Моя любимая паукокиса проела мне все мозги, и я решила хотя бы скетчереф на неё склепать, чтоб эта страшная, как смертный грех, рожа перед очами не маячила.

____________________________________________________________
Имя «Арафел» представляет собой смесь из двух латинских слов — отсылка к существам, из черт которых склепана эта тварь. Он довольно плохой актёр в плане умения сокрытия своей сущности, но жертвы выбирает на редкость умело, и можно было быть уверенным, что все, на кого он наложил лапу, этому миру больше уже не принадлежат. Мастерски играет на том, что увидевший его единожды уже не забудет никогда. Священнослужитель, умудряющийся быть одновременно и очень известным, и не торчать на виду, порождая слухи, но появляться в самый нужный момент и исчезать бесследно в последующий. Вид — из тех, кому веришь безоговорочно и сразу, не колеблясь, внимая с полной отдачей и не тратя время на размышления; голос — грудной, тягучий, невероятно обаятельный и располагающий — нисколько не меняется в демонической форме, но даже как будто бы становится ещё глубже и приятнее, неизъяснимо делается ещё более обволакивающим и убеждающим, что в сочетании с его видом производит до одури жуткое впечатление. Самоуверенный, производящий неизладимое впечаление тип. Очень эрудирован, великолепно владеет ораторским искусством; пытатся переспорить его в философическом споре — мёртвое дело. В человечьей форме обильно сопровождает свою речь размашистой, но плавной жестикуляцией, переступает мелкими, не создающими ощущения обычной ходьбы, шагами, кружа вокруг предмета своего внимания, постоянно изгибает шею — вслед малейшим движениям собеседника или усиливая эффект от какой-то фразы. В демонической форме движения угадываются решительно те же самые — даже несмотря на всю степень извращённости нового облика. Зрелище, прямо скажем, отвратительное, и уж точно совершенно невыносимое для тех, кто прежде видел его человеком: неустанно, вслед за всяким движением морщинится кожа, кое-где истончаясь, светлея, позволяя лицезреть тлеющие неровной и тусклой световой пульсацией вены; жадными щупами двигаются вибриссы; в тупозубой пасти плещется тёмный человечий язык. Одна из глазниц пуста и просвечивает неподвижным горизонтальным пятном, видимым только с определённого ракурса, как если бы это была сквозная дыра в черепе, через которую горел нимб. На этой половине глазницы его угол обзора равен 120 градусам.
Свой и без того чудовищный по силе дар убеждения подкрепляет ещё и немалыми способностями к телепатии, игнорирующей к тому же подавляющее большинство амулетов и блоков. Любопытно, что он при этом не способен силою «подмять» под себя чьё-либо сознание, т.е не в состоянии проделать какой-то грубый, откровенно атакующий ментальный приём, и скорее уверяет попавшегося в его сети человека в том, что выбор он сделал не только сам, но чрезвычайно удачно к тому же, заманивая его в такие непролазные топи, что поверивший этой твари однажды уже не вернётся. Впрочем, сам по себе Арафел в бою без своих ментальных штучек опасен не особенно, список его приёмов невелик — таранный удар грудью(довольно бесполезная штука, так как он не способен на большой разгон), или хлыстоподобный — хвостом, выпады шеей с попыткой укуса или удушения, резкое увеличение яркости нимба, могущее кратковременно ослепить противника. Самый любопытный и наиболее эффектный заключается в том, что пока его пальцы удлиняются, сломать или перерубить их невозможно, проходят они при этом через любые преграды, в том числе прекрасно, конечно, и через живые тела. Но после того, как рост закончится, их легко можно будет отсечь, и тогда демон способен будет повторить этот трюк только после того, как отрастит новые(что происходит, впрочем, довольно быстро). Правда, он дерётся напрямую только тогда, когда он оказывается загнанным в угол и другого выхода просто не остаётся — первым же делом всегда используются те самые «поверившие», которых сам Арафел со всей присущей ему скромностью окрестил своими Агнцами.
Свежеусмирённый Агнец от обывателя отличается мало, но это только вопрос времени — очень и очень короткого. Паства Арафела резва, многочисленна, обладает деформированными донельзя ороговелыми конечностями с опорой на один палец, фосфорическими круглыми глазами, отсутствующим выражением того, что когда-то именовалось лицом, нездорового цвета кожей и всецелой покорностью своему Проповеднику. Передвигаясь на четырёх ногах с характерным костяным постукиванием и издавая звуки, в которых, после того, как поблекнет первая ассоциация с блеянием, угадывается молитвенное пение, действительно в некотором роде напоминают овец — но не одно существо в хоть мало-мальски здравом уме ни в жизнь не сумеет пожелать, что бы подобные бяшки прыгали в его сознании через заборчик: такие если и помогут заснуть, то только вечным сном. Имеют скверную привычку громадным пружинистым скачком взмыть чуть ли не под сводчатый потолок храма и через пару непродолжительных мгновений собранными в единое остриё подобиями своих копыт стремительно обрушится на несчастного, посмевшего пойти против их божества. Впрочем, Арафел милосерден — он всегда предпочтёт добавить под своё жуткое крылышко ещё одного послушника, чем обходиться насилием над ценнейшими церковными плитами чёрного мрамора.
Впрочем, концом его блистательной карьеры грядёт хеппиенд — только вот не для самого Арфела. Да, я пытаюсь приобщится к прекрасному, отдавая под дантов меч своих тварей. Славная смерть, все дела.
К слову, я ещё не придумала, какой трофей небезызвестный белобрысый охотник на демонов снимет с трупа нашего претендующего на святость красавца — может, у кого-то идеи есть?