РЕКА ДАЛЁКОГО ДЕТСТВА Я помню Томь совсем другой - Той, полноводною рекой, В которой мы, без мам, одни, В большие солнечные дни Плескались с визгом на мели. А возле старого копра Стояли баржи, катера, Привязанные к толстым бонам, Что лес ловили став затоном Где лесотаски с тяжким стоном Тащили брёвна из реки. А дальше – бабы, мужики, С длиннющими на то баграми, Под шутки, смех да со словами, (Которых нам бы и не слушать Но к ним тянулись наши уши) По эстакадам всё сновали - Тот лес потом сортировали – Шёл лесосплав. От ледохода До ледостава. И с восходом Уже работала река. И просыпались катера… Буксиры мощно: «Дын-дын-дын…» Выплёвывая чёрный дым От бон лениво отходили. Их волны пеной в берег били, А мачты белою «рукой» Держали гордо над собой И над рекой и над землёй Родной и близкий алый стяг – Страны крупнейшей в мире флаг! Буксиры словно силачи Тянули баржи. «Толкачи» Толкали их перед собой С песком, углём, мешки с мукой Лежали белою горой Почти над самою водой… Здесь по утрам и веч...ЕщёРЕКА ДАЛЁКОГО ДЕТСТВА Я помню Томь совсем другой - Той, полноводною рекой, В которой мы, без мам, одни, В большие солнечные дни Плескались с визгом на мели. А возле старого копра Стояли баржи, катера, Привязанные к толстым бонам, Что лес ловили став затоном Где лесотаски с тяжким стоном Тащили брёвна из реки. А дальше – бабы, мужики, С длиннющими на то баграми, Под шутки, смех да со словами, (Которых нам бы и не слушать Но к ним тянулись наши уши) По эстакадам всё сновали - Тот лес потом сортировали – Шёл лесосплав. От ледохода До ледостава. И с восходом Уже работала река. И просыпались катера… Буксиры мощно: «Дын-дын-дын…» Выплёвывая чёрный дым От бон лениво отходили. Их волны пеной в берег били, А мачты белою «рукой» Держали гордо над собой И над рекой и над землёй Родной и близкий алый стяг – Страны крупнейшей в мире флаг! Буксиры словно силачи Тянули баржи. «Толкачи» Толкали их перед собой С песком, углём, мешки с мукой Лежали белою горой Почти над самою водой… Здесь по утрам и вечерам По деревням и городам Речной трамвай возил народ – Кто на базар, а кто в поход… И свежесть утренних тех вод С прохладным «молоком» тумана Лицом седого капитана Мне память, словно из кармана Картинки молча достаёт Передо мною их кладёт. Моторных лодок «хоровод» Туда-сюда, назад вперёд Был нескончаемым тогда И злились мы на них всегда За то, что наши поплавки, Волной резвой из реки Бросало к берегу к мели Мы вслед ругались, как могли Меняя на крючках червей, А наловивши пескарей Несли их по домам скорей. И нам вкусней, казалось, нет Чем рыбы жаренной в обед. Закончив стирку возле дома Носили женщины на боны Всё полоскать в речной воде И запах речки в том белье Ещё по долгу сохранялся В комоде старом, в сундуке. Зимою, длинною морозной, Она поила нас холодной Из проруби своей водой Студёной, чистой и живой… Мы ели снег, гудрон жевали На берегу карбид взрывали За табачок, за шум и гам От мамок доставалось нам. В кострах картошечку пекли И незаметно выросли. Всё это было, было, было! Во глубину времён уплыло, Листки календаря срывая В историю родного края. /Геннадий Боченков/
Я люблю этот двор. Этот сквер. Этот бор, Что красавцем застыл у скалы над рекой. Комсомольский мой парк, что не молод, не стар И Октябрьский проспект… Я люблю город свой. Наши предки «вдали» у тайги, у реки, Основали село, в год не помню какой. Время с Томью текло. Были «холод», «тепло»… Вот Щегловка… Щегловск…, а теперь город мой. По Притомской пройду. На Весенней сверну. Здесь встречали подруг, провожали друзей. Драмтеатр. Фонтан. Старый добрый почтамт. Пушки предков моих «охраняют» музей. В лихолетье, когда, по стране шла беда Он к Победе шагал через слёзы и пот. Память свято хранит «Пламя скорби» у плит К обелиску героев аллея ведёт. В нём с утра шелест шин – «льются» реки машин. И кто в офис спешит, кто спешит на завод. В ногу с жизнью идёт, хорошеет, растёт… В нём живёт работящий сибирский народ. И души моей шрам, лечит Знаменский храм. Вера в Бога нам предками передана… Эх, года мои – грусть. По тебе я пройдусь Мой любимый родной, город – Кемерово! (Геннадий Боченков)
Комментарии 2
Я помню Томь совсем другой -
Той, полноводною рекой,
В которой мы, без мам, одни,
В большие солнечные дни
Плескались с визгом на мели.
А возле старого копра
Стояли баржи, катера,
Привязанные к толстым бонам,
Что лес ловили став затоном
Где лесотаски с тяжким стоном
Тащили брёвна из реки.
А дальше – бабы, мужики,
С длиннющими на то баграми,
Под шутки, смех да со словами,
(Которых нам бы и не слушать
Но к ним тянулись наши уши)
По эстакадам всё сновали -
Тот лес потом сортировали –
Шёл лесосплав. От ледохода
До ледостава. И с восходом
Уже работала река.
И просыпались катера…
Буксиры мощно: «Дын-дын-дын…»
Выплёвывая чёрный дым
От бон лениво отходили.
Их волны пеной в берег били,
А мачты белою «рукой»
Держали гордо над собой
И над рекой и над землёй
Родной и близкий алый стяг –
Страны крупнейшей в мире флаг!
Буксиры словно силачи
Тянули баржи. «Толкачи»
Толкали их перед собой
С песком, углём, мешки с мукой
Лежали белою горой
Почти над самою водой…
Здесь по утрам и веч...ЕщёРЕКА ДАЛЁКОГО ДЕТСТВА
Я помню Томь совсем другой -
Той, полноводною рекой,
В которой мы, без мам, одни,
В большие солнечные дни
Плескались с визгом на мели.
А возле старого копра
Стояли баржи, катера,
Привязанные к толстым бонам,
Что лес ловили став затоном
Где лесотаски с тяжким стоном
Тащили брёвна из реки.
А дальше – бабы, мужики,
С длиннющими на то баграми,
Под шутки, смех да со словами,
(Которых нам бы и не слушать
Но к ним тянулись наши уши)
По эстакадам всё сновали -
Тот лес потом сортировали –
Шёл лесосплав. От ледохода
До ледостава. И с восходом
Уже работала река.
И просыпались катера…
Буксиры мощно: «Дын-дын-дын…»
Выплёвывая чёрный дым
От бон лениво отходили.
Их волны пеной в берег били,
А мачты белою «рукой»
Держали гордо над собой
И над рекой и над землёй
Родной и близкий алый стяг –
Страны крупнейшей в мире флаг!
Буксиры словно силачи
Тянули баржи. «Толкачи»
Толкали их перед собой
С песком, углём, мешки с мукой
Лежали белою горой
Почти над самою водой…
Здесь по утрам и вечерам
По деревням и городам
Речной трамвай возил народ –
Кто на базар, а кто в поход…
И свежесть утренних тех вод
С прохладным «молоком» тумана
Лицом седого капитана
Мне память, словно из кармана
Картинки молча достаёт
Передо мною их кладёт.
Моторных лодок «хоровод»
Туда-сюда, назад вперёд
Был нескончаемым тогда
И злились мы на них всегда
За то, что наши поплавки,
Волной резвой из реки
Бросало к берегу к мели
Мы вслед ругались, как могли
Меняя на крючках червей,
А наловивши пескарей
Несли их по домам скорей.
И нам вкусней, казалось, нет
Чем рыбы жаренной в обед.
Закончив стирку возле дома
Носили женщины на боны
Всё полоскать в речной воде
И запах речки в том белье
Ещё по долгу сохранялся
В комоде старом, в сундуке.
Зимою, длинною морозной,
Она поила нас холодной
Из проруби своей водой
Студёной, чистой и живой…
Мы ели снег, гудрон жевали
На берегу карбид взрывали
За табачок, за шум и гам
От мамок доставалось нам.
В кострах картошечку пекли
И незаметно выросли.
Всё это было, было, было!
Во глубину времён уплыло,
Листки календаря срывая
В историю родного края.
/Геннадий Боченков/
Что красавцем застыл у скалы над рекой.
Комсомольский мой парк, что не молод, не стар
И Октябрьский проспект… Я люблю город свой.
Наши предки «вдали» у тайги, у реки,
Основали село, в год не помню какой.
Время с Томью текло. Были «холод», «тепло»…
Вот Щегловка… Щегловск…, а теперь город мой.
По Притомской пройду. На Весенней сверну.
Здесь встречали подруг, провожали друзей.
Драмтеатр. Фонтан. Старый добрый почтамт.
Пушки предков моих «охраняют» музей.
В лихолетье, когда, по стране шла беда
Он к Победе шагал через слёзы и пот.
Память свято хранит «Пламя скорби» у плит
К обелиску героев аллея ведёт.
В нём с утра шелест шин – «льются» реки машин.
И кто в офис спешит, кто спешит на завод.
В ногу с жизнью идёт, хорошеет, растёт…
В нём живёт работящий сибирский народ.
И души моей шрам, лечит Знаменский храм.
Вера в Бога нам предками передана…
Эх, года мои – грусть. По тебе я пройдусь
Мой любимый родной, город – Кемерово!
(Геннадий Боченков)