипнет к нему девчонка. Наверняка, за этим его и берут – чтоб нянчился. Они долго ехали по пыльным сухим дорогам Воронежской области. Мама звонила каждые полчаса, и когда пропадала связь, Ромка радовался. Лето было жарким, очень хотелось на море. А Раиса, по всей видимости, наслаждалась видами родных мест. – Вон там школа моя. Старое трехэтажное здание, крашенное зелёной краской. И это школа? Почему-то Рома никак не мог связать эти места с Раисой Павловной, казалось, что она – типичная горожанка. Дом, в который они приехали, стоял фасадом к реке. Именно поэтому, наверное, фундамент его был настолько высок, что окна казались окнами второго этажа. У самого окна шныряли ласточки, грудастый конек на крыше, большой просторный двор чуть сходящий полого к реке – добротный дом. Встретила их во дворе пожилая женщина, обняла Раису, и Рому тоже обняла. Из дома выбежала русоволосая девчонка с короткой косичкой в нарядном сарафанчике, кинулась к матери, прильнула. И Ромка с удивлением увидел, что ростом она выше его, хоть и видно было, что младше. Взрослые занялись расположением их в комнатах, разговорами. В доме как-то уютно сочетались старые и новые вещи: глиняная резная печка и микроволновка, старинный комод и большой телевизор на нем, старый диван с резным деревянным изголовьем и брошенный ноутбук, машинка "Зингер" и современный оверлок. Познакомить детей как-то забыли. Решили, что уж все обоим рассказали друг о друге и успокоились. Звали девочку Настя. Взрослые вели скучные разговоры, Анастасия куда-то исчезла, а Ромка, отзвонившись матери, пошел осмотреться. Он заглянул в одну из комнат – на деревянном подоконнике, свесив ноги на улицу, сидела дочка Раисы. Она оглянулась, махнула ему рукой. – Слабо прыгнуть? – спросила. Ромка выглянул за окно – ноги в белых сандалиях болтались высоко над землей. Окно выходило на реку, под окном сразу пологий спуск, и высота такая, что Ромка испугался, как бы не упала девчонка. – Ты чего? Тут же высоко! Ноги сломать можно. – Ноги? – она глянула на него и вдруг оттолкнулась руками и лихо прыгнула на траву. Мелькнули красные трусы из-под короткого сарафанчика, но Настя приземлилась на ноги, не упала. Тут же встала, оглянулась. – Слабо, да? Ромка сел на подоконник, посмотрел вниз. Было жутковато. С такой высоты он не прыгал никогда. Но если девчонка-малолетка прыгнула, как струсить? Он успел подумать о том, чтоб сказала бы мама, если б увидела, а потом оттолкнулся и прыгнул. Больно упал на задницу, ударился так, что на секунду потемнело в глазах. Но поднялся, отряхивался, сжав зубы от боли, отвернувшись от девчонки, обиженный на нее. – Ого! Айда купаться, – махнула она рукой и направилась к реке. Ромка посмотрел ей вслед, хотел отказаться, потому что не было у него плавок, да и купаться в незнакомых местах он не привык. Но она шла и шла по тропинке, не оглядываясь, и он отправился за ней, чуть прихрамывая. А девчонка стянула сарафан, осталась в одних трусах и пошла в воду. Сделала несколько шагов, разгоняя руками зелёную тину, и поплыла. И Ромка вдруг решился тоже. Девчонки его возраста уж ходят в купальниках, а эта – ещё совсем дитя. Значит можно не стесняться. Он стащил кеды, снял футболку, стянул штаны – остался в белых трусах. Мама очень любила именно белое белье для сына. Ноги кололо, он не привык ходить босиком, а когда ступил в реку, и вовсе испугался, замахал руками и выскочил назад – дно было противно-вязким, ноги скользили, утопали в холодной жиже. Да и вода была так холодна, что он покрылся куриной кожей. Девчонка уплыла далеко, махала ему руками. Ромке стало стыдно. Ну, раз она зашла, значит ничего страшного, значит и он сможет... И он ступил в эту жижу раз, два, оттолкнулся и поплыл. Тело охватило холодом, но вскоре к воде он привык. Вот только плыть до девочки так и не решился. Плавал он неплохо, но на глубине охватывал его страх. Из воды он вышел первым. Смотрел, как лихо ныряла Анастасия, уходила под воду так надолго, что Ромка начинал волноваться. "Выпендривается и пугает" – понял он. Трусы его стали зелёными от речной тины, он уселся на джинсы, охватил колени руками, его ещё бил озноб. Никогда он не купался без полотенца. Из воды вышла Настя, попрыгала на одной ноге, вытрясая воду из ушей, подошла к нему, села прямо на траву рядом, а потому и вовсе легла. Она совсем не дрожала, была расслаблена. – Ладно, – сказала она, – Так и быть, прощаю. Ты не трус. Давай дружить. Зови меня Стаськой. Имя Настя я ненавижу. Он оглянулся на ее удивлённо, даже дрожь прошла. – Это за что это ты меня прощаешь? – Как за что? За то что папка твоей на моей маме женился. А у меня, между прочим, отец есть. – А я тут при чем? Между прочим у меня мать уж больше года ревёт. Твою разлучницей называет. Даже отпускать сейчас не хотела. Стася после небольшой паузы, как-то очень тихо произнесла: – Дураки эти взрослые... – Согласен, – кивнул Ромка. С речки они уже шли друзьями. А потом, и в поезде, и на море были "не разлей вода". Родители им были не нужны. Дети ныряли, собирали подводные ракушки, носились по крепостным развалинам, прятались за осыпанными выветренными стенами, сигали, обдираясь, в узкие колодцы, лазали по страшным полузасыпанным галереям, когда ездили на экскурсии. Вечером играли в баскетбол в близлежащем лагере, в красно-золотом закатном свете возвращались в дом друзей, у которых остановились, ели то, что предлагали, а потом еще долго хихикали, лёжа в постелях, и лишь с родительским окриком крепко засыпали. Многочисленные платья и сарафаны, которые Стасе шила бабушка, так и остались в чемодане. Стаська не вылезала из шорт. – Ромка, ты мне, как брат. Здорово, что взяли тебя. На обратном пути Стасю на промежуточной станции встретил и забрал погостить ее отец. Она откровенно грустила – с новой женой отца, видимо, была не в ладах. Они переписывались с Ромкой, и вскоре он узнал, что погостила она недолго – затемпературила, в семье испугались за маленьких детей – быстренько отправили Стаську обратно к бабушке. – Боже, как ты похудел! – восклицала мама, когда привез его отец. А он, действительно, похудел, загорел, стал сильнее, ушла прежняя рыхлость. Стараясь не уступить Стаське в получении полного спектра впечатлений, он и правда вытянулся, всхуднул, накачал мышцы. – Рассказывай, рассказывай. Как съездил, сынок? Тебя там кормили? – Хорошо всё, мам... – Наверное, только о девчонке своей заботилась, а ты сам себе был предоставлен... Я так и знала! Знала, что так будет. Не нужно было тебя отпускать! И Рома понял, что позитива в рассказах его мать все равно не услышит. Она уже убедила себя в обратном. Поэтому и рассказал всё поверхностно, без энтузиазма. У него уже был человечек, с которым ему общаться было куда интереснее – Стася. – Я решила. Следующим летом с тобой сами поедем на море. Мы тоже можем себе это позволить. И отдохнем ничуть не хуже. Вот увидишь. И мать обещание свое выполнила. Они поехали следующим летом на море. Эту поездку предваряла долгая подготовка. В поезде мать не разрешила ему спать на верхней полке, боялась, что упадет, и никакие доводы не могли убедить ее в обратном– наверх она полезла сама. На море она не давала ему купаться более десяти минут, бегала по берегу с полотенцем, звала. Обтирать тоже бросалась сама, но он раздражённо отбирал у нее полотенце и, под бдительным материнским оком, обтирался. Вечером она долго наглаживала свои вещи и вещи сына, красилась перед вечерней прогулкой. Ромка откровенно скучал. – Рома, ну, в чем дело? – видя хмурое лицо сына, возмущалась мама, – Тебе же понравилось в Сочи в прошлом году. – Я был не один... – Ты и сейчас не один. Ты со мной. Неужто малолетняя дочка "этой" – тебе компания! О том, что почти каждый день он пишет Стасе, матери Ромка не говорил. Привык – об этом нельзя. На третий день морского отдыха Роман подхватил какую-то ротовирусную инфекцию, пришлось ехать в больницу, сидеть в нудной очереди, периодически вскакивая, чтоб добежать до туалета, а потом направляться домой, потому что лучше Ромке не становилось. Вместо четырнадцати положенных дней, они отбыли на море всего пять, причем, два последних, не отходя от унитаза. Интернет-общение Анастасии и Ромы не всегда было активным. Оно то прекращалось, то возобновлялось. Но в старших классах мать перевезла Анастасию в город. Роман как раз закончил школу, поступил в университет на математический факультет. Мать гордилась, рассказывала всем, что сын ее выдающийся математик, сам поступил на бюджетное место престижного вуза. А Ромка стал часто заглядывать к отцу. Вернее, к Стаське. Она осталась такой же, простой, спортивной и открытой. Вот только сейчас Ромка ее перерос, а она невероятно похорошела – светлорусые вьющиеся волосы, синие глаза и хитроватая улыбка. Стася была кандидатом в мастера спорта по лёгкой атлетике. – Рома, представляешь, мне тут рассказали, – как-то завела разговор мать, – Оказывается "эта" папина зазноба привезла дочь. Да-да. Бедный отец. И так-то на сухом пайке, а теперь ещё и ребенок чужой ему на шею. – Почему ему? – непринужденно спросил Ромка, делая вид, что ему это не слишком и интересно. – А кому? Там то пицца, то пельмени из магазина. Только на него все и свалится , на бедного... А я вот такой борщ сварила. Может в гости его позвать, как думаешь? Вы же давно не виделись... – Не надо, мам, – Ромка не мог сказать, что видит отца довольно часто, – Вдруг откажется, ты расстроишься... – Я? Ничуть... Я ведь просто ради тебя... Зимой Стася затянула Романа в бассейн, и теперь дважды в неделю в бассейн они ходили вместе. Ромка уж понял – в Стаську он влюблен. Как-то в бассейне случайно сполз с нее верх купальника, оголилась девичья грудь, Стася быстро натянула лиф и, густо покраснев, посмотрела на Ромку. Это на нее было так непохоже. Она всегда была смелая и немного безалаберная.... И тогда он понял – он ей нравится тоже. Он подтягивал ее по математике, готовил к ЕГЭ вместе с Раисой. Роман уже не представлял себя без Анастасии, рисовал себе их совместное будущее. Отец с Раисой тоже давно поняли, что отношения у детей "про любовь". Не препятствовали. Так значит так. И тут, как гром средь ясного неба. – Ром, мама с папой наши разводятся. Ромка уже порядком запутался в количестве мам и пап на их двоих и даже не понял сразу. – Какие мама с папой? – Какие какие... Моя Раечка и твой Саша. – Как? – А вот так. Я не знаю что там у них случилось, но ... В общем, не разговаривают, дуются, и Сан Саныч собирает вещи. – И куда он? – Понятия не имею. На горизонте появилась третья жена отца. Она чем-то напоминала маму – кругленькая, мягкая, полная противоположность Раисы. С сыном он не объяснился, да и у Ромки не было никакого желания с ним разговаривать. Было как-то стыдно за отца. А Раиса разболелась. Угодила в больницу. Имело ли эта ее болезнь какое-то отношение к расставанию с отцом, Ромка сомневался. Раиса сама говорила, что всплыли старые болячки, но возможно все свои переживания женщина тщательно скрывала. Когда об этом расставании и болезни Раисы узнала Елена, она как-то встрепенулась, радостно засуетилась, и направилась в больницу – видимо, хотела разделить с Раей общее женское горе. – Бедная, бедная Раечка! Пришла с пирожками и фруктами, села перед жующей булочку Раисой, что-то объясняла, щебетала. Мол, вот подумала, что злиться им друг на друга не стоит, что может – даже дружить... Раиса выжидательно поглядывала на собеседницу, не торопила, лениво жевала булку. А мать тараторила о том, какие подлецы мужчины, да и некоторые женщины, если подумать, не лучше... Раиса послала ее подальше. Это она могла. Дома мать лила слезы, объясняя Ромке, что хотела только хорошего. Говорила, что теперь эта женщина – ее враг до конца дней. А сын никак не мог понять – зачем вообще мать пошла к Раисе в больницу? – Ром, давай пообещаем друг другу, – как-то предложила Стася, – Пообещаем, что никогда наши дети не будут страдать оттого, что мы разлюбили друг друга. На выпускном Анастасии в школе он уже не притворялся старшим братом – все знали – это Стаськин парень. Он подарил цветы, поцеловал в щеку. Бабушка ее утерла слезу. Анастасия в темно-бордовом платье, сшитом бабушкой, была невероятно хороша. Папы Саши на выпускном не было. Поступила Стаська в институт физкультуры и спорта. Раиса поправилась, но как-то сдала. Она, по-прежнему, привечала Ромку. А мама... Мама так и не знала о том, что у сына есть девушка. И когда однажды теплым семейным вечером Ромке совсем не захотелось уходить от Стаськи, потому что отношения их уж стали близкими, он позвонил матери и признался, что есть у него девушка. – Ромочка! Как ты мог нас не представить друг другу! Представление состоялось осенью. Мать замучила Ромку вопросами, утомила подготовкой. Она тащила с базара мясо, овощи и фрукты, изыскивала какую-то чудо-рыбу, пекла торт. Уже весь подъезд знал, что у Ромочки появилась невеста, и скоро он ее приведет знакомить с матерью. О том, что Стася – дочка Раисы, решили не говорить. Теперь у Елены была новая цель – стать отличной свекровью. Они мило беседовали, мать заваливала вопросами, Стася отвечала правду. – Мама с папой в разводе. Но с отцом общаюсь. Да, у него уже двое детей от второго брака. Мама? Мама работает в финансовой сфере. Живём вдвоем, за городом в поселке есть бабушка. Елена старалась изо всех сил – она хвалила сына, рассказывая те подробности, которые Стася уж давно знала куда лучше ее. Он хмурил лоб и искоса поглядывал на Стасю. Вот как тут понять – вроде, мать старается. Но заметно было, как Стася с трудом терпит ее общество. Они вышли из подъезда, и Стася выдохнула. – Видно понравилась тебе моя мамочка..., – шутил Ромка. – Она хорошая. Просто..., просто... – Просто слишком хорошая, – дополнил Ромка, и Стаська кивнула. Однако, квартира Ромки и мамы была гораздо больше, чем квартира Раисы. Три комнаты, просторная кухня. А у Раисы – маленькая двушка, комнаты смежные. И вскоре Ромка, с согласия мамы, ещё до заключения брака привез Стасю с вещами домой. Мать предупредил за пару дней, потому что предвидел невероятные охи, кои и случились. Ромка делал курсовики первокурсникам, подтягивал отстающих – тем и зарабатывал. А общительная Стаська нашла работу в кафе быстрого питания. Работала вечерами. Стася прижилась быстро, все ей пришлось по душе. И чрезмерные заботы матери не раздражали. – Так, Еленочка Сергеевна, сейчас Вы сядете и посуду помою я... Да-да, у меня производственный опыт уже, – и мать слушалась, будущая невестка ей определенно нравилась. Если б не были они кардинально разными, можно было б сказать, что они подружились. Но Стаську интересовал спорт, туризм, книги – эти интересы не входили в круг интересов матери, поэтому, покрутившись на кухне, Стася улепетывала в их с Ромкой комнату. Первое время мама Лена интеллигентно стучалась, заходила, сначала просто задавала вопрос, а потом садилась рядом, рассказывая о чем-то, по ее мнению, увлекательном. Она вдавалась в воспоминания, рассказывала о своих знакомых, спрашивала Стасю о ее планах. Елена искренне считала, что две женщины в доме, если не заняты они делами, должны общаться постоянно. Раскрытая книга или включенный ноут не входили в число настоящих дел, из-за которых стоит оставить собеседника. – Вы извините, Елена Сергеевна. Мне вот учить надо... – Да-да, конечно. Учиться надо... Вот у меня с подружкой в институте такой случай был... Пришлось вмешаться Роме. – Мам, пожалуйста, в нашу комнату не ходи. Мешаешь... Елена, конечно, пообиделась, но вскоре привыкла. Нужно было привыкать к тому, что сыну интереснее с невестой, чем с матерью. Вот только разве будущая невестка уследит так, как уследит мать. – Ромочка, дай я тебе шарфик завяжу... – Мама! Время шло. На выходных Стася с Ромой гуляли, ездили в парк или на спортивные игры Стаси, коих было множество, а оттуда – к Раисе Павловне. – И когда ты меня познакомишь по своей мамой, Стася? – настаивала мама Лена. Ребята переглядывались... Из-за этой странной ситуации откладывали и откладывали они свадьбу. Квартиру снимать они не могли, оба ещё учились, и подработка выручала лишь по мелочам. Раиса помогала, мама Лена, естественно, тоже. Нужды особой они не чувствовали, но и лишних денег на свадебное торжество не было. Гражданским браком они прожили полтора года, обоих это устраивало. Переживала лишь бабушка Стаси. И однажды, когда приехали они к ней, заговорила об этом с Ромкой. Ему стало совсем стыдно, и он тут же пообещал женится. – Мам, мы зарегистрируется со Стасей. Подумали – с ребятами посидим, да и все. Не нужно никакой свадьбы. – Что ты! Как же отец? Ты не хочешь позвать его на свою свадьбу? – Мам, да мы даже не общаемся почти – пару раз в год на Дни рождения. – Ну, как же... Я так надеялась, что все мы соберёмся, что познакомимся... Раисе Павловне было все равно, но сказала, что в белом платье дочь видеть бы хотела. Да и бабушка... А насчёт знакомства – она вообще давно твердила, что мама Ромы должна знать правду. И Ромка решился. Стаси дома не было, мать копошилась на кухне, она бросила в кипящую воду вермишель и принялась тереть сыр. – Мам, мне надо тебе кое-что сказать. – Что? Говори, – рука по тёрке задвигалась куда медленней. – Ты все равно это узнаешь. В общем, – он запнулся... – Стася ждёт ребенка? – Елена обернулась, на лице – улыбка, – Я угадала? – Что? А...нет-нет, мам. Мы... Мы пока не хотим. На какие шиши? Вот уж отучимся... Может ещё и в армию меня заберут ... Это потом. Я о другом, – на лице матери он прочел разочарование, она готова была стать бабушкой, – Мам, Стася – дочка Раисы Павловны. Елена обернулась. Улыбка еще блуждала на ее лице, но постепенно лицо ее менялось, глаза расширялись в ужасе. – Какой? Какой Раисы...? – Да. Папиной бывшей жены, Раисы. – Нет. Ты...ты что-то путаешь. У нее же Анастасия – дочка. – Стася и есть Анастасия – по паспорту. – Разве она не Станислава? – Нет... Мать забыла про сыр, она включила воду, вода потоком лилась, а Елена просто стояла у раковины. Потом она обернулась и со злобой вдруг процедила: – И кого ты в дом привел? Зачем? – Мам, ну, послушай... Ваши дела – это ваши дела, а мы со Стасей любим друг друга, ты же знаешь. И тебе она пришлась по душе, кажется... – Она дочь этой... Дочь этой. Она, как змея, понимаешь? Влезла в наш дом, в нашу семью, чтоб ее разрушить... – Мам, ты бредишь? Что ты говоришь! – Рома почти кричал, но мать не слышала. Она твердила и твердила то, что вбила себе в голову относительно Раисы, и всех тех, кто окружает ее. – Мам, ты же уже хорошо знаешь Стасю. Да и Раиса не монстр, как ты себе внушила. Она очень даже хорошая женщина. Мам! – Чтоб ноги ее не было тут! Слышишь! Ты никогда не женишься на дочке этой мерзавки. Никогда! – Мам! Я же тоже уйду... – Куда? К этим шалавам? В эту страшную семью? Ее даже отец бросил! Не смог жить там... – Мама! Эх, мама-мама... Роман направился в комнату, начал собирать вещи. Елена опомнилась, принялась бегать вокруг сына, уговаривать бросить "эту девицу". Терпения Романа лопнуло. Он больше не хотел это слушать – он ушел, хлопнув дверью. Шел по весенней улице и представлял, как плачет мать сейчас одна в большой квартире. Ему жаль было ее, но он уходил. Они со Стасей стали жить у Раисы. А летом приболела бабушка, и Раиса, уладив на работе, ушла в длительный отпуск – уехала к матери. Рома заходил домой ещё пару раз за оставленными вещами, старался делать это в отсутствие матери. Мать Роме не звонила. Через некоторое время позвонил он сам, но трубку бросил – мать опять настоятельно рекомендовала ему расстаться с "этим семейством". – Ромочка, ты как там? – вдруг уже в начале осени раздался звонок от матери, – Я подумала, зря я так. Наверное, и денег нет у вас. – Есть, мам. Я на заочку перевелся. – Что? – Все нормально. Учусь и работаю. – Ромочка, Рома! Мальчик мой. Я так и знала, что эта семья сядет тебе на шею... Мать была неисправима. Зато Раиса с матерью выставили материнский дом на продажу. В планах был переезд бабушки и покупка жилья молодожёнам – Стасе с Ромой. Ромка с матерью общался, но теперь только по делам. Да и то – не часто. А ближе к Новому году мать позвонила Роме сама. Голос звонкий, радостный. – Сынок! Сынок! Такие новости у меня. Такая радость! Папа... Ты знаешь, папа ко мне вернулся. Мы опять вместе, сынок. И все, как прежде. Только...только вот тебя не хватает. Ты приходи хоть в гости. Мы с папой так рады будем тебя видеть дома. Ромка сидел оглушенный новостью. Как они так могут? Как могут? Вот так вертеть своей жизнью, и его жизнью заодно... Почему она так легко простила отца, но не хочет принять его жену? Зачем все это? И за что? Рома к матери не пошел. Не было никакого желания. И не общался ни с ней, ни с отцом очень долго. Лишь позже, когда уж подросли двое мальчишек, уговорила его Стася с родителями помириться. Он взял детей и направился к бабушке и дедушке – знакомить. В его родном доме было точно также, как тогда, когда было ему семь. Мать сдувала с отца пылинки, переживала за его желудок и суетилась. Отец как-то состарился, был медлительным, печальным, пах валокардином. А мать, мать совсем чуток пообщалась с внуками, а после говорила о здоровье отца... Сейчас это было основной ее заботой. О Стасе она даже не спросила.

Девушка достала телефон и заказала такси. Оставаться на этом празднике ей совсем не хотелось. Поэтому она быстро оделась и вышла в морозную ночь. На душе у Вари было гадко. И даже не оттого, что Паша оставил ее любовь без ответа. А потому что был груб и даже на минутку на задумался о том, что она почувствует после такого некрасивого отказа. В такси Варя села с мокрыми глазами. Она не хотела плакать, но слезы лились сами по себе, капая на воротник пальто. Девушка заметила, как водитель тревожно поглядывает на нее в зеркало заднего вида. Жалеет, наверное. А еще, как на зло, слезы никак не прекращались, и Варя то и дело всхлипывала, сама пугаясь своей громкости. -Вы не против, если я музыку включу? – откашлявшись, спросил таксист. -Включайте, - безразлично ответила Варя, и тут же салон авто заполнила динамичная музыка, - да, так определенно лучше. Когда машина притормозила у дома девушки, водитель повернулся и очень серьезно посмотрел на Варю. -Спасибо и счастливого пути, - пробормотала она, немного пугаясь такого пристального взгляда. -Как вас зовут?... Варвара… Возьмите конфетку, Варя, - таксист протянул девушке рафаэлку, - только сами не ешьте. Отдайте ее вашему обидчику. -Почему? Вы туда яд подсыпали? – усмехнулась Варя. -Нет, конечно, - водитель нахмурился, - просто отдайте ее тому, кто вас обидел. Жестокому и несправедливому злодею. И тогда все у вас будет хорошо, а у него плохо. Варя машинально схватила конфетку, сунула ее в сумку и вышла из машины. Следующий рабочий день был трудным. Отчеты и планы сменялись другими задачами, нужно было правильно и своевременно закрыть год. Поэтому офис молчал. Сотрудники усиленно стучали по клавиатурам. Лишь во время обеденного перерыва народ встал в очередь к кофемашине. Варя уже приготовила для себя бодрящий напиток и сидела за рабочим столом с кружкой в одной руке и телефоном в другой. -Варюха, привет! – Павел подошел к девушке так неожиданно и так просто, будто пару дней назад не наговорил ей гадостей, - слушай, есть что-то сладкое, а то голова не соображает. -Неа, сама не отказалась бы от шоколадки, - Варя на автомате полезла в сумочку и удивленно достала оттуда рафаэлку, - ой.. -То, что нужно! – Паша выхватил конфетку, развернул ее и тут же отправил в рот, - ммм… Ты моя спасительница! Варя со страхом наблюдала за мужчиной. Что же сейчас произойдет? А что, собственно, может произойти-то? Это же просто конфетка. Но Паша, прожевав вкусняшку, внимательно посмотрел на Варю. -Слушай, Варь, ты прости меня. Я на корпоративе так некрасиво себя повел. Не знаю, что на меня нашло. Я вообще так не думаю… Ты очень привлекательная и умная. Столько раз меня по работе выручала… Может, я просто испугался, что на меня наконец обратила внимание нормальная девушка. А не эти все… Прости, ладно? Варя, раскрыв рот, смотрела на Пашу. Удивительная конфетка! Какая-то волшебная. Или она тут ни при чем, и Паша сказал искренне, от всего сердца? -Хорошо, я не в обиде, - девушка улыбнулась. -А давай после работы сходим поужинать? Развеемся, поболтаем. Не все же нам в монитор пялиться, - чуть понизил голос Паша. -Пойдем поужинаем, - тут же заулыбалась Варя. *** К концу новогодних праздников Варя и Паша уже были парой. Они не афишировали свои отношения на работе, но внимательные коллеги и так обо всем догадались. -Варь, ну я в шоке, конечно, - секретарь завистливо смотрела на Варю, - ты и Паша… Расскажи хоть, как такого мужика захомутать! А то мне все какие-то не такие попадаются. -Ой, да… Повезло нашей Варе, - мечтательно улыбнулась бухгалтер, - с таким сумасшедшим графиком смогла личную жизнь устроить. Что сказать, в тихом омуте! -Да ладно вам, девочки, - смущаясь, спрятала глаза Варя. -Вы не с той стороны смотрите, - назидательно заметила руководитель отдела, - это Павлу повезло с Варей. Таких девушек днем с огнем не найти. Это на его улице праздник! Но праздника у Паши не случилось. Несколько случайных и очень опрометчивых ошибок в отчете поставили под удар его репутацию и карьеру в этой компании. И хуже всего было то, что он не понимал, как мог такое допустить. -Я точно помню, что вбивал другие данные… Может, формулы слетели, - угрюмо говорил он Варе в конце рабочего дня. - Меня уже начальник несколько раз предупреждал. Я отчеты теперь перепроверяю по несколько раз. Но все равно откуда-то ошибки вылезают. -Не переживай так. Если хочешь, можешь мне на проверку отсылать. У меня взгляд не замыленный, если будут ошибки, исправишь и все, - Варя утешала любимого. Но и этот план провалился. Варя тоже будто не видела несостыковок в отчетах. Да еще и тратила на проверку много времени, ее работа проседала. В конце концов, Павла попросили написать по собственному. -Да и ладно! Я работу найду быстро. Все-таки специалист я отличный, - ругался Паша после увольнения, - меня с руками оторвут. Однако все было не просто. Павел получал либо отказ, либо должность попроще, либо смехотворную зарплату. Варя очень переживала за него, но помочь никак не могла. Как-то после работы девушка решила заехать к любимому домой и застала его за сбором вещей. Паша был подавлен, молчалив и не поднимал глаз на Варю. -А что… что ты делаешь? -Съезжаю. Хозяйка квартиры сказала, что не будет ждать, пока у меня решится финансовый вопрос, - тихо сказал Паша. -И куда? -В хостел. Перекантуюсь там какое-то время. Вещи по друзьям раскидаю. Кстати, я могу у тебя книги оставить? У меня тут две коробки, они много места не займут… В понедельник пойду на собеседование. И не важно, что мне по итогу там предложат, я соглашусь. Жить-то как-то надо. -Переезжай ко мне, - тихо предложила Варя. Паша удивленно посмотрел на девушку и улыбнулся. Получив крышу над головой, мужчина решил, то еще все-таки поищет нормальную работу. Он обещал Варе, что месяца на это ему хватит. Девушка была не против. Она знала, что Паша прекрасный специалист и у него все получится. Сейчас просто период сложный. Надо потерпеть. Когда месяц подошел к концу, Паша выглядел совершенно разбитым. Безуспешные поиски работы сделали из веселого и доброжелательного парня замкнутого и молчаливого. Дни и ночи напролет он проводил перед компьютером. Искал работу или залипал в глупом скроллинге соцсетей. Потом Паша решил начать что-то свое. Он вызванивал друзей, предлагал им какие-то идеи, в которые надо вложиться. Часто ездил на встречи. Но и это не дало результатов. Подходил к концу второй месяц. Варя сначала не давила на любимого. Но потом поняла, что начинает себе отказывать в привычных вещах просто потому, что ее зарплаты на двоих не хватает. Еще и частые походы Паши по кафешкам, где он угощал возможных инвесторов, сильно подкосили бюджет. Девушка каждый день собиралась с духом, чтобы серьезно поговорить с Пашей, но никак не могла решиться. *** Весенняя распутица наступила в этом году рано. Дождь усиленно поливал еще не растаявший снег. Сапоги у Вари промокли. Прическа, сделанная остатками дорогого стайлинга, поникла. На остановке было много народу. Обычно в такую погоду девушка добирались до работы на такси, но сейчас она уже не могла позволить себе эту роскошь. Вдруг у остановки резко затормозило такси. Из машины вышел мужчина. -Варвара! Доброе утро! – он подошел к девушке и внимательно посмотрел на нее, - вы меня помните? -Эээ… нет. Вы кто? – немного испугалась Варя. -Я вас в прошлом году с новогоднего корпоратива домой отвозил. Конфетку вам дал. -Но я сейчас не вызывала такси, - пробормотала Варя, вспоминая тот случай. -Я знаю. Средств, наверное, нет. Так? Народ на остановке уже косился на странную парочку. Варя почувствовала себя неловко, захотелось скрыться от этих взглядов. -Я подвезу вас, присаживайтесь, - скомандовал водитель и открыл перед Варей дверь. Девушка быстро села и удивленно посмотрела на таксиста. Почему он так сказал? Зачем вообще ее решил подвезти? -Вы конфетку сами съели? Я просто не понимаю… Почему все пошло не так, - водитель тронулся с места. -Нет. Мужчина… Он… Ну, на корпоративе… А потом как-то все само получилось и теперь вот так. Но Паша скоро найдёт работу, - Варя сама не знала, зачем она все это рассказывает незнакомому человеку. -Понятно, - с досадой ударил кулаком по рулю таксист, - мужчина, с которым вы хотели отношений, вас обидел, а потом съел конфетку. И теперь вы вместе, но все плохо. Не у вашей пары. А у каждого из вас по отдельности. Так? -Да. – Варя уже с интересом смотрела на водителя, - только я не понимаю, что произошло? -Это была не простая конфетка, - немного снисходительно сказал мужчина, - а для обидчика. Чтобы ему было плохо. Она должна была сделать так, чтобы эм… злодей сначала сделал так, как вы хотите. А потом бы наслала на него всяческие беды. Но жизнь такая штука, что если человек в паре, то плохо ему одному не бывает. Это «плохо» перекидывается и на второго партнера. То есть на вас. Понимаете? Варя прикусила губу. Получается, съев конфетку, Паша сделал так, как хотела Варя. А именно извинился, а потом стал ее парой, ее партнером, ее возлюбленным. Ну и потом все эти ошибки в отчетах. Увольнение. Долгий и безрезультативный поиск работы. -А зачем? Зачем вы дали мне эту конфету? – вспылила Варя. -Мое дело предложить. Остальное – это ваш выбор, - парировал водитель. -Но ведь вы ничего мне толком не объяснили! Не сказали, к каким последствиям это может привести! -Если бы я так сделал, все осталось бы так, как было. -Ну а теперь-то что делать? – Варя уже чуть не плакала. -Вот другая конфетка. Она отменит действие прошлой. Удача снова улыбнется вашему … Паше. Ну и у вас все будет так, как прежде. -Вы колдун что ли? – Варя таращилась на барбариску, протянутую водителем. -Ну, да… А такси — это так, хобби. -И что, Паша тогда меня бросит? Он ведь совсем не хотел быть со мной. Это все из-за конфетки! Но меня это не устраивает! -Ну, любовная магия это не мое. Это к моей сестре… Я по другим вопросам. Так что, берете конфету? – сурово спросил таксист, останавливаясь у офисного центра. -Беру, - Варя выхватила барбариску и выскочила из машины. *** -Вообще ничего не выходит. Я просто в глухой и беспросветно тьме. Не знаю, в чем дело. Проклял меня кто-то, - Паша вечером жаловался Варе, - сегодня вроде все складывалось неплохо, но опять мимо. Короче, я уже устал. Что мне делать-то? Варя, что делать? Девушка с тоской посмотрела на любимого. Отчасти тут ее вина. Хоть и не намеренная. Эх, надо было сразу выкинуть эту несчастную рафаэлку. Все было бы хорошо! По крайней мере у Паши. А она... Ну, насильно мил не будешь. -Паш, все образуется. Поверь мне, все будет хорошо, - девушка достала барбариску от таксиста и протянула ее любимому. ПРОШЛО ТРИ МЕСЯЦА Варя медленно шла по полупустому продуктовому. Выбирая, что ей купить, она по привычке залезла в соцсети Паши. Сейчас он тут был очень активным. Выставлял много фото, все-таки его бизнес-идеи привлекли инвесторов. Теперь ее бывший был на коне. Она же пыталась собрать себя в кучу. Бросив в корзинку что-то для приготовления обеда, девушка уже встала на кассу. Очередь двигалась медленно. Варя снова и снова листала фотографии, пытаясь понять, появился ли у Паши кто-то. -А все-таки нам было хорошо вместе. Но полюбить по-настоящему он меня не смог. Так жаль, так жаль… -Что? – кассир добродушно посмотрела на Варю, - неразделенная любовь? Ой, девушка, да забудьте вы его, кто б там ни был. Мужик сегодня есть, завтра его нет. Ненадежный народец. Но бывает, конечно, что прям зацепил. И уже ничего не помогает. Почти ничего! Варя удивленно посмотрела на женщину средних лет, пробивающую ее продукты. А та лукаво подмигнула и достала из кармана конфетку. -Возьмите, - заговорщицки прошептала женщина, - угостите того самого. Конфетка вкусная, сладкая, как любовь. Вишня в шоколаде. Еще никто не устоял. -Конфетка? – нервно рассмеялась Варя и отшатнулась в сторону, - не надо мне ваших конфет! Я как-нибудь сама справлюсь. -Ну, - поджала губы кассир, - конфетку не хотите, тогда берите товары по акции! Варя, расплатившись вышла из магазина с улыбкой. Он все-таки молодец. А значит и у нее все будет хорошо.

- Да ладно тебе, чего ты? С виду нормально живут. Алёшке твоему вроде нравится быть подкаблучником, - усмехнулась товарка, выплёвывая под ноги подсолнечную лузгу. Ирина Васильевна передёрнулась всем телом. Её аккуратная причёсочка-каре разлетелась веером, как крылья сороки, решившей резко вылететь из гнезда. - Что ты сказала? Подкаблучник?! - кипятилась она, вскакивая с лавки. - Да он у меня!.. Образованный, интеллигентный молодой человек! А она - хабальё! Да! - Ну не знаю, не знаю... - еле сдержала смех подруга. - А тебе и знать неоткуда чем отличается человек культурный от... от бескультурного! Наплевала здесь своих семечек, как свинья, и невдомёк, что другим может быть неприятно смотреть на эту грязь! Подруга опять сплюнула без зазрений совести себе под ноги. - Тю! Так это же лузга, природа её вмиг переварит, а вот тюбики от химии, которой ты мажешься и дом натираешь, вот это будет разлагаться сотни лет. - Ой, горюшко мне горюшко! - замерла в трагической позе Ирина Васильевна, совсем как актриса. - Бедный мой Алёша! Подруга ссыпала оставшиеся семечки в карман и отряхнула руки. Посмотрела на Ирину Васильевну уже без шуток: - Я тебе так скажу, Ира: не будь свекоброй, отстань от молодых. - А я их и не трогаю! Вообще не трогаю! Энту выдру попробуй-то тронь... Ирина Васильевна села назад на лавку около подруги, подперла блестящей от маникюра рукой подбородок и пригорюнилась. Не было в мире человека несчастнее, чем сын Ирины Васильевны, в этом у матери сомнения отсутствовали. Её Алёше достался в жёны диктатор, варвар и беспощадный тиран, прикрывающийся лёгкими платьицами и сдержанностью манер. А ведь мама ему говорила, учила заранее... Не послушал! Как мать и опытная женщина, Ирина Васильевна точно знала какой человек нужен её сыну: - Умные люди, Лёша, женятся на глупеньких и наивных, чтобы впоследствии переделать их под себя, - внушала она ему ровным и не терпящим возражений голосом. Грациозно порхая за спиной сына, она выставляла на расстеленную перед Алёшей салфетку следующее: тарелочку тыквенного супа, домашний паштет, лёгкий салатик и куриные ножки с медовой корочкой. Происходили такие диалоги в те счастливые времена, пока сына не поработила "безродная пигалица Маргарита". Алёша согласно кивал и, взяв нож, тянулся было за хлебом. - Э-не-не! Я сама отрежу, а ты кушай, - выхватывала у него нож Ирина Васильевна и налегала всем телом на круглую буханку. Сыночек рос у маменьки замечательный: покладистый, смышлёный, вежливый и добрый. Родила его Ирина Васильевна "для себя" в сорок лет. С мужиками как-то не клеилось, Ирина Васильевна больше была нацелена на карьеру и за сорок лет трудовой деятельности имела за плечами нехилый рабочий опыт трудовой эволюции: из простого лаборанта доросла до преподавателя, потом до замдиректора по учебно-производственной работе и, наконец, как вишенка на торте, дослужилась до директора техникума. Из-под её крыла вылетали на свет Божий агрономы, ветеринары, пчеловоды, кинологи, технологи производства и другие специалисты сельского хозяйства. Проработав до шестидесяти пяти лет, Ирина Васильевна вышла на заслуженный отдых. Сынок её Алёша был лишён всех бытовых забот. В этом стоит благодарить мать и бабушку. Что такое сковородка и для чего она нужна Алёша не имел понятия. За двадцать три года жизни с мамой он ни разу не зажигал газовую конфорку, не мыл посуды и не ведал в какой части квартиры обитает стиральный порошок. Его брошенные где ни попадя вещи чудесным образом оказывались аккуратно развешенными в шкафу или на стуле, предварительно выстиранные и выглаженные. Его заляпанные грязью кроссовки к утру блестели от чистоты, словно были куплены вчера. Через пять минут после того, как Алёша покушал, обеденный стол сиял так, что на нём можно было делать полостную операцию с выниманием органов на этот же стол - до того он был стерилен и свеж. Алёша мог забыть смыть за собой в унитазе, мог побриться и оставить в раковине бритву со сбритыми волосками и никто ему в этом никогда не попрекал. Таким образом Алёша даже не догадывался, что совершил оплошность. Когда бабушка Алёши умерла, семья стала обладателями сразу трёх квартир: своей, бабушкиной и той, что мать успела купить, пока работала. Купленную давно сдавали, а в квартире бабушки, предполагалось, будет жить Алёша, когда создаст семью. Было это удобно ещё и тем, что бабушка жила с ними в одном дворе, таким образом сынок всегда будет оставаться под присмотром матери. Ирина Васильевна, как женщина предусмотрительная, начала делать там ремонт и закончила его как раз в срок - сын объявил, что надумал жениться. Невестка сначала не вызвала у Ирины Васильевны никаких подозрений, но и не то, чтобы сильно понравилась - Ирина Васильевна в принципе считала, что девушки, достойной стать женой её сына, не существует в природе. Но жизнь есть жизнь и Ирина Васильевна желала своему Алёше только счастья, а счастье - это дружная семья, дети, внуки... Сама Ирина Васильевна не вечная и должна же прийти ей на замену та, что позаботиться об Алёше в плане быта. - Запомни, Маргарита, Алёша пьёт чай с одной ложкой сахара, а кофе - без. Когда будешь что-то жарить, то на сковородку лей буквально чайную ложечку масла и размазывай кисточкой, Алёше жирное вредно. Ты вообще готовить умеешь? - Что-то умею, - рассеянно отвечала Маргарита, с интересом осматривая свои новые владения и по-хозяйски проверяя, как открываются шкафчики и что уже есть из вещей, а чего не хватает. Мысленно она уже составляла список покупок. - Среди ночи Алёша, бывает, раскрывается, - продолжала тарахтеть у неё за спиной Ирина Васильевна, - ты его, пожалуйста, укрывай, если заметишь, мужчины очень плохо переносят простуду. - А пылесос у нас здесь есть? - неожиданно спросила Маргарита. - Пылесос?! Милочка, пылесос только пыль поднимает! - возмутилась Ирина Васильевна и посмотрела на невестку, как на отсталую, - я всю жизнь чищу ковры влажной щёткой со спец средством, это же микробы и... - Алёша! - властно сказала Маргарита и Ирине Васильевне очень не понравился её приказной тон. - Запиши в список покупок: две ортопедические подушки, увлажнитель воздуха и пылесос. Подушки я сама выберу, а остальное твоя ответственность. Ирина Васильевна с ужасом наблюдала, как её сын послушно и с улыбкой делает пометки в блокноте. - Ответственность?! - возопила она, - Маргарита, я боюсь, ты не догоняешь сути вещей! Алёша никогда в жизни ничего не делал по дому, пойми! Это забота женщины! Зачем же ещё нужна жена, если не создавать своими руками уют и комфорт домочадцев? Маргарита растянула холодные (как казалось Ирине Васильевне) губы в подобие улыбки и чётко расставила все точки над "и": - Ну, во-первых, Ирина Васильевна, я работаю и моя работа занимает по часам больше времени, чем у Алёши. В связи с этим, так как мы теперь семья, обязанности делятся поровну. Во-вторых, я девушка, женщина, а не ломовая лошадь, чтобы на себе всё тянуть. Ну, и в-третьих, кажется, у вас на кухне что-то там подгорает. - На кухне? - переполошилась Ирина Васильевна и принюхалась. - Но я ничего у вас не готовлю! - У вас на кухне. У ВАС ДОМА. Я чувствую это через двор. - И дома я ничего не готовлю! Маргарита взирала на свекровь не без доли сарказма и до Ирины Васильевны, наконец, дошло... - Ах... ты хочешь, чтобы я ушла... Из моего же дома, который я любезно вам предоставила... ремонт сделала... - Ну вообще-то, мам, бабушка мне подарила квартиру, - вставил Алёша, сильно смущаясь. - И ты! Ты с ней заодно! Родную мать выгонять! Тряпка! Козёл неблагодарный! Ирина Васильевна едва держала себя в руках от обиды. - Ирина Васильевна, я не хотела вас обидеть, извините, - мягко сказала Маргарита, - просто мы только обживаемся, понимаете... Мы тут как-нибудь разберёмся, спасибо вам за советы. У каждой семьи свой уклад жизни, верно? Вы делали по-своему, а я - по-другому. Мы разберёмся, правда... Не обижайтесь. - Алёша, мне не нравится твоя жена! - выпалила, как оторвала, Ирина Васильевна, и стала собираться к выходу. - Мама, перестань, я уже не мальчик, успокойся. - Ты ещё приползёшь! Ещё пожалеешь! А ты - змея! - кинула она Маргарите, засим вышла и громко захлопнула дверь. Общаться они не перестали, но диктовать свои условия в новой семье сына у Ирины Васильевны не получилось. Бывая у молодых в гостях, мать с негодованием стала наблюдать перемены в сыне. Он перестал бросать свои вещи где попало, а сразу вешал их в положенном месте. Не гнушался убрать в лотке за котом Маргариты. На глазах у Ирины Васильевны, заскочившей к ним в гости с утра пораньше, Алёша сам заправлял кровать и даже - о ужас! - сам развешивал окончившуюся стирку. Ирине Васильевне было даже невдомёк, с какими трудностями столкнулась Маргарита на заре семейной жизни с Алёшей. Он был полным бытовым инвалидом. Она приучала его к элементарным вещам, повторяя по триста раз одно и тоже, как ребёнку: смывать за собой унитаз, оставлять после себя чистой раковину, не спать в одежде, в которой он ходил по улице, чистить перед сном зубы, напоминала ему, что пора принять душ (Алёша привык, что купаться нужно тогда, когда сказала мама). Если Алёша что-то ронял, то никогда не поднимал, а перешагивал и шёл дальше... Если Алёша поел, то не доносил посуду до раковины: она оставалась либо на столе, либо на диване, либо возле компьютера. А теперь посмотрите на него! Он же на полном самообслуживании! Даже плитой научился пользоваться бедный ребёнок и умеет отварить макароны, пельмени, гречку и даже сделать омлет! Бедный, бедный Алёшенька! Прошло не так много времени, может год, а может и два, как Ирине Васильевне пришлось вынести плюсы из перевоспитания её сына. Зимой поскользнулась она на льду и упала, да так неудачно, что сломала бедро. Больше всего она беспокоилась о своих трёх котах, оставшихся на попечении Алёши и невестки, каждый день напоминала, чтобы не забыли их покормить. Пока лежала она в больнице, Маргарита и сын регулярно её навещали, приносили вкусняшки да и просто развлекали разговорами больную. После выписки Ирина Васильевна, заключённая в гипс, не могла ничего делать по дому. Алёша приходил к ней каждый день с готовыми супчиками от Маргариты, а также стряпнёй собственного приготовления. Он ухаживал за матерью, помогал ей обмыться, сходить в туалет, убирал в квартире, ставил стирку. Иногда приходила и Маргарита. Вместе они генералили, мыли полы, готовили любимый пирог Ирины Васильевны, пили все вместе чай. - Ой, Алёша, у меня там уже и бытовая химия наверно закончилась, возьми мою карту. - Мама, всё стоит на месте, не переживай. Мы всё отмываем одним средством, порошок такой есть, и посуду, и раковину, и одежду им отстирать можно, и запаха химического никакого нет на всю квартиру. Вот выздоровеешь и попробуешь. - Да, Маргарита... Думала я вначале о тебе не очень... А теперь вижу, что Лёша благодаря тебе стал самостоятельным человеком, ответственным, хозяйственным... - призналась довольная Ирина Васильевна. - Беру свои слова обратно. Маргарита переглянулась с мужем, чёрные брови её надломились и они захихикали. - То ли ещё будет, Ирина Васильевна. Вот он скоро отцом станет через пять месяцев, ещё более обязательным сделается, - говорила, расцветая, Маргарита. Ирина Васильевна резко поднялась на локтях, взглянула на живот невестки и увидела, что он и впрямь чуточку округлился. - Как?! И мне до сих пор ничего не сказали?! Всё, я обиделась! И не прощу вас до той поры, пока не принесёте мне ещё один кусочек пирога, и вишни, вишни чтобы в нём было побольше! И вина налей что ли, Алёша! Выпьем за моего будущего внука! - И мне чуть-чуть, Алёш, на донышке, - попросила Маргарита, но Ирина Васильевна, протестуя, властно взяла её за руку: - А тебе нельзя! И не спорь, меня в этом вопросе сам чёрт не переубедит

- Нет, ну сама посуди, что так не жить? Вот ведь отгрохал Федяй хоромы! Сроду бы не подумала, что он в люди выбьется. И живёшь ты тут, как барыня, Галка. В своё удовольствие, не напрягаясь, ни в чем себе не отказываешь. И ведь можешь себе позволить не работать... - Ну начнём с того, что во первых я работаю. Разница лишь в том, что работа у меня через стенку с квартирой. Оксана, не успев прожевать рассмеялась так, что крошки изо рта полетели во все стороны. - Ой, Галка, ну скажешь тоже, работает она! Тоже мне работа! Пару раз в неделю ножницами почикать, а в остальное время на телефоне сидеть! Да всем бы такую работу как у тебя, не шибко- то ухлесталась. Работа- не бей лежачего. А ты постой как я по 12 часов на кассе, по другому запоешь. К вечеру ни ног, ни рук, ни спины не чую, домой прихожу и будто во вторую смену заступаю. Нет у меня такого Федьки, как у тебя, не купаюсь в шоколаде. Помой, прибери, приготовь. Знаешь, как устала? Сил моих больше нет. - Знаешь что, Оксана, давай не будем сейчас рассуждать о том, кому легче живется. У каждого свои трудности. - Да- да, подруга. Как говорится у кого щи пустые, а у кого жемчуг мелкий. Вас богатых не понять. Оксана ещё немного поохала, порассуждала на тему того, что повезло Галке, а потом с сожалением вышла из-за стола, так как Галка уже не намекала, а напрямую выпроваживала нежданную гостью, мол у меня обед заканчивается, работать надо. Вот же приставучая какая! Так виртуозно напросилась в гости, а Галка отказать постеснялась, всё таки одноклассница, дружили раньше. Конечно, сейчас Галине можно позавидовать. Муж любящий, заботливый, и правда на руках носит, ни в чем не отказывает. Дом- полная чаша, работа- и не работа вовсе, а удовольствие, общее дело, их с мужем детище, которое создали они своими руками практически с нуля. Со стороны так и вовсе кажется, что досталось им всё легко, играючи. А ведь когда-то Галка считала, что всё, жизнь её закончилась, и ничего хорошего уже не будет. Семья её считалась неблагополучной. Отец безбожно пил, колотил мать, да и ей, младшей дочери, доставалось как Сидоровой козе. Как там Оксана сказала? Замухрышка в застиранном платье? А ведь и была она когда то той самой замухрышкой. Где ей нарядов было взять, когда мать ни шить, ни вязать не умела, а денег в их семье отродясь не водилось. Став постарше Галка стала ходить на кружок рукоделия, так хоть вязать научилась, и потом распускала всё старьё да вязала себе свитера да юбки с платьями. Старшая сестра едва закончив школу сбежала из дома, вышла замуж, мол лучше сама по себе буду жить, чем в этом бедламе. Сбежала, и Галку забыла. Они и до этого не особо близки были, разница в возрасте 10 лет. Зачем ей Галка нужна, когда своя жизнь имеется? Дни считала Галка до того дня, когда закончится школу. Мечтала, что пойдёт учиться, станет швеёй и каждый день будет менять наряды. Вон, девчата, что постарше на меланжевом комбинате умудряются подрабатывать, не ахти какие деньги, но зато свои. Как отец лютовал, когда дочь сообщила о своих планах! Орал, плевался, мол нахлебница ты, Галина! Сколько лет тебя кормили, поили, а ты учиться вздумала? Пора бы и работать уже, а не на нашей с матерью шее сидеть. Так и разбились мечты Галины о суровую реальность. Никуда не поступила, пошла работать в столовую кухрабочей. Ей уже почти 18 лет было, когда пропала она, влюбилась так, что забыла обо всём на свете. Так красиво любимый рассказывал, пел в чувствительные девичьи ушки сказки с небылицами, что таяла она, как мороженое в жаркий летний день. Поддалась на уговоры, на речи красивые, поверила обещаниям, и осталась одна со своей проблемой. Беременной она оказалась, а ухажёра и след простыл, командировочным он был, а как срок командировки закончился, так и уехал, не попрощавшись, и не адреса, ни телефона не оставил Галке. Как жить и что делать? Только эти 2 вопроса бесконечно крутились в голове у Гали. Рассказать отцу с матерью? Нет, нет, и еще раз нет. Уж лучше сразу с моста в реку. Может к сестре? Она взрослая, вдруг что подскажет, поможет? Сестра только хмыкнула, мол дура ты, Галка. Ведь не маленькая уже, о последствиях знаешь. Я- то что тебе? Ты когда миловалась ко мне за советом не бежала, да помощи не просила. Вот и теперь сама разбирайся со своими проблемами, не до тебя мне, у меня своя жизнь, своя семья. Решила Галка мол будь что будет. Пока живота нет так жить буду, а потом видно будет. И мысли не возникло у нее чтобы в больницу пойти. А тут еще Федька, одноклассник, опять прилип, привязался, все рядышком оказывается, будто бы случайно. То до дому проводит, то утром у подъезда ждет, да до работы провожает. Не выдержала Галка, отчитала его, мол что ты привязался ко мне, как банный лист? Не ходи за мной, меня не позорь и сам не позорься. Федя и в школе неровно дышал к Гале. Сколько обидных дразнилок придумывали ребятишки, Галка постоянно плакала, а Федьке все нипочем. Он вообще странный был, Федька этот. Маленький, щупленький, пальцы длинные, худые, ножки тоненькие, того и гляди, что переломятся при ходьбе. У него не то травма при рождении случилась, не то еще что, а только голова у мальчишки всегда болела, потому учился он слабенько, звезд с неба не хватал, скакал с двойки на тройку, сколько раз на второй год оставался, старше одноклассников своих был. Федьку учителя не особо жаловали, и прогнозировали ему совсем незавидное будущее, мол только метлой махать с его- то умишком. Его мать одна воспитывала, отец погиб, когда Федя ещё маленький был. Мать Федькина, такая же худенькая, щуплая женщина с худым лицом, тонкими пальцами и худыми ножками была тихой и неконфликтной. Сына своего любила, воспитывала в ласке да заботе, а потому и сам Федя был добрый, что телок. Галка и в школе гоняла его от себя, мол просто друзьями будем, а чтобы как парень с девушкой дружить- никогда! До того плохо ей было, до того тошно, что и белый свет не мил. А тут Федя под горячую руку попался. Накричала на него Галя, мол отстань ты от меня! А он её за руку взял, в глаза посмотрел, и тихо сказал: - Ты потому злая такая, что любви настоящей не знаешь, Галинка. Выходи за меня замуж, знаешь, как любить тебя буду? Никто и никогда тебя так не полюбит. На руках носить буду, все- всё для тебя сделаю, хоть в лепёшку расшибусь. И ребенка твоего как своего воспитаю, Галя. И Галина, которая уже приготовилась смеяться оттого, что представила, как этот задохлик берёт её на руки, и у него подгибаются ноги молча уставилась на Федю, мол ты откуда знаешь про ребёнка? Как заколдованная пошла она за ним, молча и безропотно. Так же молча смотрела на мать Феди, которая улыбалась во весь рот, мол счастье- то какое, Феденька! Маленький у вас родится, бабушкой стану. Так же молча шла домой, а Федя молча шёл позади. Уже у самого дома спросила, мол зачем тебе это, Федя? Пожалеешь ведь потом, корить меня станешь прошлым. Не надо, не ходи за мной. А матери твоей я сама скажу, что пошутил ты. И ведь какой настырный! Не сдался, не отступился даже тогда, когда отец Галкин узнал о беременности дочки да с табуретом на него кинулся, мол где этот щенок? Видал я, что провожал, отирался тут. Откуда только сила взялась в тоненьких ручках? Перехватил руку отца, со всей силы сжал, аж побелел от напряжения, а не уступил. Отец другой рукой ему такой подзатыльник дал, что только тогда выпустил Федя руку отца Галкиного, да присел на корточки, руками своими голову обхватил и застонал. Отец тогда сплюнул на землю, мол тьфу ты, и правда припадочный. Нашла с кем спутаться! Вон из дома, чтобы ноги твоей тут не было больше. Галка, сидя у Феди дома ревела белугой, мол что же теперь будет? Ведь со свету отец сживёт. А мама Феди погладила её по голове, мол хорошо всё будет, дочка. Распишитесь потихоньку, да жить будете, маленького ждать. Федя вот на работу скоро пойдет, справимся. Учебу закончит только. Галя рот открыла, чтобы сказать, что не Федин это ребёнок, а Раиса Ивановна палец к губам приложила, мол тихо доча, тихо. Долго жили они как соседи, хоть по бумагам уже и были муж с женой. Дочка родилась, Анжелика Фёдоровна, а всё в разных комнатах спали. Анжелике 2 месяца было, когда Фёдор заболел. Простыл сильно. Ему бы отлежаться, да куда там! Практика у него началась, в парикмахерской проходил оттого болезнь на ногах переносил. Таблеток горсть закинет, и побежал. А тут совсем свалился парень, так скрутило его, что метался в бреду, аж судороги пошли. Галка как представила, что не станет его, так ей аж дурно стало. Плачет, обнимает его, к себе его голову прижимает, мол Федя, ты только глаза не закрывай! Ты только живи, Федя! Я тебя так люблю, так люблю! Мне ведь без тебя никак, Федя! Ничего, справились. В больницу определили Федора, подлечили, а потом доктор один увидел запись о том, что с головой он мается. Заинтересовался, мол тут не так все и страшно, все поправимо. Обследование назначил, в край отправил, да выяснили, что за болячка. Лечение подобрали парню, хоть не совсем вылечили, а маяться перестал. Так, иной раз разболится головушка на погоду, или когда нервничает. Федя когда домой домой приехал из больницы у Галки потом спросил, мол правду говорила или так, от страха? Не стала Галя оправдываться, как есть, так и сказала, мол как увидела тебя, ни живого, ни мертвого, так и сама обмерла. Такое чувство возникло, что если тебя не будет, то и меня тоже не станет. Настоящей семьей стали Галка с Федором. Федор возмужал, ножки окрепли, лицо зарумянилось, а в глазах блеск счастливый появился. Вот ведь что любовь с человеком делает. Сиять человек начинает, крылья за спиной появляются, когда знает, что любят его. Нелегко им было. И денег не хватало, и дочка болела. Ничего, всё пережили.Федя всё в той же парикмахерской работал, где практику проходил, люди шли к нему, потому что руки у парня золотыми оказались. А однажды, когда дочке уже 3 года было Фёдор пришёл домой задумчивый, молчаливый. Уже потом с Галкой поделился, мол закрывается наша парикмахерская, уезжает тётя Тома к дочери. Что делать и ума не приложу. Лето отработаем, и всё, работу искать надо. А Галя возьми да предложи, мол так ты сам открой свою парикмахерскую, да работай. Это тётя Тома уезжает, а здание- то остаётся. Страшно было начинать Фёдору. Хоть и знал всё, умел многое, а одно дело когда ты отработал и ушёл, и совсем другое, когда всё на тебе. Но ничего, и мама помогала, поддерживала, и Галка тоже. Пришлось ей в бумажных делах разбираться, мужу помогать. 2 года так работал Федя, а потом Галка тоже отучилась, да у мужа практику проходила. Так и стали они вместе работать. А вскоре подвернулось здание недостроенное, хоть не в центре, но и не на окраине. И по цене совсем дёшево. Посовещались Федя с Галей, да решили выкупить его, мол достроим, в одной половине сами жить будем, а во второй парикмахерскую сделаем. Крутились, как белки в колесе. Иногда одна Галя работала, иногда Фёдор, а бывало, что и вдвоём стригли, присесть некогда было. Стройка дело такое, очень уж она денежки любит. Уже внутри начали делать, когда Галя забеременела. Федя тогда чуть с ума от радости не сошёл. Шутка ли- снова отцом станет! Ещё больше работать стал, мол тесно у мамы нам будет, переезжать надо. Конечно не успел, ведь 2 руки у него, а не десять. Вторую дочку Еленой назвали. Ей годик был, когда в свой дом переехали. Жили уже в своём доме, а работал Федя пока в съемном помещении. Долгое это дело, ремонт, тем более когда своими силами делается да денег не сказать что много. Зато когда закончили ремонт Фёдор выдохнул, расслабился. И за аренду платить не надо, и работа вот она, под боком. А клиенты следом за ним пошли. Отчего же не пойти, если мастер хороший? Шаг за шагом, и наёмных парикмахеров взял Федя. Тут тебе и стрижки, и покраска, и причёски разные. Работали всё так же, не ленились. Сын родился, когда уже и не ждали. Галине уже под сорок было, когда поняла, что снова беременна. Вот те на! Уже дочка старшая в невестах, вот-вот замуж пойдёт, и Галка людям на смех рожать собралась на старости лет. Только Фёдор сказал, мол что нам те люди? Они нам не указ. Да и какая старость, Галинка? Самый расцвет сил. Так и родился Иван на радость родителям, сестричкам, да бабушке. Конечно Галка не работала в полную силу, не стригла целыми днями. Работала она теперь 2 раза в неделю, а в остальные дни на телефоне сидела, вроде как администратор. Тут-то и встретилась она с одноклассницей своей, с Оксаной. Слышала Галка, что она с детьми после развода в родной город вернулась, но пока не встречалась, а тут вот те раз, заявилась красавица, да на всю парикмахерскую как закричит: - Ой, Галка! А я думаю, что за салон у нас тут новомодный? И главное мастера все хвалят, мол Федор- просто Бог. Даже и не подумала, что это наш Задохлик. Я слышала, что ты за него замуж вышла, но не думала, что он так подняться смог. А назвали- то как интересно- Анжелика! А что же Федька в твою честь е обозвал свою цирюльню? Или что, не солидно звучит- Галина? Ха-ха-ха. Конечно врала Оксана. Всё она знала. Вот так, слово за слово и напросилась в гости, мол хоть чаем напои. Ну а там, сидя за столом в чужой кухне вспоминала женщина, какой замухрышкой была Галка, как весь класс сватал их да называл женихом и невестой, да шпыняли все этого задохлика. -Ты Галка такая хитренькая! Видать сразу разглядела в нем потенциал, да не растерялась, быстренько его охомутала, да ребенка заделала. А точно задохлик отец- то, или так, только на бумажке? Ох и лиса же ты, Галка! Лиса, но счастливая. А не боишься, что уведут у тебя Федьку- то? Ты смотри, какой видный мужик стал! Холеный, уверенный в себе, бородку отрастил. И куда подевались тоненькие ножки, а, Галка? Да и ты сейчас совсем не замухрышка...Счастливая ты, Галка. такого мужика отхватила. Конечно счастливая. И хитрая. Только потенциала никакого и не было. Любовь, уважение да поддержка , вот и весь потенциал. Они с Федей прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Столько лет друг друга поддерживают и в счастливые времена, и в трудную минуту. Может и добились они того, что имеют только благодаря взаимному уважению, поддержке да трудолюбию. А кто знает, как сложилась бы их судьба, не окажись тогда Галка беременной, а Фёдор таким влюблённым да настырным?

Егоровна забежала в сарай. Спиной к ней сидела её давняя подруга, дёргала коровье вымя. Когда-то Нюра была первой красавицей в их деревне: высокая, статная, с узкой талией и красивыми ногами – такими ровными и длинными. Женихи ходили табунами. Теперь бёдра грузной Нюры скрыли собой то, на чём она сидела. – Нюра, тьфу ты, еле добежала до тебя, – Егоровна громко отодвинула банки и бухнулась на скамью у стены. – Да тише ты! Москва от тебя шарахается! Корову звали Москвой, потому что роды у ее матери начались на выпасе, когда корову окружили московские дачники, удивляясь огромным её бокам. Эти дачники здесь, в деревне, как на экскурсии: "Приехал, мол, показать дочке, как выглядит настоящий козёл, а то она со слов матери его себе неправильно представляет..." Вот и тогда, в поле, глядя на корову, начали тыкать в неё пальцами. Она испугалась и пошёл отёл. Впечатлений тогда у дачников было тьма! А у хозяйки столько же переживаний. – Да тише ты! Москва от тебя шарахается! Чё случилось-то? – Нюра погладила коровий бок и продолжила доить. – Ты помрёшь сейчас, как скажу, – Егоровна подержала паузу, но не выдержала, – Лизка мильён выиграла! Нежно, но быстро мелькающие руки Нюры замерли на сосках Москвы. Она обернулась. – Шуткуешь чё-ли? Егоровна была довольна эффектом от своего сообщения. – Да ничуть. Все уж знают. Мне сейчас Серёха в лабазе сказал, и Ленка подтвердила. И Саныч уж знает, встретила. Мильён! Лизавета теперь бохачка! А помнишь, Ленка всё приставала: купите да купите лотерейку, а мы – неее, ну её в пень! А оно – вона как! А Лизка ж добрая, Ленку чай пожалела, той же продать надо, вот и взяла. Бохатая теперь. Нюра слушала спокойно, потом отвернулась и продолжила дойку. На минуту повисла тишина. – Чё молчишь-то, Нюр? Чё делать-то будем? – А чё мы сделаем? – Нюра с трудом поднялась, начала цедить молоко. – Ну надо чё-то делать, не знаю я, – Егоровна развела руками. Обе опять замолчали. Нюра закончила дела, отнесла молоко в дом и, несмотря на массу других дел, вышла к подруге на скамейку перед домом, на которой они любили вечерять. Их деревня называлась Есьпить, с ударением на "Е". На въезде на знаке кто-то приписал: "Но некому". В общем-то, так оно и было. Оставшиеся здесь и разъехавшиеся по городам и весям местные старожилы еще помнят, какая тут была жизнь. Есьпить была большой бригадой совхоза «Путь Ильича» со своими механизаторами, доярками, агрономами. А теперь опустела деревушка. Хотя некоторые деревенские, глядя на своих соседей, сбегающих в города, всё-таки решили остаться. Теперь их придомовая территория — это огромные поля с брошенными избами и фермами, всё в бурьяне и крапиве. Но рядом из невзрачных садовых строений вдруг разрослись солидные дачные дома. И хоть до столицы было и далековато, но были здесь и москвичи. Грех было местным жителям этим не воспользоваться. Нюра продавала дачникам молоко и яйца, а шустрая Егоровна грибы да лесные ягоды. Их общая подруга Лизавета вязала и плела симпатичные деревенские сувениры. Дачники брали их с удовольствием. Егоровна и таскала их туда вместе со своими ягодами. Такая была у всех прибавка к пенсии. Местных осталось здесь по пальцам пересчитать. И были они уже ближе, чем родня. Нюра положила всё больше устающие с возрастом ноги на специальный, поставленный для этого, пенёк. Егоровна посмотрела на слегка отёкшие ноги подруги: – Лекарство-то купила? – Да где там! В район же надо, а я не знаю с кем и наказать. Нюра махнула рукой и сменила тему. – Чё, Валь, думаешь, уедет? – Знамо дело, уедет. С мильоном-то и я б уехала. Надо добавить, что история эта случилась не вчера, а тогда, когда миллион рублей имел другую весовую категорию. – Квартиру, думаешь, в городе купит? – Конечно! – Егоровна мотнула головой и размечталась, – Или дом! Это ж какую домину купить можно! Я б на море купила, на Чёрном, жила б себе тама, плавала... – Так ты ж не умеешь плавать-то. – Так у меня и мильёна нет... Обе помолчали. Пожевали малины из ведёрка. – Неее, я бы всё-таки на её месте квартиру взяла в городе. Там и дочка, к внукам поближе. Да и надоел этот дом хуже горькой редьки! То крыша вон, то забор ...,– решала Нюра. – Слушай, а вдруг она свою хибару отремонтирует али вообще перестроит? В хоромы царские, как у дачников вон. Асфальт положит, машину купит. – И станет наша Лизавета – завидна невеста! Женихи попрут. Подруги посмеялись, но как-то невесело, потом опять задумались и загрустили. Они трое родились и прожили в этой деревне всю жизнь. Знали друг друга, как облупленные. Периодами дружили крепко, семьями, но были и периоды раздоров и ссор. Как без них? Валентина Егоровна всю жизнь считала, что Нюра жениха у неё увела, а Нюра злилась на Лизу из-за сына. Та работала в местной школе ( когда-то была здесь и школа), а на экзаменах выпускных, вместо помощи, завалила его бедного совсем. Нюра с ней год потом не здоровалась. – Ешь малину-то. Ты ж любишь, – не слишком щедрая на свои сборы Егоровна разугощалась. – Да не йдёт чего-то..., – Нюра посмотрела на ведро и резюмировала, – Да не – не уедет. Чё там? В этом городе...К деревне уже привыкла – здесь её все знают, здороваются. А в городе надо сотни лет прожить, чтобы тебя кто-то уважать начал. А нам уж столько не прожить. – А экологика какая там? Ужас ведь. Недаром же они все к нам на свои дачи едут. Я утром встаю по хрибы, а тут .. Один воздух чехо стоит! Утром окно откроешь — как обмоет тебя всю, хошь пей его — до тохо свежий да запашистый, травами разными пахнет, цветами разными… – Да, деревня у нас святая! – размеренно протянула Нюра. – Аха, даже власти уже на ней крест поставили, – протараторила Егоровна. Подруги посидели ещё чуток. Они без слов обе понимали, что будет дальше. – Как же мы без её кислиницы останемся? У меня такая не получается, как ни стараюсь, – сказала Нюра. – И у меня. У неё корыто хорошее, старынное ещё. Как думаешь, корыто оставит нам? – Да, конечно, оставит. Куда оно ей в городе-то. А я б машинку швейную у неё купила. Как думаешь, продаст? – Неее, машинку не продаст. Хотя ... Зачем она ей, с мильёном-то? – Егоровна махнула рукой. – Слууушай! А я вот, чё думаю: она деньги дочери отдаст. Она ж добрая, Лизка-то. Сын проблемный, ему не доверит, а дочери отдаст. – Думаешь? Ну дура – Лизка, вот дура! Обе подруги, не сговариваясь, встали: надо было идти к Лизавете. – Пойду, молока ей возьму. – Поди, а я малину отдам, не пойду уж на дачи сеходня, не до дачников. И они молча направились к дому давней подруги. Зашли в калитку и остановились в нерешительности. Раньше залетали без стука, а теперь как-то всё изменилось. Она теперь не им чета, она – миллионерша. На порог, как всегда деловито, в белой косынке, халате и с тазиком белья вышла Лиза, увидела подруг. – О бабоньки! А чего вы тут? – Да я малинки вот тебе набрала. На, варенье сваришь. – Чё это ты? Я и сама собиралась по малину. Ну, давай, коль не шутишь. – А я вот молочка ... – Да есть у меня ещё, прошлое не выпила. Ну, спасибо, Нюр. В дом заходите. Щас только бельё раскину. – Да нет, не пойдём, Лиз. Мы это ... Мы спросить хотели, ты корыто нам своё не отдашь? – вставила Егоровна. – Так зачем вам? Не дозрела ещё капуста-то. Подруги молчали. – Ну, если надо – дам, конечно. Жалко что ли... – А машинку свою швейную будешь продавать? – Да вы что! – Нюра поставила на ступеньку таз с бельем, – Машинку не продам. Белены что ли объелись? Подруги посмотрели друг на друга. Глаза говорили: вот так и знали... – Лиза, а мы про лотерейку-то знаем уже, – напряжённо протянула Нюра. – Знаете? Вот ведь, деревня! Сама только узнала, а уж все судачат. Ничего нельзя утаить! Ага, выиграла. Завтра за выигрышем поеду в район. Случайно ведь и купила-то. Лена: – Ну вот никто не берёт, – я и взяла. – Повезло, – вздохнула Егоровна. Обе стеснялись спросить о планах. Не их же дело, чего соваться. Они уже вышли за калитку, как вдруг Лизавета отодвинула сырую простынь рукой и крикнула: – Бабоньки, сказать забыла. Я ж тут планирую половину выигрыша на материал для рукоделия потратить, а половину на День рождения свой. Дети приедут, приходите в субботу-то. – Как это – половину? Так, а сколько ты выиграла-то? – А чё, не сказали вам? Целую тысячу! Во как! А вы что, не знали? Думали сотку? Неее, я теперь богачка. Егоровна с Нюрой возвращались молча. Сашка обманул, значит, а Ленка, паразитка такая, ему подыграла. Подруги и друг на друга сейчас смотрели как-то по-особенному. И на душе было светло. И нет, это не зависть была. Другое. Страх был, что изменится в их жизни то, к чему годами привыкли, та связь, которая держит своим прочными нитями душевную стабильность и надёжность бытия. До́роги были друг другу, как никогда. Выпадет одна из этой связи, и всё рухнет. Как будто часть жизни уйдёт с ней, с одной подругой. Так привязались ... Все почести и богатства этого мира не стоят одного хорошего друга. – Ты ховорила, лекарство тебе для нох надо, как называется-то? - Егоровна была серьёзна, как никогда. Нюра напомнила название. – Так это... Лизе-то наказать надо, всё равно ей ехать в район, купит завтра. Нохи твои лечить надо, подруха. Нечего на себя рукой-то махать. Проконтролироваем мы всё с Лизкой! Ишь ты, удумала: врач прописал – а она не лечит! Возьмёмся вот за тебя! И она, ворча себе под нос, отправилась к своему дому. А Нюра присела на свою скамью, смотрела вслед своей худощавой сутуловатой подруге и думала: Как же хорошо! Как же люблю я вас, бабоньки вы мои дорогущие! Дороже всех мильёнов...

А как все начиналось красиво, Илья просто не давал проходу ей, добивался, постоянно твердил, что любит её и не видит смысла в жизни без Эльвиры и её четырехлетней дочки Василисы. Илья учился на последнем курсе института, когда познакомился с Эльвирой. Влюбился. Любовь к этой женщине, которая старше его на три с лишним года, у неё дочка четырех лет, захватила его так крепко, что он не видел больше никого кроме неё. И уже через три месяца после знакомства стали жить вместе в её квартире. - Элечка, через месяц я получаю диплом, и мы едем с тобой ко мне в деревню знакомиться с моими родителями. Я тебя представлю им и всем родственникам, как будущую мою жену, - радовался Илья, - ты согласна? - Хорошо, согласна, - говорила Эльвира в надежде, что его родители встретят её приветливо, ведь Илья говорил, что у него мать добрая, приветливая и любит встречать гостей. В деревне Илья родился и вырос, все родственники живут здесь и даже по соседству жила девчонка Иринка, которая с детства в него влюблена. Дед Григорий жил неподалеку от своего сына Сергея, отца Ильи, часто ходил к ним в баню, своя-то старая, уже покосилась. А строить новую ему ни к чему, жена его, бабушка Ильи умерла и доживал дед Григорий свои годы и все смотрел на пригорок за деревней, где похоронена его жена. Дед Григорий знал, что завтра сын Сергей со снохой Зинаидой ждут гостей, наконец-то приезжает внук Илья к родителям и везет с собой невесту. Окончил институт и уже работал в городе. Дед Григорий застал свою сноху Зинаиду не в настроении, вначале подумал, что с Сергеем опять она поругалась, хотел было уже с сыном поговорить, чтобы не обижал свою жену. Но передумал. Потому что знал, Зинаида еще та штучка, с гонором и если что не по ней, надуется и долго молчит. Увидев Григория, сноха заговорила первой: - Привет, дед. Ты знаешь, что Илюшка собрался жениться и завтра с невестой здесь будет. - Знаю, Серега мне вчера сообщил эту новость. Ну и ладно, пусть женится, пора ему. Учебу закончил и пусть женится, пока не избаловали его бабы, - проговорил дед. - Так она же старше его на три года, да еще дочка у неё четырех лет. А этот телок, как мартовский кот, словно девок ему мало, выбрал женщину с ребенком. Говорит, что любит её и все. Слышать никого не хочет. Вон рядом Иришка живет красавица наша местная, работящая и знаем её, как облупленную, - ворчала сноха. - Зинаида, не лезь в Илюхину жизнь, пусть сам и решает за себя не те времена нынче. - Что ты говоришь, дед? Ну от кого у неё дочка, может от проходимца какого, кто у неё отец? Неизвестно, что из неё вырастет. Ну зачем холостому парню жениться на женщине с ребенком, зачем ему чужой ребенок? Он же своих детей может сколько угодно наделать. Она-то небось рада, такого парня отхватила с высшим образованием. Сама-то кто, небось неуч? - Зинаида, ты не права, - пытался было заступиться дед, но она его не хотела слушать. Зинаида не могла успокоиться который день, ругала сына и ту Эльвиру, непонятно откуда взявшуюся с ребенком. А тут под боком Иришка жила и работала медсестрой в медпункте. Вот такую невестку она с радостью приняла бы. Думала и придумала, что не будет она стараться, упираться красивый стол накрывать и радостную встречу организовывать. Перебьется, пусть поймет городская, что её тут совсем не ждут. Захомутала Илюшку и рада. Гости приехали ближе к вечеру, уставшие и довольные. Илья просто насквозь светился от счастья. Сын приехал домой, целый год не был, соскучился по родителям и деду, да и по деревне тоже. Мать раскрыла дверь в дом, первым вбежал Илья, поставил чемодан у стены, а Эльвира с дочкой вошли следом и остановились. Она стеснялась без приглашения хозяев проходить дальше. - Сынок, Илюшенька, ну наконец-то, как же мы соскучились по тебе, - обняв сына, она смотрела на Эльвиру с ребенком, и не спешила отпускать из объятий его. – Ты у нас теперь дипломированный специалист, я очень рада, - она многозначительно посмотрела на Эльвиру, типа не то, что она. - Мам, а где отец, где дед? - Они в баню ушли давно уж сейчас придут. Ждали-ждали тебя, - она подчеркнуто говорила только в единственном числе, обращаясь к сыну. Потом обратилась к незнакомой женщине и язвительно спросила: - Значит, это ты и есть та самая Эльвира с ребенком? – оглядела непрошенную гостью с ног до головы Зинаида. – Ну ладно, проходите, мойте руки, Илья покажи ей, где и что у нас. Эльвира с первых же слов матери все поняла. Илья словно не замечал сарказм матери, взял Эльвиру за руку и повел её и Василису в свою комнату. И тут пришли отец с дедом из бани, радостно обнимали Илью, Эльвиру и Василису, они были гостеприимные и довольные. - Ну дети, молодцы, что приехали. Мать, а ну давай накрывай на стол, - скомандовал Сергей жене. - Дети с дороги, уставшие и голодные, да и нам с дедом после баньки кое-что полагается, - потирая руки говорил он. Скромно накрыла на стол Зинаида, сын даже удивился, уж он-то знал, какие разносолы может приготовить мать для гостей. Эльвира почти ничего не ела, ей было обидно за такой прием. Она обижалась на Илью, что он не представил родственникам её, как свою будущую жену. Не такого приема ожидала она. Отец разлил вино и хотел было сказать тост, но тут опередила его мать, быстро сказав: - За тебя сынок, за твой диплом и за твою работу. Желаем тебе всего хорошего и верим, что нас не подведешь! - Потом были еще тосты и каждый раз пили за Илью, а Эльвиры с дочкой словно за столом и не было. А Илья молчал, она не узнавала его. Радовался с родственниками и почти забыл о них. Она конечно искала объяснение и оправдание ему: - Все-таки давно не виделся с родными, выпил вина и расслабился в кругу семьи. Дед Григорий поглядывал на Эльвиру и Василису добрыми глазами, а потом переводил взгляд колючий на свою сноху Зинаиду. Он-то понимал, почему так ведет она себя. Ему было жаль эту красивую молодую женщину и её хорошенькую дочку, которая была очень воспитана и вела себя за столом спокойно и терпеливо. Эльвира видела, что дочка устала и почти засыпала за столом, поэтому обратилась к Зинаиде: - Можно уложить Василису, покажите пожалуйста куда её положить? Зинаида кивнула головой и махнула рукой, типа – иди за мной. В маленькой комнатке стояла односпальная кровать и тумбочка. - Вот здесь и будете спать с дочкой, белье постелила чистое, - сказала она и быстро вышла из комнатушки. Эльвира уложила дочку и услышала, как Зинаида говорила всем за столом: - Она сказала, что не придет, устала и будет спать с дочкой. Эльвира тут же легла с краю на узкую кровать и заплакала. - Что я здесь делаю? И где гостеприимность матери, о которой так много говорил Илья. Мать смотрит на меня, как на пустое место, а он и не обращает внимания. Была бы возможность, я бы сейчас же уехала отсюда. Но куда теперь, на улице темень и незнакомая местность. Слезы ручьем катились от обиды за себя и за дочку. Постепенно уснула и проснулась от того, что кто-то тронул её за руку. Это был Илья. - Эля, пойдем в мою комнату, что ты тут скорчилась, тесно вам. Там еще диван есть, я Василиску туда перенесу. Ты уж извини меня, что все внимание я родителям уделял, они ведь по мне соскучились. А по поводу женитьбы мы завтра поговорим, обещаю. Эльвира не спала всю ночь, разные мысли и думы лезли в голову. Она даже вспомнила свое первое замужество и знакомство со свекровью. Как она ласково встретила свою невестку, до полуночи говорили, как радовалась, что сын нашел хорошую жену. Вспомнила первого мужа, которого очень любила и жила с ним, как за каменной стеной. Она невольно сравнивала ту свекровь и мать Ильи, которая сразу же дала понять, что Эльвира с дочкой здесь нежелательные гости. - Конечно я понимаю, для родителей это не тот выбор сына. У меня дочка. И все дело видимо в моей Василисе. Неужели они думают, что я позволю обижать своего ребенка и позволю себя унижать. Лучше завтра уехать молча, – говорила сама себе Эльвира. Утром за завтраком все вспоминали детство и школьные годы Ильи, его друзей и подружек, смеялись, отец подкладывал конфеты Василисе, улыбался ей, а матери это не нравилось. Потом вдруг Зинаида сказала грустно: - Даааа, сынок, кончились твои беззаботные годы, теперь будешь спину гнуть и кормить… - она посмотрела на Василису, а в воздухе повисла фраза «чужого ребенка». Хорошо хоть смолчала. Эльвира посмотрела на Илью, который тупо улыбался и делал вид, что ничего не понял. Только Сергей стукнул кулаком по столу и строго глянул на жену: - Зинаида! Эльвира все поняла. Мать своей недосказанностью все сказала. Но тут Илья сказал: - Эля и Василиса я покажу вам деревню и речку, заодно и дом деда Григория, идем, - и взяв девочку за руку, вышел из-за стола. По дороге Эльвира высказал Илье все, что она думает о его матери. Но он убеждал её, что она не так понимает его мать, это просто материнская ревность. И не нужно на это обращать внимание, относиться ко всему проще и веселей. Но Эльвира не понимала, почему он не воспротивился словам матери, а принимал все слова с поникшей головой. - Ладно, Эля, все будет хорошо. Пару дней поживем и уедем. Завтра по утрянке я схожу на рыбалку. На зорьке рыба хорошо клюет. Утром, когда Эльвира проснулась, Ильи уже не было, он на рассвете ушел на рыбалку. Пошла умываться и наткнулась на мать. Та смотрела на неё неприветливо и с упреком говорила: - Илюшка сказал, что вы скоро уезжаете, все из-за тебя. Когда теперь я еще сына увижу, будешь держать его возле своей юбки. Должен кормить тебя с твоим ребенком… Эльвира внимательно выслушала Зинаиду, а потом сама не ожидая от себя спокойно сказала: - Первый мой муж был военным, порядочным и открытым офицером, он не умел врать и изворачиваться, меня любил больше жизни. И в отличие от вашего сына, он не пел мне дифирамбы, а свою любовь доказывал делами. И не мог делать вид, когда меня унижают, будто я никакого отношения к нему не имею. Моя первая свекровь до сих пор остается моей мамой. Очень любит Василису. Она занимается бизнесом и купила квартиру мне, где мы жили с Ильей, и отдельно Василисе на будущее, когда она вырастет. И кстати у меня тоже высшее образование и знаю три иностранных языка. Когда погиб мой муж, мама после его гибели не хотела жить, но нашла в себе силы смириться с потерей сына только лишь ради нас с Василисой. А теперь она постоянно мне говорит, что я молодая и должна выйти замуж за достойного человека, мне нужен муж, а Василисе отец. А насчет финансовой стороны, то вашему сыну и не снился такой достаток, какой у меня. Я в несколько раз больше зарабатываю, чем он. Мама оформила на меня два магазина, причем не маленькие. А уж как она помогает нам с дочкой! Зинаида стояла и ошарашенно слушала Эльвиру с широко раскрытыми глазами и изумлением. Она уже ругала себя на чем свет стоит, что не могла встретить приветливо такую невестку. - А знаете, что Бог не делает, то к лучшему. Я даже рада, что вы сразу показали мне кто есть кто. Я даже не обижаюсь на вас. Вы помогли мне, открыли мне глаза, еще не хватало мне заиметь беспардонную свекровь и мужа, который за меня не может даже слово замолвить, не говоря уж о моей прекрасной дочке. А теперь до свидания и спасибо за чистую односпальную постель, - улыбаясь сказал Эльвира, глядя в упор на поникшую свекровь. Эльвира шла на автобус по деревенской улице с чемоданом и дочкой без всякого сожаления и думала, что всегда сомневалась в своей любви к Илье. Думала, что сможет его полюбить, ведь он так добивался её. Все-таки это не тот выбор.