В маленьком селе на юге Ростовской области, где летом пыль поднималась столбами от проезжающих машин, а зимой ветер с прерий пробирал до костей, жили двое — Лена и Артём. Они учились в одном классе, в одной школе, что стояла на краю села, у самого поля. Школа была старая, двухэтажная, с облупившейся штукатуркой и турником во дворе, который проржавел так, что никто не решался на нём заниматься. Сидели за одной партой с пятого класса, и никто в те годы не видел в этом ничего особенного — мало ли кто с кем сидит. Но к седьмому классу Артём стал замечать, что когда Лена наклонялась над тетрадью и прядь светлых волос падала ей на лицо, у него перехватывало дыхание. А Лена замечала, что когда Артём смеялся — широко, открыто, с хрипотцой, — ей хотелось, чтобы он смеялся чаще.

Село называлось Песчанокопское. Стояло оно на ровной степи, окружённое полями подсолнечника и пшеницы, которые летом уходили за горизонт сплошным золотом. Улиц было пять: Луговая, Степная, Школьная, Садовая и Молодёжная, на которой дома были ещё новые, но уже трескались. Магазин один — сельмаг, где пахло хлебом и керосином. Клуб один — с облупленным фасадом и танцами по субботам. Амбулатория одна — маленькая, с фельдшером и медсестрой. Школа одна — та самая, у поля. Всё в этом селе было одно, и оттого каждый человек был на виду, и каждый шаг был слышен.

Лена жила на Луговой, в небольшом доме с верандой, которую отец каждое лето красил в голубой, а мать — в белый, и потом они спорили, какой цвет правильный, и в итоге веранда была выкрашена наполовину. Мама, Наталья Сергеевна, работала медсестрой в амбулатории и знала про всё, что происходит в селе, раньше, чем оно случалось. Папа, Виктор Иванович, механизатор в местном колхозе, был человеком немногословным: говорил мало, делал много. Он любил дочь тихо, без обсуждений: починил велосипед, смастерил качели, принёс из города куклу. Лена это ценила и отца уважала, хотя он никогда не говорил «я тебя люблю» — просто был рядом.

Артём жил на Степной, через два дома от Лены. Мама, Галина Петровна, работала в том же колхозе бухгалтером. Она была женщиной тихой, болезненной — с детства с больными лёгкими, каждую осень и зиму кашляла так, что стены дрожали. Артём был у неё единственным ребёнком, поздним, и она держалась за него всей душой. Он к матери относился с такой же нежностью, и когда Галина Петровна подолгу болела, Артём пропускал школу, носил ей чай, ставил горчичники, читал вслух газеты. Лена это уважала в нём. Ей казалось, что человек, который так заботится о матери, не может быть плохим.

Первый раз он поцеловал её за школой, у заброшенного спортгородка, где турник давно проржавел, а кольца валялись в бурьяне. Было начало сентября, в воздухе пахло созревшим подсолнухом и школьной столовой. Он поцеловал неумело: стукнулся зубами, покраснел до ушей, отпрянул. Она засмеялась, взяла его за руку и сказала:

— Давай ещё раз.

Он попробовал снова, и на этот раз вышло лучше.

Так началось. Им было по пятнадцать, и весь мир уместился в радиус трёх улиц: от её дома на Луговой до его на Степной, от школы до клуба, где по субботам крутили дискотеку. В клубе играл магнитофон, который иногда зажёвывал кассеты, и тогда все стояли в тишине, ждали, пока кто-нибудь подойдёт и вытащит ленту. На дискотеках Артём не умел танцевать — переминался с ноги на ногу, и Лена смеялась, брала его за руки и показывала:

— Вот так. Просто. Не думай.

Он учился, и постепенно стало получаться — не идеально, но с удовольствием.

Мама Лены, Наталья Сергеевна, отнеслась к отношениям дочери философски:

— Маленькие, влюбляются. Это ненадолго.

Папа только хмыкал и говорил:

— Только бы училась.

Мама Артёма, Галина Петровна, улыбалась и кашляла:

— Хорошая девочка, Ленка. Смотри, не обидь её.

Артём кивал — он и не собирался обижать.

После уроков они бегали на пруд — мелкий, заросший камышом, с тёплой водой у берега. Сидели на мостках, бросали камешки, болтали ногами в воде. Артём рассказывал про машины — он с детства любил всё, что крутится, ездит, гудит. Разбирал старый мопед соседа, собирал обратно, не всегда успешно. Лена слушала, не всё понимала, но любила, как он говорит — увлечённо, с руками, с глазами, которые горят. Она рассказывала ему про книги, которые читала, про героев, про то, как хочет увидеть мир. Он слушал и думал: «Вот бы поехать вместе. Вот бы увидеть всё это вместе».

К одиннадцатому классу они уже не просто встречались — они были парой, все знали. «Лена и Артём» произносилось как одно слово, так же естественно, как «утро» и «вечер». Одноклассники шутили, что они поженятся сразу после выпускного, и они не смеялись над этой шуткой, потому что оба в глубине души именно это и планировали.

Читайте дальше по ссылке в комментариях