Екатерина Великая была женщиной практичной.

В середине XVIII века Санкт-Петербург страдал от нашествия крыс и мышей, которые не просто портили продукты, а буквально пожирали интерьеры и коллекции строящегося главного дворца страны. Грызуны чувствовали себя настолько вольготно, что прогрызали дыры в гобеленах и пугали фрейлин. Ситуация требовала не просто дератизации, а государственного подхода.
Фундамент «кошачьей службы» заложила еще Елизавета Петровна. В 1745 году она издала знаменитый «Указ о высылке ко двору котов», в котором требовала прислать из Казани тридцать лучших мурлык «породных и кладеных» (кастрированных), поскольку казанские коты славились своей свирепостью к грызунам и крупными размерами. Но именно Екатерина II, придя к власти, превратила стихийную охоту в четко отлаженную бюрократическую машину.
Екатерина, будучи женщиной немецкой системности и прагматизма, не особо жаловала кошек, она была заядлой «собачницей» и обожала своих левреток. Но императрица понимала: без котиков Эрмитажу — её главному детищу — придет конец. Екатерина присвоила котам официальный статус «охранников картинных галерей». Более того, она разделила их на два разряда: надворных и комнатных.
Комнатные были элитой — это были красивые, воспитанные коты, преимущественно русской голубой породы, которые жили во внутренних покоях. Надворные же были «рабочими лошадками», патрулировавшими подвалы и чердаки. Коты были официально зачислены на довольствие. Им полагалось питание (мясо и молоко), а за их здоровьем и «профпригодностью» следили специальные служители.
Эта традиция жива до сих пор. В подвалах Эрмитажа официально проживают десятки котов, защищающих коллекции от уничтожения мышами и крысами. У каждого кота есть свой паспорт и миска.