Правдив и свободен их вещий язык И с волей небесною дружен.
Иосиф Кобзон - Пьяный кучер (песня о Борисе Ельцине).
Иосиф Кобзон - Пьяный кучер (песня о Борисе Ельцине). Слова - Леонид Дербенёв , музыка - Игорь Матета.04:35
vkvideo.ru
«Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен;
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен.
Александр Пушкин «Песнь о вещем Олеге»
Ведический волхв, святой мудрец, брахман, ) выступает как носитель высшей правды, независимый от власти. Его предсказания основаны на «воле небесной», а не на подкупе или влиянии властиА княжеский дар им не нужен;
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен.
Александр Пушкин «Песнь о вещем Олеге»
ПРАВДИВ и СВОБОДЕН их вещий язык - и это главное условие
Талант в человеке - это проявление Бога, как об этом сказал Сам Кришна в "Бхагавад гите"Правдивость - последняя нога (опора) религии, когда утеряны в Кали-югу все остальные
В процессе перехода от Сатья-юги к Кали-юге понимание истины и нравственности постепенно угасает, уступая место невежеству и греховности. В Кали-югу человечество деградирует, повсюду распространяются раздоры, безбожие, невежество и развратПравдивость, — последний оплот религии, так как в Кали-югу только через этот путь человек способен воспринимать истину
Обманщик сам будет обманут, искреннему человеку открываются двери Истины
Акунин Борис - Аристономия :
https://archive.org/details/02-04-vyvedenie-formulyАристономия - Борис Акунин: слушать аудиокнигу онлайн
https://audioknigi.pro/audioknigi/41239-aristonomiya.htmlБОРИС АКУНИН 18.12.2023 ВНЕСЁН РОСФИНМОНИТОРИНГОМ В ПЕРЕЧЕНЬ ТЕРРОРИСТОВ И ЭКСТРЕМИСТОВ.Эта книга — попытка автора осмыслить тот путь, который прошла цивилизация в поисках гармонии мира и человека. Более подробно автор исследует в начало сам...
Аудиокниги онлайн - слушать бесплатно на Audioknigi.Pro
Слово поэта - Бог в слове
Манжельштам рассматривал слово как сакральный принцип, связанный с Божественным Логосом, и придавал ему глубокий смысл.Слово как абсолютный творческий принцип, осмысление воли Бога......Озарение
Мандельштам соотносил его с Евангелием от Иоанна, где «Слово было в начале у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Слово у поэта — источник и причина бытия, а также само одухотворённоебытие.
Мандельштам трактовал слово как начало, «оформляющее вещь», придающее ей статус единичного феномена. Поэт виделся ему как «угадчик заветных имён» или своего рода камертон, звучащий в унисон реальному миру. В этом смысле человеческое именование уподоблялось Божественному.
В статье «Слово и культура» (1921) Мандельштам называл Слово «плотью и хлебом» и писал, что оно «разделяет участь хлеба и плоти — страдание»
В 1920–1930-е годы эта мысль кристаллизовалась в концепцию слова как «маленького акрополя», хранящего культурное и историческое бытие.
В стихе «И поныне на Афоне…» (1915) эта идея связана с движением имяславцев, где утверждалась животворящая энергия слова и его сакральная сила
Таким образом, для Мандельштама слово поэта было не просто средством выражения, а сакральным инструментом, связанным с божественным началом и выполняющим формообразующую, творческую и искупительную функцию.
Осип Мандельштам: постигая Бога, мир и самого себя
И поскольку Мандельштаму предстояло умереть, поскольку он готовился к переходу в другой мир, к Господу, то ему надо было понять мир, самого себя и Бога.
Американский поэт Уистен Хью Оден говорил Бродскому:
«Хорошо было Иоганну Себастьяну Баху: захотел прославить Бога, взял и написал мессу». А в XX веке так делать уже нельзя.
И если хочешь прославить Бога, иди кружным путем — прославляй красоту мира, глубину искусства.
Американский поэт Уистен Хью Оден говорил Бродскому:
«Хорошо было Иоганну Себастьяну Баху: захотел прославить Бога, взял и написал мессу». А в XX веке так делать уже нельзя.
И если хочешь прославить Бога, иди кружным путем — прославляй красоту мира, глубину искусства.
В любом художественном произведении удачное начало и качественный конец — критерии успеха. С чего начинает Мандельштам? Он говорит: «Люблю». Он произносит самое важное слово в русской литературе и вообще на белом свете. Потому что любовь — это основа мироздания. Сам Бог есть любовь.
И дальше Мандельштам рассказывает о своей любви. «Люблю появление ткани» — о чем это? Конечно, о тексте, потому что он поэт и пишет о поэзии. Само слово «текст», переведенное с латыни, означает «ткань». Поэты занимаются тем, что соединяют слова, так же как женщина вышивает.
Но это не все. Человек тоже состоит из тканей, но дело не только в физиологии. В Писании Бог говорит пророку: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя» (Иер 1:5). Ткань нашего естества — это результат творческого действия Бога. И ткань в этом стихе также — это материя.
Аристотель под словом «ткань» имеет в виду строительный лес, то, из чего соткан весь мир. И правда, никакой «чистой» духовности не может быть после того, как воплотился Господь. Боговоплощение — это грандиозный проект оправдания материи, оправдания жизни, тела, человека.
Итак, поэт смотрит в самое начало вещей. Его строки можно соотнести с началом Книги Бытия или началом Евангелия от Иоанна.
Для чего нужен вздох
Когда после двух или трех,
А то четырех задыханий
Придет выпрямительный вздох
А это о чем? Во-первых, о самом искусстве, потому что и танец, и музыка связаны с ритмом дыхания. Это даже не метафора, а прямое обозначение творческого процесса. Поэт искал внутри себя ритм и нашел его: стих, музыка, живопись рождаются как выдох — легкий и простой, ведь искусство просто. Трудно его делать, а результат очень простой.
Второй образ — рождение: все женщины, которые рожали, помнят, как акушерка говорит: «Дыши, дыши!» Если не будешь дышать, не родишь. Выпрямительный вздох — это ситуация, когда человек родился. Рождение текста уподобляется рождению человека.
И дугами парусных гонок
Открытые формы чертя,
Играет пространство спросонок —
Не знавшее люльки дитя.
Родиться — это значит приобрести пространственную форму. О том же Мандельштам пишет в «Египетской марке»:
«Нотное письмо ласкает глаз не меньше, чем сама музыка слух. Черныши фортепианной гаммы, как фонарщики, лезут вверх и вниз <…> Миражные города нотных знаков стоят, как скворечники, в кипящей смоле».
То есть музыка имеет пространственную форму, и в нотной «пространственной» записи отражается звуковая реальность.
Но при чем здесь дуги парусных гонок? Если вы когда-нибудь наблюдали, как люди под парусом ходят, то знаете, что они действительно чертят линии и дуги, так что пространство становится живым и настоящим, перестает быть пустым и поэтому непостижимым. Для того чтобы схватить пространство, в нем должна быть линия, в нем должно быть движение.
Великий философ Мартин Хайдеггер говорил, что с XVII века мы понимаем пространство очень научно, но очень по-дурацки. Три измерения, как у обувной коробки: высота, длина и ширина. И от того, что сформировался такой образ пространства, люди впали в многовековую депрессию: неужели весь мир — это отщелкивание безжизненных единиц во времени или в пространстве? Хайдеггер говорит, что все не так. Да, пространство техники именно такое. Мы не можем построить машину, если у нас нет трехмерной системы координат. Но не весь мир построен по законам техники, живое изменчиво, всегда другое. Хайдеггер говорит, что пространство — это что-то вроде материнского объятия, которое дает место вещам и людям и отношениям между ними.
Да, пространство — это условие формы, но и само оно становится видно только тогда, когда в нем присутствует какая-то конкретная форма. Оно дает место вещам. Но и творит вещи, является творческим началом мира.
Поэзия в бормотаниях
Второе восьмистишие напоминает 2-ю главу Книги Бытия, которая вновь рассказывает о творении мира, но другими словами и по-другому расставляя акценты.
Люблю появление ткани,
Когда после двух или трех,
А то четырех задыханий
Прийдет выпрямительный вздох —
И так хорошо мне и тяжко,
Когда приближается миг —
И вдруг дуговая растяжка
Звучит в бормотаньях моих.
Начало такое же, как в первой строфе. И можно сказать, что это два варианта одного и того же стихотворения. Друг и очень внимательный читатель Мандельштама Рудаков убеждал поэта убрать второй вариант. Но Мандельштам сказал Надежде Яковлевне: «Запиши оба».
Почему? Потому что зачин один и тот же, но логика восьмистиший разворачивается в разные стороны. В первом случае — вовне. Во втором — вовнутрь. То, что начерчено снаружи, начерчено и внутри, но только разными способами. Если снаружи мы видим формы пространства, то внутри — некие идеальные сущности, которые звучат. Наш внутренний мир — это скорее мир звука, мир музыки, а внешний — это зримая форма.
И вдруг дуговая растяжка
Звучит в бормотаньях моих.
Мандельштам свои стихи сначала бормотал, бубнил, ходил из угла в угол. Как говорила Надежда Яковлевна, выборматывал стихотворения. А потом говорил: «Надя, пиши». И диктовал уже готовый стих.
Нельзя сказать, что он сочинял.
Он пробует случайные слова, подбирает, как на рояле подбирают мелодию. И вдруг все получается!
.
И дальше Мандельштам рассказывает о своей любви. «Люблю появление ткани» — о чем это? Конечно, о тексте, потому что он поэт и пишет о поэзии. Само слово «текст», переведенное с латыни, означает «ткань». Поэты занимаются тем, что соединяют слова, так же как женщина вышивает.
Но это не все. Человек тоже состоит из тканей, но дело не только в физиологии. В Писании Бог говорит пророку: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя» (Иер 1:5). Ткань нашего естества — это результат творческого действия Бога. И ткань в этом стихе также — это материя.
Аристотель под словом «ткань» имеет в виду строительный лес, то, из чего соткан весь мир. И правда, никакой «чистой» духовности не может быть после того, как воплотился Господь. Боговоплощение — это грандиозный проект оправдания материи, оправдания жизни, тела, человека.
Итак, поэт смотрит в самое начало вещей. Его строки можно соотнести с началом Книги Бытия или началом Евангелия от Иоанна.
Для чего нужен вздох
Когда после двух или трех,
А то четырех задыханий
Придет выпрямительный вздох
А это о чем? Во-первых, о самом искусстве, потому что и танец, и музыка связаны с ритмом дыхания. Это даже не метафора, а прямое обозначение творческого процесса. Поэт искал внутри себя ритм и нашел его: стих, музыка, живопись рождаются как выдох — легкий и простой, ведь искусство просто. Трудно его делать, а результат очень простой.
Второй образ — рождение: все женщины, которые рожали, помнят, как акушерка говорит: «Дыши, дыши!» Если не будешь дышать, не родишь. Выпрямительный вздох — это ситуация, когда человек родился. Рождение текста уподобляется рождению человека.
И дугами парусных гонок
Открытые формы чертя,
Играет пространство спросонок —
Не знавшее люльки дитя.
Родиться — это значит приобрести пространственную форму. О том же Мандельштам пишет в «Египетской марке»:
«Нотное письмо ласкает глаз не меньше, чем сама музыка слух. Черныши фортепианной гаммы, как фонарщики, лезут вверх и вниз <…> Миражные города нотных знаков стоят, как скворечники, в кипящей смоле».
То есть музыка имеет пространственную форму, и в нотной «пространственной» записи отражается звуковая реальность.
Но при чем здесь дуги парусных гонок? Если вы когда-нибудь наблюдали, как люди под парусом ходят, то знаете, что они действительно чертят линии и дуги, так что пространство становится живым и настоящим, перестает быть пустым и поэтому непостижимым. Для того чтобы схватить пространство, в нем должна быть линия, в нем должно быть движение.
Великий философ Мартин Хайдеггер говорил, что с XVII века мы понимаем пространство очень научно, но очень по-дурацки. Три измерения, как у обувной коробки: высота, длина и ширина. И от того, что сформировался такой образ пространства, люди впали в многовековую депрессию: неужели весь мир — это отщелкивание безжизненных единиц во времени или в пространстве? Хайдеггер говорит, что все не так. Да, пространство техники именно такое. Мы не можем построить машину, если у нас нет трехмерной системы координат. Но не весь мир построен по законам техники, живое изменчиво, всегда другое. Хайдеггер говорит, что пространство — это что-то вроде материнского объятия, которое дает место вещам и людям и отношениям между ними.
Да, пространство — это условие формы, но и само оно становится видно только тогда, когда в нем присутствует какая-то конкретная форма. Оно дает место вещам. Но и творит вещи, является творческим началом мира.
Поэзия в бормотаниях
Второе восьмистишие напоминает 2-ю главу Книги Бытия, которая вновь рассказывает о творении мира, но другими словами и по-другому расставляя акценты.
Люблю появление ткани,
Когда после двух или трех,
А то четырех задыханий
Прийдет выпрямительный вздох —
И так хорошо мне и тяжко,
Когда приближается миг —
И вдруг дуговая растяжка
Звучит в бормотаньях моих.
Начало такое же, как в первой строфе. И можно сказать, что это два варианта одного и того же стихотворения. Друг и очень внимательный читатель Мандельштама Рудаков убеждал поэта убрать второй вариант. Но Мандельштам сказал Надежде Яковлевне: «Запиши оба».
Почему? Потому что зачин один и тот же, но логика восьмистиший разворачивается в разные стороны. В первом случае — вовне. Во втором — вовнутрь. То, что начерчено снаружи, начерчено и внутри, но только разными способами. Если снаружи мы видим формы пространства, то внутри — некие идеальные сущности, которые звучат. Наш внутренний мир — это скорее мир звука, мир музыки, а внешний — это зримая форма.
И вдруг дуговая растяжка
Звучит в бормотаньях моих.
Мандельштам свои стихи сначала бормотал, бубнил, ходил из угла в угол. Как говорила Надежда Яковлевна, выборматывал стихотворения. А потом говорил: «Надя, пиши». И диктовал уже готовый стих.
Нельзя сказать, что он сочинял.
Потому что поэзия не придумывается, она извлекается
Поэт ее откуда-то берет, если слушает внимательно. Его бормотание, слушание — это настройка.Он пробует случайные слова, подбирает, как на рояле подбирают мелодию. И вдруг все получается!
.
Сначала ты долго держишь в уме, в темноте слитное высказывание. Потом оно выходит на свет. Сначала плод созревает, потом рождается. Сначала ткань текста складывается, потом произносится.
И он лишь на собственной тяге,
Зажмурившись, держится сам
Произведение искусства, художественное творение может держаться на внешних подпорках. Как великие произведения социалистического реализма вроде романов «Цемент» или «Бруски». Много таких книг, которые считались классикой, а потом их никто не читает.
Почему так? Потому что они не держатся на собственной тяге. А есть вещи, которые держатся сами собой. Нас никто не заставляет слушать 40-ю симфонию Моцарта. Но мы ее ставим на мобильные телефоны и говорим «как здорово».
Он так же отнесся к бумаге,
Как купол к пустым небесам.
Когда стихотворение записывается на бумаге, она получает смысл, делается драгоценной рукописью. Когда в небо вознесся купол, то и небо получило смысл. В архитектуре византийской и русской купол — это символ небес. Купол воспроизводит форму неба, как его понимали древние люди, которые считали, что прозрачная хрустальная полусфера положена на землю, как опрокинутая чаша.
Тема архитектуры для Мандельштама невероятно важна. Вот стихотворение «Адмиралтейство» (1913):
В столице северной томится пыльный тополь,
Запутался в листве прозрачный циферблат,
И в темной зелени фрегат или акрополь
Сияет издали — воде и небу брат.
Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.
Нам четырех стихий приязненно господство,
Но создал пятую свободный человек:
Не отрицает ли пространства превосходство
Сей целомудренно построенный ковчег?
Сердито лепятся капризные Медузы,
Как плуги брошены, ржавеют якоря —
И вот разорваны трех измерений узы
И открываются всемирные моря.
Какое поразительное отношение к плоти человеческого мира. Мандельштам говорит, что мастерство человека, способность складывать камни и чертить чертежи — это залог бессмертия. Потому что помимо четырех стихий, из которых создан мир, человек создает пятую стихию искусства, и помимо трех измерений — какое-то новое пространство. Путь в вечное, бесконечное, божественное лежит через вещественное, через то, что построено руками, через то, что придумано умом инженера или архитектора.
Приводить в порядок тело, дом, мир
И он лишь на собственной тяге,
Зажмурившись, держится сам
Произведение искусства, художественное творение может держаться на внешних подпорках. Как великие произведения социалистического реализма вроде романов «Цемент» или «Бруски». Много таких книг, которые считались классикой, а потом их никто не читает.
Почему так? Потому что они не держатся на собственной тяге. А есть вещи, которые держатся сами собой. Нас никто не заставляет слушать 40-ю симфонию Моцарта. Но мы ее ставим на мобильные телефоны и говорим «как здорово».
Он так же отнесся к бумаге,
Как купол к пустым небесам.
Когда стихотворение записывается на бумаге, она получает смысл, делается драгоценной рукописью. Когда в небо вознесся купол, то и небо получило смысл. В архитектуре византийской и русской купол — это символ небес. Купол воспроизводит форму неба, как его понимали древние люди, которые считали, что прозрачная хрустальная полусфера положена на землю, как опрокинутая чаша.
Тема архитектуры для Мандельштама невероятно важна. Вот стихотворение «Адмиралтейство» (1913):
В столице северной томится пыльный тополь,
Запутался в листве прозрачный циферблат,
И в темной зелени фрегат или акрополь
Сияет издали — воде и небу брат.
Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.
Нам четырех стихий приязненно господство,
Но создал пятую свободный человек:
Не отрицает ли пространства превосходство
Сей целомудренно построенный ковчег?
Сердито лепятся капризные Медузы,
Как плуги брошены, ржавеют якоря —
И вот разорваны трех измерений узы
И открываются всемирные моря.
Какое поразительное отношение к плоти человеческого мира. Мандельштам говорит, что мастерство человека, способность складывать камни и чертить чертежи — это залог бессмертия. Потому что помимо четырех стихий, из которых создан мир, человек создает пятую стихию искусства, и помимо трех измерений — какое-то новое пространство. Путь в вечное, бесконечное, божественное лежит через вещественное, через то, что построено руками, через то, что придумано умом инженера или архитектора.
Приводить в порядок тело, дом, мир
Нет комментариев