Ирина Кудряшова. Авторские рассказы

Марина вышла из подъезда старенькой пятиэтажки со спортивной сумкой в руке и заплаканным лицом. Два года прожила в этой квартире, платила исправно. Порядок поддерживала, а тут зарплату задержали, не смогла вовремя заплатить, и хозяйка всего час дала ей, чтобы вещи собрала. Не вошла в положение, даже обещания Марины оплатить позже, но больше, ее не убедили. Она кричала, что желающих найдется много, которые сразу заплатят, ей деньги нужны сейчас, и ждать она ни дня не будет. Куда пойти, Марина даже не представляла. На работе тоже разговаривать не станут, также скажут, что желающих много, не нравится – никто не держит, время сейчас такое, никто никому не нужен. Подруг у нее не было, только коллеги, с которыми поддерживала приятельские отношения, поэтому проситься к ним даже мысль не допустила. Марина перешла через дорогу, пошла через парк, но понимая, что не знает, куда направиться, присела на скамейку и задумалась. Вспомнила, как приехала в город поступать в институт, но провалила экзаме

Прозвище «Лопух» пристало к Ваньке Лопухову ещё в детстве, как репейник к штанине. И дело было даже не в фамилии, а в самом Ване. Слишком уж он был правильный. Доверчивый до наивности, прямой, как школьная линейка. Он не умел врать — просто не умел. Не понимал, как можно юлить, выкручиваться, говорить одно, а делать при этом другое. Если сказал — значит, так и есть. Если пообещал — значит, разобьётся в лепёшку, но выполнит. И почему-то был уверен, что все вокруг живут по тем же правилам. Очень быстро выяснилось, что это далеко не так. Пацаны во дворе и в школе смекнули всё очень быстро. В играх Ваню водили за нос с ловкостью заправских фокусников: то правила вдруг «вспоминали» новые, то фишек после партии оказывалось меньше, чем было. Деньги на жвачку и газировку у него занимали регулярно — Ваня никогда не запоминал, кому и сколько. А зачем? Ведь сказали же: отдадим. Значит, отдадут. Домашние задания у него списывали всей гурьбой, а потом хлопали по плечу: — Ну ты, Лопух, выручил, спас

Надежда никогда не думала, что жизнь может ударить так жестоко и так точно, будто знает, куда именно бить. Когда она выходила замуж за Игоря, ей казалось, что мир наконец-то окрасился яркими красками и счастье поселилось в ее жизни навсегда. Дышать стало легче, думать спокойнее, а будущее больше не пугало. Они оба были уверены: так будет всегда. Без сомнений, без тревожных мыслей, которые обычно подкрадываются по ночам. Познакомились они на работе. Надежда трудилась бухгалтером в строительной компании: аккуратная, собранная, из тех людей, которые любят порядок не только в документах, но и в жизни. Она проверяла цифры по три раза, и всегда предпочитала чёткий план спонтанным решениям. Коллеги иногда подшучивали над её педантичностью, но именно к ней шли, когда нужно было навести порядок в отчётах. Игорь был инженером. Спокойный, немногословный, без показной уверенности, но с внутренним стержнем. Он говорил коротко и по делу, не любил пустых разговоров и не пытался никого впечатлить. В б

Награда по заслугам. Часть первая. Наталья снова вскочила среди ночи, резко, будто её толкнули. Сон рассыпался в одно мгновение, оставив после себя только тяжёлое эхо раскатистого голоса, что врывался в её сны без предупреждения, будто кто-то кричал прямо в ухо: «Сорокино»… Наталья села на кровати, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось неровно, торопливо, словно пыталось вырваться наружу. Воздуха не хватало, и она жадно втягивала его ртом, не сразу соображая, где находится — в своей спальне или всё ещё там, в этом вязком, тревожном сне. В комнате было темно и тихо, только на кухне монотонно тикали часы, отмеряя секунды её бессонницы. Простыня под ней была влажной от пота, будто она только что бежала марафон, а не спала. Наталья провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но слово никуда не уходило. Первые разы она пугалась по-настоящему. Вскакивала, включала свет, садилась на край кровати, обхватывала колени и долго вслушивалась в тишину квартиры, будто ждала, что голос повт

– Бедная женщина, – Фая качала головой, провожая взглядом новую соседку, что тащила на санях флягу с водой, а рядом с ней несмело семенил мальчонка, совсем кроха. – Ага, ты ее пожалей еще! – Скептически кивнула тётя Дуся, поправивну и на шее пуховый платок и передернув плечами от холода, – Слишком хорошо она жила в своей столице, развлекалась, мужиков перебирала, а теперь и пожинает! Не зря девки говорят… – Ой, ну что вот вы, теть Дуся слушаете вечно?! Девкам нашим только дай посплетничать. Тоня сама рассказывала, что отец её сынишки погиб… Там, где сейчас многие ребята гибнут, а они ни расписаться не успели, ни мальца на него записать, вот и осталась, горемычная, одна с ребеночком, свекровь несостоявшаяся прогнала ее из дома. Надо же людям доверять, а не слушать наших сорок, которым только повод дай – надумают, невесть чего. Надо быть внимательнее к чужой беде. – Ну и дуреха ты, Фаинка! – Тётя Дуся громко цокнула языком, – Я жизнь прожила, можно сказать, таких вот как она насквозь ви

– Тётенька, хотите, я вам подарю свою снежинку? – Дарья не сразу поняла, что детский голос обратился к ней, но машинально повернула голову и убедилась – девчушка лет восьми смотрела на нее и протягивала небольшую снежинку, вырезанную из серебристой бархатной бумаги. – Спасибо, не нужно, – сказала Дарья и покачала головой. – Но вам ведь грустно, – девочка не унималась, – а если долго смотреть на снежинку и представлять себя счастливой, то станет радостно и грусть уйдет. – С чего ты вдруг взяла, что я грущу? – Спросила Дарья, не скрывая раздражение. Ей только этого еще и не хватало. Она рисковала опоздать на очень важную встречу, которую сама же и назначила на первый после праздников рабочий день. Вот только уже подъехав к офису, Дарья вдруг поняла, что флэшку с презентацией забыла дома. Как такое могло случиться с ней, она не понимала – всегда такая собранная, пунктуальная, и вдруг! Вернуться на машине, а потом обратно Дарья не успела бы с учетом пробок, поэтому, оставив быстро свой авт

Нина вышла из офиса и на секунду задержалась на крыльце, глубоко вдохнув вечерний воздух. Как же она устала за последние несколько дней. Проект тянули до последнего, правки вносили ночами, заказчик нервничал, начальник дергался, а Нина держалась на одном кофе. Зато теперь всё — проект закрыт, можно передохнуть хотя бы пару недель, до следующего заказа. Нина медленно пошла к остановке, не спеша, будто боялась спугнуть это редкое чувство облегчения. В голове сама собой начала складываться картина вечера. Она вернётся домой, скинет обувь в прихожей, закроет дверь и наконец останется одна — без экранов мониторов, без звонков, без чужих ожиданий. Потом — ванна. Горячая, немного обжигающая, с пеной, чтобы до самых краёв. Потом заварит свой любимый травяной чай, который мама когда-то присылала посылкой. «В магазине такого не купишь», — говорила она тогда. Нина устроится в кресле у окна, и включит какой-нибудь легкий фильм. А завтра… завтра они с Артуром сядут в утренний поезд и поедут на вых

Виктор с трудом приподнял веки и вздохнул, посмотрев на супругу, которая сидела на соседней кровати и набирала в телефоне сообщение. Вспомнив, как он оказался на больничной койке, мужчина снова пережил недавние события. Жена, Светлана, начала очередной скандал, когда у Виктора случился приступ на работе и после вызова «скорой помощи» его отправили домой. Женщина заявила, что денег в семье и без того не хватает, а ещё муж смеет брать дополнительные выходные и уходить с работы раньше. Слушать объяснения она не желала. Болезнь не считала оправданием, ведь все люди болеют, а на работу всё равно ходят. - Вот я пашу, как вол! Не могу себе позволить отдохнуть, а ты хорошо пристроился... сердце у него, видите ли больное! У меня ничего не болит, по-твоему? Нет уж, дорогой мой. Так дело не пойдёт. Либо ты будешь работать нормально, либо мы с тобой разведёмся. Виктор так часто слышал эти слова от жены, что успел привыкнуть. Однако он всеми силами пытался сохранить брак. Ведь выбрал эту женщину, п

Людмила весь день кружилась по кухне, готовя праздничный ужин. Ей хотелось удивить мужа, порадовать его, ведь последние пару дней он работал без продыху. Даже тридцать первого числа пришлось ехать на работу, потому что там был аврал, и важно было успеть разгрести всё. Мила посмотрела на часы и тяжело вздохнула. Муж звонил ей несколько часов назад и сообщил, что задержится допоздна. Когда уже это прекратится? Работа была хорошей, но порой так хотелось, чтобы он уволился и нашёл что-то попроще. Всех денег всё равно ведь не заработать, а вот семья страдала. Людмиле всегда не хватало внимания любимого. Даже дома Егор умудрялся работать, а его телефон порой не замолкал от входящих звонков. Это ужасно раздражало. Казалось, что даже в выходные всё внимание мужа было приковано к работе. Постелив яркую новогоднюю скатерть, Людмила начала красиво сервировать стол в гостиной. Этот Новый год они решили отметить вдвоём с Егором, а родственников поздравить на следующий день. Хотелось семейного един

Гирлянды уже вовсю переливались яркими красочными огнями. В комнате тихонечко играла праздничная музыка. Алёна сервировала стол. Пусть всё выглядело слишком скромно, но ведь она планировала встретить этот Новый год одна. Впервые захотелось в этот день побыть в одиночестве, поэтому пришлось отказаться от приглашений подруг и родителей. Алёна думала о том, что в последнее время совсем не уделяла времени себе. Погоня за карьерным ростом, вечная необходимость бороться за своё место под солнцем.. Ей даже на свидание сходить не было. После расставания с парнем прошло уже два с половиной года, а она до сих пор была одна. Хотелось уже семью, свою... настоящую. Чтобы детки появились свои, любимый муж окружал заботой. Возможно, мама была права, заявив, что её дочь превратилась в невыносимую карьеристку? Алёна решила обдумать это и немного расслабиться. Рабочие будни в постоянной нагрузке не позволяли ей вздохнуть полной грудью, а тут такие волшебные выходные. В дверь квартиры позвонили, и Алёна

Всё у Светы в этот предновогодний день шло кувырком. Первым делом позвонили из офиса и потребовали явиться для подписания контракта с китайской компанией поставщиков. У китайцев свой новый год и их не волнуют проблемы молодой девушки, у которой на утро была запись к стилисту. Как и не волнуют генерального директора, который уже неделю отдыхал в тёплых краях. Света нахмурила брови, выругалась в неподобающей для столь хрупкого создания форме, но вызвала такси и поехала на работу. Уже выходя из офисного центра, Света вспомнила, что должна была заехать к подруге за платьем. Марина занималась покроем и подшивала одежду на заказ, а платье Светы неожиданно стало чересчур уж широким и выглядело как балахон. Девушка предпочитала думать, что сбросила вес, а не сыграло свою роль низкое качество ткани. Она достала телефон и набрала номер подруги: – Марина, прости, я совсем забыла про платье. – Светка, ну где ты была, я до тебя битый час пытаюсь дозвониться? - Сквозь шум проезжающих машин кричала

Вера не любила Новый год. Не переносила этот навязчивый шум, мишуру, одинаковые поздравления и обязательную радость, будто кто-то сверху приказал всем быть счастливыми именно в эту ночь. Вера не верила в чудеса. Она слишком рано поняла, что в этой суровой и серой жизни всё решают не желания и не добрые слова, а обстоятельства. И что за любым праздником, каким бы ярким он ни был, обязательно приходит утро — холодное, будничное, с привкусом разочарования. Когда-то, ещё в детстве, Вера пыталась верить в сказку. Ещё совсем маленькой, с аккуратно заплетёнными косичками, она сидела за кухонным столом и писала письмо Деду Морозу. Писала медленно, старательно выводя каждую букву — так, как учила бабушка. Она даже язык слегка прикусывала от усердия. Другие девочки просили кукол, коньки, красивые платья, а Вера долго думала, прежде чем решиться. Она просила маму. Просто чтобы мама пришла, чтобы взяла за руку и больше никогда не уходила. В этих нескольких неровных строчках было всё её детское оди

Таня стояла у кухонного стола, аккуратно нарезая картошку и морковь на удивительно ровные кубики, словно именно от их формы зависел вкус будущего оливье. Запах варёных овощей смешивался с ароматом жарящегося мяса, которое мама переворачивала на сковороде. Из комнаты доносился басистый голос отца — он, как всегда, ворчал на запутавшуюся гирлянду, хотя каждый год говорил, что «в этот раз всё аккуратно сложил». Весь дом был наполнен той самой предновогодней суетой, которую Таня любила всеми фибрами души, — чуть суматошной, но удивительно тёплой. Она на секунду замерла, приподняв голову от нарезки, и с улыбкой посмотрела на мужа. Кирилл носился по комнате в маске волка, пытаясь поймать детей, которые визжали, спасаясь за диваном. Старшая, Лиза, ловко пряталась, будто маленькая лиса, а младший, Гоша, ещё путался в собственных ножках, но отважно пытался догнать сестричку. Таня вдруг с особой нежностью и теплотой подумала, что когда-то всё это — их общий дом, общий Новый год, общие дети — ка

Алена росла тихим, немного сжатым ребёнком, будто с самого рождения старалась занимать поменьше места в этом мире. В их маленькой двухкомнатной квартире она почти всегда выбирала один и тот же угол — тот, что между старым платяным шкафом и стеной, где стоял низкий стульчик с облупившейся голубой краской. Там она прижимала к груди свою потрёпанную куклу, и слушала, как в соседней комнате снова и снова начинался один и тот же разговор. — Леночка, ну вы вот с Павликом красивые такие … — шептала тётя Лиза, — А почему Аленка-то у вас такая страшненькая? Мама в ответ всегда вздыхала — еле слышно, коротко, и говорила привычную фразу: — Да я никогда красавицей не была, Лиз, а Аленка у нас миленькая, ну зачем ты так. Лиза, после маминых слов обычно цокала языком, как будто выражая недовольство и говоря о том, что она осталась при своем непоколебимом мнении. Алена, даже не видя тётиного лица, ощущала её ехидную улыбку где-то в полумраке комнаты. Тогда она, закрыв ладонями лицо, чтобы мама, не да