Истории Марии Скибы

Ребенок в коробке Вечер был не по-майски прохладным. Дул довольно холодный ветер, небо затянули мрачные тучи, отчего стало совсем темно. По улице небольшого районного городка уткнувшись носом в воротник потрепанной ветровки, явно давно не стиранной, с оторванными карманами, неуверенными шагами шел мужчина. Одни прохожие брезгливо обходили его, другие спихивали с пути, но он ни на кого не обращал внимание. В его голове мелькали яркие воспоминания, от которых красные от беспробудного пьянства глаза застилали едкие, соленые слезы. «Папочка, - белокурый мальчуган с хитрой улыбкой тряс мужчину за рукав, - давай купим целый килограмм конфет и устроим конкурс: кто больше их съест за минуту. Спорим, я выиграю?» - Прости, Сашка, что я тогда не купил тебе эти конфеты, прости, - сквозь до боли стиснутые зубы тихо, чтоб не спугнуть видения, прошептал Илья, так звали мужчину. Тут кто-то его сильно толкнул, так, что Илья только чудом устоял на ногах, при этом отбежав на несколько шагов в сторону от тротуара. Подняв голову, мужчина увидел спрятавшийся между домами небольшой продуктовый магазинчик и решительно направился к нему. Ему срочно требовалась выпивка. Илья купил водку и какую-то булочку. Устроившись на поломанной лавке рядом с магазином, откупорил бутылку и с жадностью сделал первый глоток. Горло обожгло так, что перехватило дыхание, но зато понемногу начала проходить давящая, невыносимая боль в голове. Всего четыре года назад Илья был совсем другим человеком. Непьющим, уважаемым на работе и, главное, счастливым и любящим отцом и мужем. Его жена работала в библиотеке. Скромная, милая Анечка. Всегда улыбающаяся, хрупкая, но сильная духом. У нее был порок сердца, с рождения. С этим можно было жить, но только без серьезных потрясений, так говорили врачи. Еще врачи запрещали ей рожать, но тут Аня их даже не думала слушать и родила сына. Благополучно. - Я с тобой ничего не боюсь, Илюш, - перед самыми родами сказала она волнующемуся за ее здоровье мужу. – Я знаю, что ты меня очень сильно любишь, и я тебя люблю. Так, как даже в книжках не пишут, а я их много перечитала, ты же знаешь. Поэтому все будет хорошо. Скоро у нас будет самый хорошенький карапуз на свете. Карапуза назвали Сашей, в честь, конечно же, Пушкина. Но Илья не был против, ему тоже нравилось это имя. Саша рос безумно хорошеньким, забавным. Таким же улыбчивым, как его мама. Все соседи, воспитатели в садике, учителя, даже продавцы в магазинах любили мальчугана. А уж родители в нем души не чаяли. В конце мая, на восьмой день рождения сына Илья подарил ему велосипед. Дорогой, фирменный. Саша был в восторге. Ни у кого из его друзей такого не было. Теперь каждый день по вечерам катался по двору вокруг их пятиэтажки, никогда не выезжая за его пределы, родители запрещали, а он привык их слушать. Но в июне в их подъезде поселились новые жильцы, у которых был девятилетний сын Коля, хулиган, который грубил всем без разбора, обижал малышей, воровал игрушки. Однажды он силой забрал велосипед у Саши и поехал кататься. Саша бросился догонять обидчика. Коля выехал на большую улицу и, не тормозя, поехал через дорогу на красный свет, Саша, размазывая ладошкой по щекам слезы, побежал за ним... Когда Илье и Ане сообщили о том, что их сына насмерть сбила машина, она не поверили. Не могли в такое поверить. Это было невозможно. Этого просто не могло быть. Аня от горя впала в ступор, а на похоронах у нее случился сердечный приступ. - Прости меня, Илюша, но я не могу остаться с тобой, мне нужно к Сашеньке, - шептала Аня, когда они ехали в машине Скорой помощи. – Мое место рядом с сыном, неважно, на этом свете или том. Скажи им, чтоб не спасали меня, я не хочу. Илья от ужаса ничего не мог ей ответить, только качал головой и кусал губы. Ему хотелось кричать, вопить, но все слова застряли в горле, невозможно было даже сделать небольшой глоток воздуха. Через несколько часов Анечки не стало. Илья остался совсем один. Сгорбленный под весом невыносимого горя мужчина бродил по улицам, не в силах вернуться в опустевшую квартиру. Ему казалось, что это все какая-то бредовая, жуткая сказка, сон, из которого нужно, но невозможно вырваться. Что за гранью этого сна где-то есть живые Анечка и Саша, где-то, но не рядом с ним. Теперь он понимал, что никогда больше он не услышит их голоса, не увидит родные глаза и такие знакомые милые улыбки. В тот день Илья купил свою первую бутылку водки... С тех пор он жил только воспоминаниями. Иногда тяжелыми, иногда, светлыми, приятными. Илья вспоминал и пил, пил и вспоминал. С работы его давно уволили. Старые друзья понемногу растерялись. Соседи перестали здороваться. Он забыл, что такое чистая одежда и душ, квартира давно не видела уборки: грязные окна, поломанная в драках собутыльников мебель, мусор по полу и горы пустых бутылок – Илье было все равно, он тоже умер, вместе с сыном и Анечкой, пусть не телом, а лишь душой. Когда у него поселился Николай, Илья не помнил. Как-то само собой получилось, что в детской комнате теперь жил чужой мужик. Илья не был против, потому что этот Николай исправно снабжал его выпивкой, каждый день покупал бутылку и закуску, но сам никогда не пил. Это Илью вполне устраивало, компания для выпивки ему не была нужна. Но однажды Николай подсунул ему какую-то бумагу и попросил расписаться. Сказал, что это вроде как договор аренды, который с него требуют на работе. Илья особо не вникал, расписался и забыл об этом. Но потом оказалось, что на самом деле это был договор купли-продажи квартиры. И вот в тот самый майский непогожий день вместе с Николаем пришли двое крепких парней и подняв с дивана пьяного Илью, выставили его за дверь. При этом, правда, сунули ему в карман пачку тысячных купюр, а в руку старый пакет, в который накидали кое-что из его вещей. Мужчина не сопротивлялся, он давно жил без эмоций, потеряв даже малейший интерес к жизни. И вот сидел он с бутылкой в руке на старой скамейке и мечтал только об одном: напиться, уснуть и больше никогда не проснуться. Вдруг что-то отвлекло мужчину, вырвало из оцепенения. Илья поднял голову и огляделся. Над его головой еще почти голыми ветками, словно скрюченными длинными пальцами, шевелила старая береза, тяжелая темнота разбивалась светом фонаря, висевшего над входом в магазин, да яркими окнами соседних домов. Стояла тишина, осторожно нарушаемая только ветром и шумом двигателей изредка проезжающих по улочке автомобилей. Но тут Илья понял, что был еще другой звук. Детский плач. Едва слышимый, но все же очень близкий. И доносился он со стороны мусорных баков, стоявших позади магазина. Мужчина встал и медленно пошел на этот звук. Когда он остановился перед кучей коробок, то сначала даже не поверил своим глазам: в верхней коробке лежал завернутый в большое полотенце младенец. Ребенок плакал совсем тихо, возможно, от того, что был очень слаб и замерз. Мужчина разом протрезвел. Еще раз посмотрел вокруг: никого, лишь вдали несколько прохожих торопливо шагали по улице, торопясь в свои уютные квартиры. Шагали, даже не подозревая, что кто-то из жителей их города вот так безжалостно оставил умирать от голода и холода маленького человечка.

Счастье нужно заслужить - Представляешь, мама Тани Говорковой опять беременная, пятым, - Наташа с вытаращенными глазами рассказывала новость подруге. - А ей уже за сороковник. Вот дает тетка! Олеся ничего не ответила, только грустно вздохнула и продолжила писать план родительского собрания, которое запланировала на пятницу. Девушки работали воспитателями в одном детском саду, но в разных группах. Дружили они с детства, в школе сидели за одной партой, вместе поступили и окончили педучилище. Даже замуж почти одновременно вышли. Вот только Наташа уже двоих ребятишек родила, а Олеся... - Ой, прости, - спохватилась Наташа, - совсем о твоей проблеме забыла. Кстати, ты когда к врачу пойдешь? Шесть лет – это срок. Нужно же найти причину. - Боюсь я, - нехотя ответила Олеся, - а если дело во мне? У моей тети тоже детей нет, может, это наследственное. - А если не в тебе, а в твоем Пашке? Да и лечится сейчас все, ну или почти все. Правда, с вашими деньгами... Да в конце концов, можно приемного взять, сейчас за них еще и приплачивают неплохо. - Нет, приемного я точно брать не буду. Еще окажется больным, кто знает, какие у него родители, вдруг психи или наркоманы, - передернула плечами Олеся. – Права ты, подруга, нужно провериться. Я с понедельника в отпуск иду, вот и займусь. Олеся не стала откладывать и вскоре сдала все анализы. По их результатам, она была полностью здорова. Рассказав об этом мужу, попросила и его сходить в больницу. Павел не упрямился, он и сам очень хотел ребенка. Всегда с удовольствием возился с детьми друзей, с племянниками. Да и дети очень любили добродушного, веселого дядю Пашу. - Олесенька, я сегодня был у врача, он мне какой-то диагноз назвал, я не запомнил, но по-простому вроде я не могу иметь детей, - Павел говорил тихо, не поднимая глаз на жену, словно ему было очень стыдно за свою неполноценность. – Я спросил, можно ли это вылечить, говорит, нет. Посоветовал взять ребенка из детдома.

Аннушкин сахар Шум в голове не давал сосредоточиться. Потолок вертелся, словно волчок, каждый вздох давался с огромным трудом. Обессиленная от голода пожилая женщина лежала на кровати, укрытая кучей одеял, поверху которых было накинуто еще и пальто покойного мужа, и думала о том, что этот мартовский день сорок третьего года, скорее всего станет последним днем ее жизни. Дом был трехэтажный, сталинской постройки. С просторными комнатами, высокими потолками и большими окнами. Когда-то жители этого дома гордились своими квартирами, но это было раньше, до войны, до блокады. Теперь же простор стал настоящей бедой, маленькие самодельные печки буржуйки, мгновенно проглатывая с трудом раздобытые дрова, не давали много тепла и остывали очень быстро. Да и не все в осажденном Ленинграде могли позволить себе купить такую печку. У Зинаиды Епифановны буржуйка была. Михаил Ильич, ее покойный муж, умерший три месяца назад от воспаления легких, незадолго до смерти выменял ее на фамильные золотые серьги, оставшиеся еще от его бабушки. Зинаида Епифановна тогда напоследок надела эти серьги, встала перед зеркалом и заплакала. - Зиночка, ласточка моя, после войны я тебе еще красивее куплю, - пытаясь приободрить жену, ласково приобнял ее Михаил Ильич, - прогонят наши проклятых фрицев, будем жить как раньше, вот и купим. Пока печка важнее, кто знает, какая зима будет, прошлая вон как лютовала, а ты у меня такая хрупкая, не дай Бог простынешь, чем тебя лечить? С лекарствами дела плохи, сама знаешь, и силы у нас уже не те. Печку он поставил в самую маленькую комнату, в свой кабинет. Туда же перетащил кровать. А вот шкаф с книгами пришлось вынести в гостиную. Окно кабинета Михаил Ильич забил фанерой, оставив только вырез для трубы. В комнате стало почти темно, но зато, не опасаясь выдать себя светом, можно было зажигать керосинку. Вот только не помогла печка ему самому.

Вариант Увидев на тесте две полоски Аня сначала растерялась, а потом улыбнулась, ясно почувствовав, как что-то вдруг изменилось, именно в эту минуту. Ощущение было странным, волнительным и приятным. Девушка почувствовала себя мамой. Да, то, что зародилось внутри ее еще нельзя было назвать полноценным ребенком, но все же это был он, малыш, уже живой, родной. Аня, осторожно и очень нежно погладила свой живот: - Привет, Егорка, я твоя мама, - почему-то девушка была абсолютно уверена, что ребенок – мальчик, а имя придумалось само собой, словно уже давно было приготовлено. Теперь нужно было сообщить новость Максиму, жениху Ани. Они уже четыре месяца жили вместе на съемной квартире. И еще ни разу не поссорились. Потому что у них была настоящая любовь. Аня улыбнулась еще шире, представив, как обрадуется Максим. Недавно к ним в гости приходили их друзья с трехлетним сынишкой, так мальчик весь вечер просидел на коленях дяди Максика, как называл Максима. Это было безумно мило! Аня приготовила ужин и стала с нетерпением ждать любимого с работы. - Зайка, - окликнул ее Максим, едва зайдя в квартиру, - у меня новость! Наш директор выбрал меня на стажировку в Китае. На шесть месяцев. Представляешь? Это же так круто! После такой стажировки меня точно повысят. И заживем мы с тобой! На моря ездить будем! Купим новую машину и прямо на ней поедем. Кстати: в Китай мы едем вдвоем! Срочно расписываемся и едем, там женатых больше любят. Начальство даже бумагу даст, чтоб нас расписали без очереди. Ты, сейчас в отпуске, так что можешь писать заявление с последующим увольнением. Как раз успеют тебе расчетные оформить. Мне, кстати, обещали тебя там рекламным агентом пристроить, так что тоже будешь при деле. - Правда круто! – Аня подошла и поцеловала любимого. – А у меня тоже новость, даже скорее сюрприз, вот, смотри, - и она с загадочной улыбкой протянула к нему ладошку с лежавшим на ней тестом. - Не понял, - тут же поменялся в лице Максим, - это то, что я думаю? - он посмотрел на Аню, которая несколько раз с горящими от счастья глазами кивнула в ответ. – Нет, девочка моя, нет, это совсем не ко времени. Одно дело едут молодожены и совсем другое беременные, это уже другая страховка, риск, да нас скорее всего не пустят туда, отправят кого-нибудь другого. Директор меня сегодня тактично так предупредил, чтоб во время стажировки предохранялись. Анечка, давай-ка ты сходишь, сделаешь по быстренькому аборт, надеюсь, срок еще позволяет, да? И поедем мир смотреть, потом сама поймешь – оно того стоит, - он обнял сразу поникшую подругу и ласково добавил: - Ты не думай, я тоже хочу ребенка, честно. Если бы не эта стажировка, мы бы обязательно его оставили. Но такой шанс выпадает раз в жизни, я не могу его упустить. Да и подождать то нужно всего полгода. Аня молчала. Почувствовав, как по щекам покатились слезы, девушка осторожно высвободилась из объятий жениха и, не говоря ни слова, ушла в ванную. Той ночью она не смогла уснуть. Вопреки ее воли, перед глазами вставал хорошенький карапуз, который звонко хохотал, делая свои первые шаги, а добравшись до Ани, крепко ее обнимал. Утром Максим хоть и заметил, что его невеста очень грустная, старательно сделал вид, будто все нормально. Уходя на работу поцеловал ее и напомнил: - Анечка, сходи в женскую консультацию, сделай все правильно. Ты у меня умничка, сама все понимаешь. А я сегодня схожу в ЗАГС, узнаю, какие документы нужны для того, чтоб нас срочно расписали. «Сделай все правильно». А если она не хочет такое «правильно», если она хочет родить этого ребенка, хочет воспитывать его, любить? Но Аня ничего этого не сказала, лишь послушно кивнула, собралась и пошла в больницу. Раз Максим сказал, что так надо, значит, она это сделает. Он мужчина в доме, ему решать. Потом они поженятся, поедут в Китай. И уже потом... А будет ли это «потом»? Сдав все анализы, Аня зашла к врачу. - Вы уверены, что хотите избавиться от плода? – дежурным голосом спросила пожилая неприветливая гинеколог. – Все же девять недель. Чего так долго тянули? - У меня не всегда регулярно бывает, вот и запуталась, - пробормотала Аня. – Да, уверена. Так будет лучше. Так сказал Максим. Не время сейчас. - Ну да, у всех сначала куча причин, только потом почему-то жалеют, - недовольно покачала головой доктор, потом устало вздохнула: – А ты знаешь, что у ребеночка на таком сроке уже даже черты лица видно? Впрочем, ладно, раз решила, послезавтра, пятого, к девяти часам придешь на чистку. Время пролетело так быстро, что девушка даже не успела опомниться. - Я сегодня иду убивать нашего малыша, - тихо сказала Аня утром, когда Максим одевался на работу. – Но еще можно передумать. Врач сказала, что он уже почти настоящий человечек. И уже видно, на кого он похож. Она даже дышать перестала ожидая, что ее жених сейчас подойдет, крепко обнимет и с улыбкой скажет, что никуда ей ходить не нужно, ребенок важнее всяких стажировок. Но он опустил голову и ничего не ответил. Ушел, так и не посмотрев ей в глаза. Лишь замешкался на несколько секунд в дверях, словно хотел, но не мог на что-то решиться, потом быстро вышел и убежал вниз по лестнице, даже не вызывая лифт. Аня стояла и слушала, как затихают шаги любимого, а вместе с ними и ее надежда. Прикусив губу, чтоб не заплакать, она пошла собираться. На улице шел пушистый снег. Для начала февраля было довольно тепло, хоть и облачно, дул очень легкий ветерок. Люди улыбались началу замечательного дня, подставляли лица под грациозно падающие белоснежные снежинки и словно дети ловили их ладошками. Только Аня не замечала этой красоты, все вокруг казалось ей мрачным и траурным. В голове вертелась одна страшная мысль: через час у нее уже не будет ребенка. Когда до двери больницы оставалось всего несколько шагов, перед глазами все завертелось, ноги подкосились, и Аня провалилась в темноту. - Ты сделала свой выбор? – возвращая ее в реальность прохрипел совсем рядом незнакомый голос. Аня резко открыла глаза и обернулась: никого не было. Оглянулась вокруг: поодаль, совершенно не обращая на нее внимание, стояли разговаривая только две молодые женщины. Но не могло же ей так четко просто послышаться. Пару раз глубоко воздохнув, чтоб успокоиться, она отряхнула от налипшего снега подол пальто и зашла в больницу. Наблюдая за акушеркой, занятой приготовлением к процедуре, Ане вдруг стало так страшно, что она чуть опять не потеряла сознание. Больше всего ей хотелось встать и уйти, убежать из этого страшного места, но девушка крепко зажмурила глаза и позволила сделать укол. Очнулась Аня почему-то совсем в другом месте. Это была палата, вокруг суетились незнакомые врачи, медсестры, к руке девушки была подключена капельница. - Что случилось? – еле слышно прошептала Аня и к ней тут же подошла одна из медсестер: - Не переживайте, уже все хорошо, опасность позади, - проворковала она с дежурной улыбкой. – Скоро к Вам подойдет врач и вы поговорите. Врач появился через несколько минут. Он не улыбался. Ровным тоном сказал Ане, что процедура прошла с осложнениями, поэтому пришлось срочно делать более серьезную операцию. Теперь жизни девушки ничего не угрожает, но родить ребенка в будущем она уже не сможет. И ушел. Не дожидаясь вопросов и ничего больше не объясняя. А Аня тихо заплакала. Утром на следующий день к ней пришел Максим. С цветами, пакетом и очень виноватым видом. - Любимая, все будет хорошо. Доктор сказал, что тебя выпишут уже через неделю, так что мы все еще успеваем. И расписаться, и вещи собрать. Я тебе твои любимые эклеры принес, хочешь? - Я. Тебя. Ненавижу. – процедила сквозь зубы Аня. – Я никуда с тобой не поеду. Замуж за тебя не выйду. Ты мне противен. Уходи. И никогда не приходи больше, не могу тебя видеть, это ты во всем виноват, - и она отвернулась. Максим пытался что-то объяснить, говорил, как сильно ее любит, умолял не прогонять его, Аня ни слова ему больше не сказала. Ее выписали через только через две недели, с таким упадком сил она никак не могла восстановиться после операции. Встречать приехали Надежда, ее мама, и Максим. На жениха девушка даже не взглянула, а маму попросила по дороге заехать на съемную квартиру за вещами. Максим потом пытался позвонить Ане, хотел увидеть ее, но она его номер внесла в черный список. Тогда он связался с Надеждой, но и она ничем не смогла ему помочь, лишь попросила больше не тревожить ее дочь. Ане было невыносимо тяжело. Она не могла простить ни Максима, ни себя саму. Его за то, что убедил ее пойти на аборт, себя – за то, что подчинилась. Вернувшись жить к маме, девушка целыми днями сидела в своей комнате с закрытыми шторами и представляла, что никакого аборта не было, что сын жив и скоро родится. Она будет кормить его грудью, купать, каждый день гулять с ним в парке, и все обзавидуются, потому что ни у кого не будет такого очаровательного крепыша. Уйдя в свои фантазии, Аня почти перестала кушать, ни с кем не общалась, не выходила на улицу. Когда Надежда напомнила ей, что нужно будет выходить на работу, написала заявление на увольнение и попросила маму отнести его. На все уговоры постараться взять себя в руки лишь устало качала головой. В итоге Надежда сдалась и отнесла заявление, объяснив начальнице причину. Та искренне посочувствовала и пообещала, когда Аня восстановится, принять ее обратно. - Доченька, я сегодня встретила маму Максима, - одним вечером вернувшись домой после работы сказала Надежда, - плачет она, говорит, он пить начал, с работы его выгнали, что-то там натворил. И в суд на него подали, теперь он им кучу денег должен. Вот как так получилось? Все же у вас замечательно было и вот беда такая. Аня промолчала. Вроде и не жалела она Максима, считала, что заслужил такие неприятности, простить его не могла, но и забыть о нем тоже не получалось. Как и о ребенке. Однажды утром девушка проснулась, зашла в ванную и только включила воду, как вдруг услышала легкий топоток, словно кто-то маленький быстро пробежал по коридору мимо двери ванной, а потом хлопнула дверь в спальне. Это было странно, потому что Надежда ушла на работу, а жили они вдвоем. Аня выглянула в коридор. Никого не было видно. Прошла на кухню, заглянула в мамину спальню, никого, открыла дверь своей комнаты и тихо вскрикнула, увидев на кровати несколько маленьких машинок, словно здесь только что играл чей-то мальчик.

Дедушкин внук. Городок был совсем маленький, но очень уютный и, главное, зеленый. Видно было, что местные власти не только заботились о создании ярких цветочных клумб, посадке молодых саженцев, но и бережно относились даже к совсем старым деревьям. И люди в этом городе были совсем другие, не такие, как там, в большом областном центре, где Марина, сорокачетырехлетняя, приятная на внешность женщина, жила со своим бывшим мужем. Здесь люди улыбаясь здоровались со всеми, кого встретят на улице. Когда с Мариной поздоровалась незнакомая женщина, потом пожилой мужчина, затем шумные подростки, проходя мимо, хором крикнули «Здрасьте!», она сначала растерялась, а потом увидела, что так здороваются между собой все жители городка. И эти приветствия произносились совершенно искренне, с приветливой улыбкой, так что Марина расслабилась и попробовала тоже здороваться со всеми, кто шел ей навстречу, словно она жила в этом городу уже много лет. Это оказалось просто и... приятно. Хоть и очень непривычно.

Ребенок, который поверил. - Не бойся, Дениска, я помогу тебе. А ты присмотри уж там за ними, хорошо? – мальчик грустно улыбнулся и мягко подтолкнул шестилетнего малыша. Дениска с трудом открыл глаза и увидел в коридоре, за окном в стене больничной палаты, бледную заплаканную женщину.

Смертельный круг. (Это просто мистика, для разнообразия) - Папа, а как вы с мамой познакомились? – Ванечка смотрел на меня не по-детски серьёзными глазами. В этот день ему исполнилось семь лет. Мы сходили с ним в кафе, наелись пиццы и мороженого, покатались на каруселях. Ваня был счастлив. Тем более, я подарил ему новый велосипед, именно такой, как он хотел, с кучей скоростей. Сын вдоволь накатался по двору и даже по нашей улице и, когда наступил вечер, мы, уставшие и довольные улеглись на наш диван перед телевизором. Услышав вопрос сына, я почувствовал, как улыбка медленно уходит с моих губ. Любое воспоминание о погибшей почти пять лет назад жене било по сердцу резкой, до сих пор ничуть не ослабевшей болью. После похорон многие повторяли мне избитую фразу о том, что время лечит. Возможно, кого-то этот «доктор» и исцелил, но только не меня. Мне, наоборот, казалось, что боль с годами только растёт, и особенно невыносимо было, когда сын, с точно таким же, как у Лены прищуром, пристально смотрел на меня огромными синими с коричневыми крапинками глазами, глазами погибшей мамы. В такие моменты у меня мурашки бежали по спине, в горле вставал каменный ком слёз, а в памяти проносились самые яркие моменты нашей семейной жизни, продлившейся всего-то два года три месяца и шестнадцать дней... - Я же тебе уже рассказывал, - через несколько секунд ответил я сыну, - это случилось в парке. Один мальчик гулял там с собакой, щенком ещё. Пёсик увидел птичку, рванул к ней и так сильно дернул поводок, что мальчик не удержался, упал прямо на кучу камней, что лежали у дорожки, ударился головой и потерял сознание. Мы с твоей мамой случайно оказались рядом, я ехал мимо на велосипеде, а мама проходила мимо. Я бросил велосипед, поднял мальчика на руки, а твоя мама вызвала Скорую. Врачи приехали, забрали мальчика, ну а мы остались. А через три месяца поженились. Вот так. Я не всё рассказал Ванечке, умолчал о том, что мальчик впал в кому, а его родители почему-то подумали, что это я сбил ребёнка велосипедом. Лена подтвердила в полиции, что не видела, как щенок дёрнул поводок, но сразу обернулась и то, как упал мальчик и я поднимал его, видела. И подтвердила, что я был совершенно не виноват. Нам поверили и меня отпустили. Но выйдя из полицейского участка, мы не смогли разойтись в разные стороны, Лена заметила, как я переживал за ребёнка, она взяла меня за руку, а я, почувствовав тепло её ладошки, посмотрел Лене в глаза и утонул в этих крапинках, рассыпанных по синим озёрам. Не помню, кто из нас и когда первым сказал о любви, это было неважно, мы знали, что это чувство оказалось внезапным и очень сильным, а главное, взаимным. Через пару месяцев, когда мы уже почти забыли о происшествии, нас нашла мама пострадавшего мальчика. Она подошла к нам на улице и вдруг швырнула мне в лицо горсть сухих почерневших листьев: - Будь ты проклят! – прошипела женщина, глядя на меня полными ненависти глазами. – Мой сын остался инвалидом на всю жизнь. Он никогда больше не сможет ходить и разговаривать. Поэтому, пока ты не пройдешь достаточное количество кругов смерти и не раскаешься, ты будешь проклят! – она быстро ушла, а я замер, не в силах даже пошевелиться. Очнулся я от того, что Лена стала падать в обморок. Я успел подхватить её, поднял на руки и отнёс в мою машину, которая тогда стояла рядом. Той ночью Лена ночевала у меня. А через девять месяцев у нас родился Ванечка. Мы тогда уже были настоящей семьёй. Счастливой. Наверно, даже слишком. За всё время мы ни разу не поссорились, даже не обиделись друг на друга. Про то происшествие и проклятие больше со страхом не вспоминали, наоборот, думали, что всё это случилось к нашему счастью, ведь иначе бы мы не познакомились и не поженились. Если бы я знал, что будет дальше, то так не радовался бы. Когда сыну исполнился годик, мы собрались в гости к моим родителям. Живут они далеко, за две тысячи километров, поэтому Лену и Ванечку ещё не видели. Только по фотографиям. Решили ехать на машине. Она у нас была надёжная, удобная, Ванечку Лена кормила грудью, дорогу он переносил хорошо, да и нам интересно было прокатиться по стране. Но до родителей мы не добрались. Проехав километров триста, мы увидели с левой стороны дороги огромное поле красных маков.

Нелюбовь. - Верка, там твой приехал! – Лена стояла в дверях и едва переводила дыхание от быстрого бега. – Только не один, с женой приехал, представляешь? Вера, которая уже торопливо натягивала на себя свою самую красивую блузку, так и замерла, полуодетая. - С какой еще женой? – не оборачиваясь, хрипло спросила она у подруги, а та пожала плечами и убежала, новость она донесла, а вот успокаивать Веру совсем не хотелось, могло и ей заодно достаться. - А я тебе говорила! – довольно усмехнулась вышедшая из спальни мама девушки. – Бабник твой Юрка! До Армии девок менял как перчатки, тебе голову заморочил. Это ты его целый год верно ждала, а он там не очень-то скучал. - Мам, как же так? – по щекам Веры тоненькими ручейками текли слезы, но она не замечала их, так и стояла, с широко раскрытыми от ужаса глазами. – Он же писал, что, как приедет, сразу заявление подадим. Зачем он так со мной?

А еще хочу похвастаться.

Горжетка. Знаете, как бабушки не любят выбрасывать свои старые вещи? Наверняка, знаете. Самая дырявая скатерть оказывается памятью со сватовства, а кружка с отбитой ручкой – последняя из сервиза, который им когда-то подарили на свадьбу. И такими «нужными» вещами забит весь чердак и кособокий сервант.