«НАД НИМ СМЕЯЛОСЬ ВСЁ СЕЛО. ТЕПЕРЬ ЗА НИМ ПО УТРАМ ИДЁТ ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК»

Николаю Панкратовичу семьдесят два года.

Всю жизнь он проработал на ферме, потом слесарем в мастерской, и человек он был крепкий — из тех, про кого говорят «здоровый как бык».

Здоровьем своим он никогда не занимался и, более того, считал это занятие несерьёзным.

К врачам не ходил принципиально. Давление не мерил. На все уговоры отвечал, что помирать всё равно когда-нибудь придётся.

Два года назад его увезли на скорой.

Обширный инфаркт. Успели.

Пролежал он в области три недели, потом ещё месяц дома почти без движения.

Выписывая, врач сказал ему то, что говорят в таких случаях всем.

Сказал: будете лежать — умрёте. Надо ходить. Каждый день, понемногу, потом больше.

Николай Панкратович, к общему удивлению, отнёсся к этому серьёзно.

Он вообще человек упрямый, и если уж за что берётся, то берётся насовсем.

Начал он с двухсот метров.

Двести метров — это от его калитки до поворота и обратно. В первые дни на это уходило минут двадцать, с двумя остановками.

Через месяц он доходил до магазина. Через два — до пруда и обратно, это километр с небольшим.

А весной он купил палки.

Вот с этого места и началось самое интересное.

Про скандинавскую ходьбу он узнал от фельдшерицы. Она объяснила, что с палками нагрузка на суставы меньше, идти легче и работают ещё и руки.

Он съездил в райцентр и купил палки за тысячу восемьсот рублей.

И вышел с ними на улицу.

Надо понимать, что в деревне человек с палками для ходьбы выглядит примерно так же, как человек в водолазном костюме.

Первым его увидел Витька-тракторист и не смог удержаться.

Спросил при всех, где дед лыжи потерял.

Дальше пошло-поехало.

Спрашивали, на какую гору он собрался. Спрашивали, не в Альпы ли. Советовали ещё и рюкзак надеть для полноты картины.

Одна соседка серьёзно интересовалась, не заболел ли он головой после больницы, и предлагала свозить его к другому врачу.

Мужики у магазина здоровались с ним по-особенному и прыскали в кулак, когда он отходил.

Николай Панкратович не отвечал ничего.

Он вообще на подначки отвечать не умеет и не любит. Просто шёл дальше.

Ходил он каждый день.

Вот это «каждый день» и есть главное во всей истории, потому что дело не в палках и не в километрах.

За первый год он пропустил четыре дня. Всего четыре, и все — лёжа с температурой.

В дождь — шёл. В снег — шёл. В минус двадцать восемь — шёл, только надевал две пары штанов и закрывал лицо шарфом.

Один раз, в феврале, было такое, что дороги замело и выйти было некуда. Так он ходил кругами по своему двору — сорок минут, туда-обратно, по вытоптанной дорожке.

Соседка через дом наблюдала это в окно и рассказывала потом всем, что дед совсем плохой.

Был у него и срыв, о котором он сам рассказывает охотно и без стеснения.

В ноябре первого года он простыл и слёг на четыре дня.

Первые два дня температура держалась высокая, и никакой ходьбы, конечно, не было.

А на третий и четвёртый день температуры уже не было, и он мог бы выйти хотя бы во двор. Но не вышел.

Он сам говорит, что просто разрешил себе полежать, и что это было приятнее всего на свете.

На пятый день выйти оказалось тяжелее, чем в самый первый раз после больницы.

Он вышел через силу, прошёл всего четыреста метров и вернулся злой.

И вот тогда он сформулировал для себя правило, которое повторяет теперь всем.

Правило такое: пропустить один день можно, только если не встаёшь с кровати. А если встал и дошёл до кухни — значит, дойдёшь и до поворота.

С тех пор он пропустил в общей сложности шесть дней за два года. Все шесть — когда действительно не вставал.

К концу первого года он проходил пять километров.

Результаты у него такие, и их знает вся округа, потому что он их не скрывает, а показывает бумажки.

Он сбросил одиннадцать килограммов.

Давление, которое до инфаркта он вообще не мерил, а после держалось высоким, пришло в норму настолько, что в районе ему отменили один из препаратов.

Врач в области, к которому он ездит раз в полгода, при последнем осмотре сказал:

— Если бы все мои больные так делали, я бы остался без работы.

Николай Панкратович эту фразу запомнил и повторяет при каждом удобном случае.

Теперь про то, как смеяться перестали.

Перелом случился не сразу и не из-за уговоров.

Первой к нему присоединилась Клавдия Никитична.

У неё больные колени, и врач ей тоже говорил про ходьбу, только она, как это обычно бывает, слушала и не делала.

А тут посмотрела на соседа — и попросилась.

Николай Панкратович сказал: приходи в семь, ждать не буду.

Она пришла. Палок у неё не было, шла с обычной тростью, и прошли они в первый раз восемьсот метров.

Через месяц она купила себе палки. Тоже в райцентре, тоже за тысячу восемьсот.

Второй пришла Тамара Гавриловна, третьей — Раиса Ивановна, та самая, что вязала носки и ездила на море.

К осени их было шестеро.

Приходили по-разному.

Тамара Гавриловна пришла сама и с порога заявила, что ей восемьдесят и она никого догонять не собирается.

Ей объяснили, что догонять никого и не надо, и она успокоилась.

Раису Ивановну привела Клавдия Никитична — просто зашла за ней в семь утра и сказала одеваться.

Одна женщина походила две недели и бросила. Сказала, что ей это не нужно и что вставать в семь она не нанималась.

Никто её не уговаривал и не осуждал. Николай Панкратович на это сказал только, что дело добровольное.

Ещё один мужик, пятидесяти девяти лет, самый молодой из всех, пришёл в группу после того, как ему в районе сказали про сахар.

Он ходит до сих пор и обогнать деда считает делом принципа. Пока не обогнал ни разу.

А сейчас их девять.

Ходят каждое утро, в семь. Маршрут у них один и тот же: по улице до края, потом к пруду, вокруг пруда и обратно.

Три километра восемьсот метров — они мерили.

Идут не толпой, а растянувшись, потому что скорость у всех разная. Николай Панкратович идёт первым и никого не ждёт — это у них правило с самого начала.

Кто отстал, тот догоняет сам или доходит своим темпом.

Зато в конце, у пруда, все сходятся и стоят минут пятнадцать, разговаривают.

Витька-тракторист, который начал всю эту историю с шутки про лыжи, теперь их возит.

Возит когда надо — например, в райцентр, на фестиваль.

Про фестиваль надо рассказать отдельно, потому что это был их звёздный час.

Весной в районе проводили день здоровья. Среди прочего была дистанция для старшего возраста — три километра, без соревнования на скорость, просто пройти.

Записались все девять.

Поехали на Витькиной машине в два захода.

Прошли дистанцию все девять. Последней финишировала Клавдия Никитична, с больными коленями, и её на финише встречали хлопаньем.

Им выдали грамоты — каждому свою, с фамилией.

Грамоту Николая Панкратовича повесили в магазине у Нюрки, рядом со старыми фотографиями села.

Он сначала был против, потом смирился.

И вот тут выяснилась ещё одна вещь, совершенно неожиданная.

Нюрка стала требовать, чтобы группа проходила мимо магазина.

Маршрут-то шёл по другой стороне. А она заявила, что девять человек, идущих мимо каждое утро, — это девять человек, которые потом зайдут за хлебом.

Маршрут переложили. Теперь идут мимо магазина, и Нюрка машет им из окна.

Заходят, кстати, не все и не каждый день. Но человека три-четыре заходят.

Сейчас в группе разговоры идут о том, чтобы зимой ходить с фонариками — темнеет рано, а в семь утра ещё темно.

Фонарики обещал раздобыть Витька.

Николай Панкратович, когда его спрашивают, как он себя чувствует, отвечает одинаково:

— Лучше, чем в шестьдесят.

Проверить это невозможно, но, глядя на него, спорить не хочется.

Мои дорогие читатели.

Человек в семьдесят лет попал в больницу с инфарктом и вышел оттуда с назначением, которое обычно выслушивают и забывают: надо ходить.

Он не забыл. Он начал с двухсот метров и не пропустил ни одного дня за год, хотя над ним смеялось всё село.

А теперь за ним по утрам идёт девять человек, и смеются только те, кто сам не встаёт в семь.

Если вам врач что-то такое советовал, а вы отложили, — начните хотя бы с двухсот метров. До поворота и обратно.

Над вами, может быть, тоже посмеются. Это, как выяснилось, недолго.

Мира, душевного тепла, взаимной заботы и настоящего человеческого участия каждому вашему дому!

Если эта трогательная история отозвалась в вашем сердце светлой грустью и теплыми воспоминаниями — напишите пару слов в комментариях. Я читаю каждое слово и очень дорожу вашим откликом. Поставьте лайк — это помогает историям находить новых читателей. И поделитесь с теми, кому это сейчас нужно.

Лайки ваши я не считаю — я их чувствую. Каждый. Спасибо, родные.

Подписывайтесь и оставайтесь рядом — впереди много новых историй, тёплых, настоящих и про саму жизнь.