ирина шеримет

— Да поймите же вы, — врач посмотрел на Ольгу поверх очков и тяжело вздохнул, устав объяснять ей одно и то же. — Нет у него никаких шансов. Совсем. Поверьте моему опыту, с таким диагнозом долго не живут. Так что предлагаю вам не мучать ни себя, ни собаку. Ольга встретилась с врачом взглядом, но не стала больше с ним спорить. Она тоже устала доказывать, что если есть хотя бы один, даже самый мизерный шанс, что все может закончиться благополучно, то надо его использовать. Нельзя просто взять и усыпить живое существо, потому что в истории современной ветеринарии нет, видите ли, ни одного случая успешного лечения животных с таким диагнозом. Ведь речь идёт не просто о собаке, а, в первую очередь, — о друге. А за друга надо бороться. Всегда. И она будет бороться. Поэтому… …поэтому Ольга просто забрала со стола результаты анализов и обследований, взяла на руки свою собаку и, развернувшись, молча вышла из кабинета Игоря Петровича, одного из лучших ветеринаров города,к которому ей посоветовали

Мане всего полтора года. Она стерилизована, привита, обработана от паразитов и имеет ветпаспорт — всё, что могли, волонтёры сделали. А вот дома у неё нет. Сейчас она живёт на обычной автостоянке, прямо под открытым небом, на голом асфальте. Её просто привезли и оставили. Всё лето Маня провела среди машин, а теперь впереди — снег, ледяной ветер и морозы. У неё нет даже элементарной будки, чтобы укрыться. И поставить её нельзя: хозяин стоянки не любит собак и не разрешает ставить будки. Он всегда гоняет больших собак, а к Мане относится без тепла — ей просто не дают шанса. Но есть те, кто всё-таки старается её сберечь: два сторожа по ночам запускают Маню внутрь помещения, чтобы она не мёрзла. Но если выходят новенькие сторожа — такой милости уже не будет. Её жизнь сейчас держится буквально на добром отношении этих двух людей, и этого слишком мало перед настоящей зимой. В этой истории столько надежды… Маня — не дикая уличная собака. Она добрая, ласковая, знает команды, даёт лапу и смотрит

Надежда Тихоновна пришла на работу раньше обычного — хотела до завтрака разобрать бумаги, которые накопились за неделю. Было начало октября, утро стояло холодное и сырое, листья на тополях у забора уже пожухли и висели без движения в неподвижном воздухе. Она открыла ворота, шагнула во двор и остановилась. У ворот, прямо на земле, лежала собака. Большая, рыжевато-серая, с широкой грудью и умными тёмными глазами. Не бросилась, не залаяла — только посмотрела на Надежду Тихоновну спокойно и серьёзно, как смотрят на человека, которого уже давно знают. — Ты откуда взялась? — спросила Надежда Тихоновна. Собака не ответила, разумеется. Только положила голову на лапы и прикрыла глаза — мол, стой где стоишь, мне не мешаешь. Надежда Тихоновна была директором детского дома уже одиннадцать лет. За эти годы она повидала всякое — и пьяных родителей, приходивших скандалить, и проверки из министерства, от которых темнело в глазах, и детей, которых привозили в таком состоянии, что потом долго не удавало