Вышла 9 глава будущей книги "Записки контрактника.

Таджикистан.
Снова в армии.
Итак, контракт подписан на три года. Что будет дальше, я мог только догадываться, а сейчас надо было идти на вещевой склад и получать обмундирование. В роте бывалые контрактники сказали , чтобы я ни от чего не отказывался, брал всё, что дают, и ничему не удивлялся. На складе меня встретил прапорщик таджик по национальности.
В полку основной формой одежды были камуфляж, кепка и сапоги, но керзачи никто не носил, предпочитая им берцы. Командование было не против, лишь бы всё было однообразно. Кладовщик удалился и вскоре вернулся с новым камуфляжем. Взяв в руки китель и брюки, я удивился тонкой ткани, которая напоминала трёхцветную марлю. «Ну ладно, — думаю, — здешний климат тёплый, может, это специальный южный вариант». Примерив китель увидел , что погон болтается где-то между локтем и плечом,возмутился качеством и размером обмундирования.
Сапоги напоминали бутафорскую обувь для театра. Мне впервые пришлось видеть такую военную обувь. Закралась мысль, что мне втюхивают сапоги для «двухсотых».
В гробу бойцу не важно, какая на нём форма и сапоги, можно нарядить его и в бумажно-картонный вариант — вроде того, что мне выдал кладовщик.
Хотелось сказать ему, что по званию и должности мне придётся командовать личным составом, а в таком виде я буду вызывать только насмешки с примесью жалости. Кепка тоже оказалась великовата,мягко говоря.В общем, в таком наряде я напоминал Пьеро в армии. Прапорщик объяснил, что повода для беспокойства нет: он не виноват в отсутствии на складе формы подходящего размера и качества.
— У тебя же есть форма, вот и ходи пока в ней, а эту вечером продашь за забором части «бачам», к вырученным средствам добавишь сколько надо и у них же купишь хороший камуфляж и берцы, — вполне серьёзно сказал служитель склада, добавив, что тут все так делают.
Сейчас до меня дошло, почему парни в роте сказали мне брать всё, что дают.
Засунув новые портянки в непонятные сапоги и сложив в пакет камуфляж - марлю 62-го размера, пошёл со склада, поняв, что это уже выработанная система, спорить с которой просто бессмысленно и бесполезно.
Обмен был произведён через несколько дней и я щеголял в новом камуфляже и облегчённых пакистанских берцах. Отдал их позже для прошивки в Куляб, после чего они служили мне верой и правдой ещё очень долго.
Полк представлял собой воинскую часть со всеми положенными строениями и службами. Перечислять их, я думаю, смысла нет. За время нахождения в полку удалось побывать практически в каждом подразделении: в клубе, библиотеке, медчасти, автопарке, казармах и, конечно же, солдатской столовой. Бытовые условия в полку были спартанскими, с удобствами на улице. Бойцам нашей роты и специалистам космической связи повезло больше, чем другим: на улице, почти рядом с казармой, находился свой туалет. Умывались и чистили зубы также на улице. Место для умывания вмещало за один раз человек двадцать. Утром и вечером там было довольно тесно, но возле нашей казармы висел умывальник, который решал и эту проблему.
Первым делом всех вновь прибывших в полк предупреждали, что, находясь в туалете, не стоит выбрасывать выкуренные сигареты в дырку отхожего места. Там, по словам старожилов, было утоплено немалое количество патронов, снарядов и других типов боеприпасов. Во время гражданской войны в стране полк совместно с местными силами и приданными подразделениями занимался охраной военных и стратегических объектов. Он отражал нападения вооружённых формирований таджикской оппозиции на гарнизоны и колонны снабжения.
Летом 1992 года в полку насчитывалось 150 военнослужащих, из них 50 человек — офицеры и прапорщики.
Бойцы полка привлекались для усиления охраны таджикско-афганской границы. Вспомним экипаж БМП, который принял бой с боевиками на 12-й заставе 117-го Московского пограничного отряда и погиб в полном составе в том неравном бою. В течение всей гражданской войны полк находился в зоне активных боевых действий и поддерживал режим мира с 1992 года вплоть до окончания конфликта.
Вертушки привозили в часть продукты и боеприпасы. Местом посадки и выгрузки доставленного было футбольное поле. Бывало, вертушка зависала, сбрасывая привезённое добро на поле, и быстро улетала обратно. Вероятность быть сбитой огнём боевиков была очень велика, и лётчики старались лишний раз не испытывать судьбу.
На территории части накапливалось большое количество боеприпасов.
До сих пор в земле на территории части находится достаточно много опасных сюрпризов. В настоящее время часть передислоцирована в другое место, думаю, сапёрам пришлось немало потрудиться, прежде чем передать территорию местным властям.
Ещё было огромное поле с бронетехникой. Полк воевал в Афганистане, и, когда войска выводили, много бронетехники, машин и тягачей осталось в Таджикистане. Одно из таких кладбищ техники устроили в Кулябе. Туда ходили водители и механики в поисках запасных частей — там этого добра было много.Судьба этой техники на сегодняшний день мне неизвестна.
Расскажу про нашу солдатскую столовую. Кормили там так себе. Голодным не останешься, но и таких разносолов, как в полках Душанбе и Курган-Тюбе, не было. Ложку носили с собой. Она хранилась в тумбочке или в кармане камуфляжа. Система раздачи была устроена просто: берёшь разнос и в порядке очереди получаешь первое, второе, салат, хлеб и компот. На приём пищи ходили ротой, но были бойцы , которым уже поперёк горла стояли столовский суп, сечка и «бикус».Они шли в магазин или чайхану ,либо брали в городе возле части шашлык с лепёшкой.
Для тех, кто не знает, поясняю: «бикус» — это блюдо, которое состоит из тушёной капусты, картошки, морковки, лука и мяса. Гречневую кашу давали только в офицерской столовой и больным в медчасти. Правом брать еду без очереди в солдатской столовой пользовалась разведрота, а дежурный делал вид, что так и должно быть. С разведкой спорить себе дороже, поэтому их поведение воспринимали как должное. В наряды по столовой наша рота связи, конечно же, не ходила — хватало своих обязанностей.
Четыре связиста постоянно находились в командировке на границе. В роте несли службу дежурный и дневальный. На резервном узле связи круглосуточно находился дежурный. На узле связи “Пояснитель” постоянно дежурили радисты, осуществляя связь с границей и дивизией. Радиостанция была включена круглосуточно: радист слушал, отвечал, проводил перекличку и сеансы связи, иногда в секретном режиме «Б». Бывало бойцы нашей роты попадали на коммутатор полка и дежурили , хотя это в основном была работа женщин-связисток.
Как и во всех воинских частях России, офицеры и их жёны вместе служили в части. Для женщин местами службы обычно были рота связи, штаб,медчасть, библиотека или столовая.
В нашей роте было несколько женщин-связисток. Они, так же как и мы, дежурили на радиостанции и коммутаторе узла связи. Тогда это были молодые и красивые девушки, которым было далеко до среднего возраста. Когда они шли на дежурство мимо казарм, все контрактники, как на параде, поворачивали головы, провожая наших очаровательных связисток взглядом. Поблажек по службе им не было, и они так же, как и мы, выполняли свои служебные обязанности.
Почему-то все считали, что мы давно уже переспали с каждой из них, и не по разу. На самом деле это лишь выдумки больного воображения людей, по нескольку месяцев не знавших женской ласки.Почему так считали?
На узле связи дежурили по два человека: один на радиостанции, а другой на коммутаторе. Часто получалось так, что на радиостанции дежурил контрактник, а на коммутаторе — женщина-связистка. Узел связи — секретный объект, поэтому двери туда всегда закрыты, а допуск имеют только единицы из офицерского состава части. Связисты являются носителями важной и секретной информации. Они всегда первыми узнают новости с границы, из дивизии и других полков. С узла связи, путем множества соединений через других узлы , можно было даже позвонить домой, в Россию. Сотовых телефонов тогда тут не было, хотя в России мобильная связь крепла и становилась общедоступной.
Тут не Москва и не Питер. Куляб поднимался на ноги после гражданской войны: в городе было бедно и убого. Работали районная больница и милиция, были рынки, а частники занимались скотоводством и земледелием. Торговлей тут занимались все, от мала до велика. Потенциальными покупателями на рынке и в чайхане были русские солдаты.
В общем, я отвлёкся. давайте дальше — про нашу службу.
Весь день или ночь на узле связи, за закрытыми дверями и зашторенными окнами, находятся молодые мужчина и женщина. Неужели они не найдут времени для прелюбодеяния?
Именно так думали многие в части и завидовали связистам, у которых не служба, а одно удовольствие, да ещё всегда баба под боком.
Могу честно сказать: мне не одну сотню ночей приходилось проводить на радиостанции, и ни разу мы с связисткой — дежурной по коммутатору — не бросились друг другу в объятия, когда оказывались за закрытыми дверями узла связи. Бывало, они приносили нам что-то вкусное из домашней кухни. Мы находили время для разговоров и даже задушевных бесед, но этим всё и ограничивалось.
Хотите верьте, а хотите нет. Я знаю некоторых бойцов нашей роты, которые влюблялись в связисток, страдали и ждали встречи, так и не решившись признаться в своих чувствах.Женщины все были замужем, я не знаю случая, чтобы они позволили себе что-то лишнее. Боевые подруги, с которыми можно было поделиться наболевшим, вспомнить гражданскую жизнь или попросить совета по какому - то вопросу.. Они делили с нами непростую долю полковых связистов, и я благодарен им за это.
Да, как и обещал, домой я позвонил в первый же выходной день. Мне подсказали, что возле части есть переговорный пункт, откуда можно связаться с домом. После Чечни удалось установить телефон в квартире, где я проживал с родителями. Он действительно был необходим нашей семье.
По выходным дням в части разрешалось носить гражданскую одежду и обувь. Конечно, это не касалось солдат и сержантов, находившихся в нарядах. Ни о каких увольнениях в город речи не шло — они были под запретом. В город можно было официально выйти в сопровождении офицера или прапорщика, который брал на себя ответственность за жизнь и здоровье находившихся с ним контрактников.Обычно так ходили на местный рынок.
Ситуация в городе оставалась напряжённой, а чем могли закончиться самовольные походы за забор части, мы уже видели на страшных фотографиях в роте. Магазин, чайхана и телеграф находились не в части и не за её пределами — это был район, где жили офицеры со своими семьями.
На улице было около десяти градусов тепла и пригревало солнышко. Напомню, что это было перед Новым годом, в двадцатых числах декабря. Надев спортивные штаны, футболку и кроссовки, я не торопясь вышел из роты и отправился искать местный почтамт. Верх от спортивного костюма оставил в кубрике.
У нас в Зауралье зима уже давно заморозила улицы и людей, насыпав сугробы снега. Валенки, зимние сапоги с мехом или унты стали повседневной обувью. Мои земляки носили шубы, пуховики и тёплые шапки. Местное население в Кулябе в это время года носили куртки или тёплые халаты, чем нас очень удивлял. Таджикам казалось холодно, а мы ходили в футболках и спортивных костюмах.
Местный узел связи я нашёл быстро. В комнате за стойкой находился деревянный стол, за которым сидели два таджика и играли в нарды. Справа находилась кабина для переговоров с телефоном без диска.
Я обожаю нарды и играю в эту игру с детства. Так уж вышло, что в одной из квартир нашего двухэтажного дома в селе Чаши была эта игра.
Как все дети Советского Союза, мы во дворе гоняли мяч, играли в войнушку или двенадцать палочек. Но как только во дворе появлялись нарды, все игры прекращались и выстраивалась очередь, чтобы сразиться в эту восточную игру.
Нарды придумали на Древнем Востоке пятьдесят тысяч лет назад — это читателю для справки.
О том, что внутри играют в эту игру, я понял по громкому звуку кубиков, падавших на доску. Поздоровался и сообщил цель своего визита. По-русски хозяева этого узла связи говорили довольно хорошо, и мы быстро поняли друг друга. Одна минута разговора стоила двадцать рублей.По тем временам тариф грабительский, но письма идут очень долго, а услышать родной голос в трубке хочется прямо сейчас.
Не помню точно, сколько времени я оплатил: вроде пятнадцать или двадцать минут . Зайдя в кабину, плотно прикрыл дверь и взял трубку…
Через некоторое время услышал голос мамы. С трудом справившись с волнением, отвечал на её вопросы:
— У меня всё хорошо, войны нет, никто не стреляет. Строем ходим на зарядку и в столовую. Служба как в обычной части. Погода тёплая, в горах, наверное, холоднее, но горы пока видел только издалека — очень красивые и большие. Здоровье нормальное, причин для волнений нет.
Спросил про дом, про здоровье папы. Живы и здоровы — слава Богу.
Говорю, а по щеке слеза катится: переживают они за меня. Ведь не верят моим словам, думают, что успокаиваю. Ну да ладно, в письме подробнее напишу. А ведь так и есть: часть как часть, служба как служба. А они, наверное, думают, что я тут , как в Афганистане, воюю с душманами, пули свистят.
К телефону подошёл отец, поговорили немного. Он у меня и так-то не особо разговорчивый, а тут, видно, тоже разволновался. Попрощались. «Ждите, — говорю, — письма. Сегодня же вечером напишу».
Трубку положил, футболкой слёзы вытер, постоял в кабине ещё минутку и вышел. Возле входа достал сигареты и закурил — вроде полегчало.
Пошёл в роту, а мне навстречу человек пять идут — наши солдаты из полка, тоже в гражданской одежде.
Постоял с ними немного, покурили, да и разошлись. Ребята немного навеселе были — видно, пригубили в честь выходного дня. Потом уже в форме увиделись: парни из танкового батальона оказались. Казарма недалеко от нашей, не раз после бывал в гостях.
Они потом признались, что приняли меня за офицера в гражданской одежде.
После звонка домой на душе стало легче как-то. Вроде недавно расстались, а кажется, что прошло как минимум полгода. По дороге в роту нахлынули воспоминания о доме, родителях и друзьях.
Есть у меня друг Иван. Вместе учились в педагогическом училище, жили в общежитии. На выходные ездили в деревню, где я познакомился с его родителями и друзьями. Мы стали как братья, хотя разница в возрасте составляла пять лет.
К тому времени я уже отслужил в армии, а Иван отправился отдавать долг Родине после окончания училища. Проводили его весело и шумно — с гармошкой, гитарой, песнями и плясками. Служить он попал в разведроту ВДВ. Парень рос спортивный, за себя и друзей всегда стоял горой.
Вскоре я ушёл служить по контракту в Чечню, и наши дороги разошлись. Встретиться нам было не суждено долго , да и невозможно это было: я — в Грозном, он — в Иваново . После Чечни я приехал домой и хотел повидаться с Иваном, да куда там — он уже служил в разведроте в Абхазии. Телефонов у нас тогда не было, а адрес его части я, конечно же, не знал. Узнал его, когда написал родителям Ивана.
После Абхазии мой друг заключил контракт и укатил в составе миротворческих сил в Югославию. Я выбрал местом службы солнечный Таджикистан. Иван не знал моих координат и, конечно, не мог мне написать. Адрес полевой почты нашего полка в Кулябе я сообщил для него через его родителей.
Письмо из Югославии всё-таки нашло меня в Таджикистане, и я наконец-то узнал о его жизни, службе и планах. В конверте была фотография. Мой друг повзрослел и возмужал — армия явно пошла ему на пользу.
Вот так бывает: жизнь разбрасывает друзей, посылая различные испытания, но в итоге они всё равно находят друг друга и поддерживают связь. После Таджикистана мы встретились и до сих пор поддерживаем отношения.
Письма уже не пишем — только сообщения в соцсетях и мессенджерах. Видимся, к сожалению, редко: работа, заботы, семья. Но не забываем поздравлять друг друга с днём рождения и нашими военными праздниками.
О своей молодости и студенческой жизни я, возможно, ещё напишу. Поверьте, это очень интересно, особенно если старые друзья помогут вспомнить все, казалось бы, давно забытые приключения.
А сейчас вернёмся в предновогодний Таджикистан. В этой стране Новый год встречают два раза. Один раз — по советской традиции, как в России и во многих странах бывшего Советского Союза, с 31 декабря на 1 января, а второй раз отмечают традиционный Новый год — Навруз (21 марта). Советские праздники поддерживаются правительством и народом Таджикистана, и один из них — Новый год.
В Душанбе, который раньше назывался Сталинабадом, первая большая государственная ёлка появилась в 1935 году, эта традиция скоро отметит столетие. К празднику, как и у нас, готовятся заранее, чтобы не ударить в грязь лицом перед родственниками и друзьями.
Улицы и скверы украшают огнями и гирляндами. Есть Дед Мороз и Снегурочка, но в Таджикистане их называют Бобои Барфи и Барфак.
«Бобо» на языке фарси значит «дед».
О том, как я изучал язык фарси с нашими ротными таджиками, расскажу подробнее позже.
Оливье, селёдка под шубой, мандарины и апельсины — на всех столах Таджикистана. А вот что касается главного блюда, тут вкусы у таджиков расходятся, но главное, чтобы оно было мясным.
С удовольствием смотрят старые советские фильмы, такие как «Бриллиантовая рука», «Операция „Ы“» и, конечно же, «Ирония судьбы, или С лёгким паром!».
В марте отмечают Навруз. Праздник символизирует возрождение природы и приход весны. Его отмечают так же широко и весело.
Новый 2021 год, мы встречали в своей роте. Было застолье и поздравления от отцов-командиров.
Спиртное присутствовало, чего уж греха таить, но в пределах разумного. Все понимали: связь должна быть всегда и желательно устойчивая.
В двенадцать часов вокруг части раздался треск автоматных очередей и одиночные выстрелы. Мы выскочили на улицу и смотрели, как в ночное небо Куляба летели трассеры.
Тогда я понял, что в «мирном» городе Кулябе у местного населения на руках огромное количество огнестрельного оружия. Время было такое, что любой кулябский мужчина был обязан при необходимости защитить свою семью, родню и город. За годы гражданской войны у населения появилось много оружия, и люди не спешили сдавать его властям.
Кто знает, какой будет жизнь в стране? А вдруг снова война, резня и кровь…
В эту ночь по части не было выпущено ни одной пули, но бойцы на КПП-1 и КПП-2 в бронежилетах и касках находились в состоянии повышенной боеготовности.
В ту ночь я подумал: не дай Бог, всё оружие в городе обратится против нас…