Душа, кем то всесильным, когда то давно, в немыслимо далеком прошлом, разделенная надвое, искала свою утерянную половинку, отзываясь непонятной тоской в маленькой не созревшей девочке, по чему-то, очень важному и главному для нее. Маленькая девочка еще не могла знать, что тогда , когда это случилось, когда у нее отняли ее защитника, наделенного силой и мудростью, почему яркий, Божественный свет померк в ее жизни, а наполненный гармонией и совершенством рай, остался только в легендах и мифах, превратившись в тяжкую земную жизнь от самого рождения, для каждой, рожденной на Земле, женщины…. И вот теперь, она не только не знает, отчего ее разделили надвое, но и где те, кто привел ее в этот мир, и почему оставили ее совсем одну, без всякой надежды хотя бы узнать, кто они, те кто родил ее, и какова она, материнская любовь и отцовская забота? Тогда, в ее детдомовской жизни, был долгий, все проникающий холод. Душа ее, без ласки и тепла, замерла, словно кто-то усыпил ее чувства. Осталась последняя возможность связи с этим миром, грубые тактильные ощущения от всего, к чему она прикасалась своей плотью, и та не приносила ей радости и счастья, лишь все глубже и глубже загоняла ее душу в лабиринты внутреннего одиночества, подальше от человеческого существования в детском доме, куда ее поместили. Она не чувствовала душой, и лишь тело ее, и монотонно работающий мозг, время от времени, напоминали ей, что она все еще жива, и существует в этом жестоком, холодном мире. Родителей она не знала с рождения. Они наверное были у нее, но она никак не могла принять своим сердцем то, что они оставили ее одну. Ей казалось это невозможным и она придумала для себя оправдание им, что они не смогли -- погибли и потому нет их рядом. Черствость, жестокость и звериные правила выживания среди таких же как и она, брошенных и одиноких. Вокруг бедность, разруха и духовная грязь -- «мерзость запустения» и в жизни, и в душах. Страна переживала не лучшие свои времена. Каждый стремился как-то выжить в этих условиях. Дети были жестоки от того, что их оставили родители, а воспитатели злыми и равнодушными, потому что их не простая работа, практически не позволяла им обеспечивать свои собственные семьи. Детей часто использовали как средство, как дармовой материал, для того что бы самим выживать. К душевному холоду и равнодушию по отношению к детям со стороны взрослых, их бесконечному одиночеству среди себе подобных, разъедающим самые красивые и чистые свойства детишек, данных им от природы в этом возрасте, добавились несправедливость и страх за свое будущее. Взрослея, они все больше понимали, что эта жизнь от них потребует то, что на рынке растления и похоти, ценится в человеке больше всего, их духовная чистота и непорочность….. Каждый подсознательно чувствовал это, но противостоять агрессии жизни, несущей в себе неконтролируемые пороки более сильных, облаченных властью взрослых, они никак не могли. В их детский дом часто наведывались парни из преступной среды, заполнившей все, в разъединившимся и потерявшем нравственный стержень, обществе, что предоставляло возможность получить выгоду используя слабых, доверчивых и беззащитных. Мальчишек втягивали в криминальную среду, начиная уже отсюда, с детского дома, и они становились «пушечным мясом» для изощренных и безжалостных наркодельцов, воров, бандитов и прочей нечисти, бурно разросшейся на осколках рухнувшей страны. Девочек, с четырнадцати – пятнадцати лет, готовили как «живой товар» для состоятельных и похотливых толстосумов. Парни постарше, лет тридцати, наведывались сюда по разрешению директора этого заведения. Они подплачивали ему, в это нелегкое , для каждого человека, время, а он позволял им все. Они не спрашивали не созревших для взрослой жизни мальчиков и девочек, хотят они или не хотят того, к чему их принуждали. Эти тридцатилетние выродки соблазняли девочек дешевыми сладостями, обещанием личной защиты и хороших заработков в будущей «интересной» работе. И девочки; четырнадцать- пятнадцать- шестнадцать лет, запросто ложились с ними, давно уже разочарованные в справедливости от бесконечного равнодушия взрослых, беспросветного будущего и полного отсутствия какой либо ласки и, хоть чьего-нибудь участия, в их, холодной для души ребенка, жизни. Им это казалось сладкой сказкой, нечаянно свалившейся на них, и обещающей им впереди «красивую» и «счастливую» жизнь. Но мало кто из них, смог потом выбраться из этого кошмара, а те что выжили; мальчики-- не вылезали из тюрем, либо лежали мертвыми, безвестно пропавшими, на дне сотен рек, болот или озер России, а девочки -- нашли свое место вдоль дорог на окраинах больших и малых городов, время от времени получая срок за разные преступления, и, как следствие, изменивших их нравственный и физический облик до не узнаваемости. Либо, так же безвестно, зарыты в отдаленных лесах, в песчаных , крутых откосах возле морей или рек, на свалках мусора, погибнув от побоев безжалостных сутенеров или "передоза" наркотиков, как отработанный материал. Она, пятнадцатилетняя девочка, видевшая творящийся вокруг «беспредел», умирала от страха каждый раз, когда взрослые, тридцатилетние дяди, а по сути циничные и жестокие преступники, приходили к ним по ночам, что бы выбрать себе девочку для разового развлечения. Пришла и ее очередь. Она пришлась по душе тому, кто считался среди них старшим. Ужас, охвативший маленькое тщедушное существо, ребенка, каждый день смотрящего на мир через прорези для глаз своего тела, но совершенно закрывшаяся от окружающих, давно уже бесчувственной и холодной оболочкой формы, в которую были заключены ее душа и сердце, стоял перед ней во всем безобразии ее недостойного будущего. Ей казалось что этот ужас вот вот убьет ее своей жестокостью и страхом безысходности беззащитного ребенка. Она приготовилась к смерти, понимая, что душа ее не вынесет того, что ее ожидало. Кроткая, тихая, немногословная и бессильная перед несправедливостью жизни в детском доме душа ее, не принимала законов этого мира и несчастной девочке оставалось последнее – вместе с онемевшим от отсутствия любви и нежности телом, уйти из жизни в тихую, холодную, безмолвную тьму подземного царства смерти. Сердце, так бережно охраняемое ей от грязи в ее тяжелой детской жизни, последняя драгоценность, что осталась у нее, как чаша наполненная сладостным напитком любви для будущего ее избранника, сейчас держала она в своих ладонях, что бы убить его, как только грязная рука насильника коснется ее плоти. И вдруг, как подарок свыше, к ней подошел он, заслонив ее своими широкими, сильными плечами, от тех, кто приближался к ней, сверкая дьявольскими глазами и истекая ядовитой слюной от предвкушения удовольствия услышать отчаянные крики насилуемого ребенка. Будучи авторитетом среди своих, он взял в руки нож и хладнокровно направив его в сторону своих друзей произнес: « Она моя! Кто тронет ее, убью!». Парни уступили -- девчат было много и каждая сама стремилась отдаться в их липкие лапы. А она в тот же миг, осознав происходящее, подошла, и сама вложила свое, истосковавшееся по любви и защите сердце, в его горячие и сильные ладони: «Возьми! Оно твое! И больше никто и никогда не получит его ни при каких условиях!»-- так же коротко и твердо прошептала она, скромно опустив свои глаза, в которых он смог бы заметить ее пылкое, мгновенно родившееся по отношению к незнакомому парню, сильное и чистое чувство. « Глупышка! Подрасти немного. Теперь тебя никто не тронет, а я буду приходить к тебе, пока ты не станешь взрослой». ……..
Любовь, о девушка, — как зеркало сперва,
Куда глядишься ты, задорна и резва,
Порою — с думою во взоре.
Потом любовь уже — стремительный поток…
Чтоб молодой душой не овладел порок,
Она ее омоет вскоре.
Но если лишний шаг ты сделаешь — беда!
Нога твоя скользит, и скоро без следа
Водоворот тебя схоронит...
Страшись любви! Она опасности таит.
Так в озеро дитя сначала лишь глядит,
Потом купается... и тонет…………….
Именно такими, неожиданными, крутыми и непредсказуемыми поворотами, жизнь, а честнее было бы сказать Бог, соединяет, казалось бы, не соединимые судьбы людей, справедливо вознаграждая их сообразно пути ими пройденного к своей, подсознательно искомой ими, звезде, для воплощения задуманного свыше счастья. Так школа жизни, учит каждого, кто ждет, верит и стремится к нему в душе своей. Так зародилось их красивое и искреннее чувство, которое и вернуло постепенно, по сути уже безжизненное тело ребенка, в этот, мгновенно изменившийся для нее, мир. С того дня, ее жизнь стала обретать смысл, а то, во что погружал ее при каждой встрече ее избранник и защитник, открыло ей не только красоту мира, но и ее собственную, внутреннюю красоту, так долго ждавшую своего солнечного дня, что бы явить этой суровой жизни неброскую, но такую сочную, очень редкую в наши дни, желанную для искреннего мужчины, красоту ее верного и преданного сердца.
«Когда мужчина касается рукою руки женщины, оба они касаются сердца вечности» (Джебран Халиль Д.).
Из рассказа Адонаи " Исчезнувшая звезда"https://proza.ru/2019/07/21/963 Проза.ру
Комментарии 1