«В СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ГОДА ОНА НАПИСАЛА ПЕРВОЕ В ЖИЗНИ ЗАЯВЛЕНИЕ. ПОТОМ ЕЩЁ ТРИДЦАТЬ ОДНО»
Мария Петровна проработала дояркой тридцать восемь лет.Пришла на ферму в двадцать, ушла в пятьдесят восемь, когда ферму закрыли. Сейчас ей семьдесят четыре.
Человек она всю жизнь была тихий до незаметности.
На собраниях сидела в заднем ряду и не выступала ни разу. В спорах не участвовала. Когда её обсчитывали в магазине — а обсчитывали, бывало, — молчала и уходила.
Заявлений она за свою жизнь не писала вообще. Ни одного. Всё, что требовалось подписать, ей оформляли на ферме, в конторе.
Старостой её выбрали два года назад, и выбрали, прямо скажем, не от хорошей жизни.
Прежний староста уехал к дочери в город. Собрали сход, стали выбирать нового.
Отказались все. По очереди, с объяснениями: возраст, здоровье, некогда, нервов нет.
Мария Петровна сидела, как всегда, сзади и молчала. А когда очередь дошла до неё, она не отказалась — не потому, что согласилась, а потому, что растерялась и не нашла слов.
Пауза затянулась, и кто-то сказал: ну вот и хорошо.
Так она стала старостой.
Первые полгода она не делала ничего.
Точнее, делала то, что делал прежний: разносила бумажки из сельсовета, собирала подписи под чужими документами, сообщала, когда приедет автолавка.
Звонить в район она боялась. Всерьёз боялась — говорила потом, что перед каждым звонком у неё потели руки.
А потом случилась история с Тамарой Гавриловной.
В ноябре та шла вечером от магазина, оступилась в темноте и упала в канаву у дороги. Пролежала минут двадцать, пока не услышали.
Обошлось ушибом, но напугались все.
Столбов с фонарями в селе четырнадцать. Горели на тот момент три.
Остальные не горели годами — где лампа перегорела, где провод, где сам светильник давно сняли и не вернули.
Темнота зимой наступает с четырёх часов дня. Старики из дома вечером не выходят вообще.
И вот тут Мария Петровна села писать заявление.
Первое в жизни, в семьдесят четыре года.
Писала она его три вечера. Переписывала четыре раза — потому что не знала, как положено, и боялась написать неправильно.
Помогала ей внучка по телефону, из города, диктовала формулировки.
Отвезла она заявление сама, автобусом, в район.
Ответ пришёл через месяц. Ответ был вежливый: обращение рассмотрено, ремонт уличного освещения будет включён в план при наличии финансирования.
Мария Петровна прочитала и поняла так, что сделают.
Не сделали.
В январе она поехала спрашивать. Ей объяснили, уже устно: денег в бюджете нет, село маленькое, очередь большая, ждите.
Она вернулась и, по её собственным словам, три дня ходила злая.
А потом написала второе заявление.
Дальше пошло то, что в селе теперь вспоминают со смехом, а тогда было совсем не смешно.
За год Мария Петровна написала тридцать два обращения.
В район — семнадцать. В область — шесть. В электросети — четыре. Остальные в разные места, названия которых она сама сейчас не помнит.
Отвечали ей на все. Вежливо, в срок, по закону — и ничего не менялось.
В район она съездила за этот год семь раз. Автобус туда и обратно — двести восемьдесят рублей, из своей пенсии, и никто ей этих денег не возмещал.
Один раз она просидела в коридоре четыре часа и уехала, не попав на приём, потому что надо было успеть на обратный автобус.
Домой приехала и плакала на кухне. Это она сама рассказала, уже потом, когда всё кончилось хорошо.
Была и другая поездка, о которой в селе узнали не сразу.
В феврале она всё-таки попала на приём. Её выслушали и задали вопрос, на который она не смогла ответить.
Спросили: а какая у вас мощность на линии и выдержит ли она дополнительную нагрузку.
Мария Петровна не знала, что такое мощность на линии.
Она сказала, что не знает, и ей ответили — вежливо, без насмешки, — что тогда нужно сначала уточнить в сетевой организации, а потом приходить.
Она вышла в коридор и, как сама признаётся, хотела всё бросить.
Домой ехала два часа и всю дорогу думала.
А приехав, позвонила внучке и попросила объяснить, что такое мощность.
Внучка объяснять не умела, но нашла в интернете человека, который умел. Три вечера подряд Мария Петровна разговаривала по телефону с незнакомым мужчиной-электриком из области и записывала в тетрадку слова, которых раньше не слышала.
Тетрадка эта у неё сохранилась. Там страницы три исписаны печатными буквами: что такое линия, что такое опора, чем светильник отличается от фонаря.
В марте она поехала в сетевую организацию — сама, без приглашения — и задала свои вопросы правильными словами.
Ей ответили по существу и дали бумагу с цифрами.
С этой бумагой в следующий раз её слушали уже иначе.
Перелом случился в мае.
В район приехал человек из области — не по её делу, по другому, — и на встрече с жителями кто-то из наших задал вопрос про фонари.
Человек этот сказал: а вы подавайте на программу поддержки местных инициатив. Там условие — жители софинансируют часть, обычно десять процентов, остальное из бюджета.
Мария Петровна записала название программы на обороте автобусного билета.
Дальше она разбиралась в этом два месяца.
Что такое софинансирование. Какие нужны документы. Как оформить протокол схода. Куда подавать и в какие сроки.
Разбиралась с внучкой по телефону, с секретарём сельсовета, с женщиной из соседнего села, у которых по такой программе сделали колодец.
Смета вышла на триста восемьдесят тысяч: девять светильников с заменой проводов и кронштейнов.
Доля жителей — тридцать восемь тысяч.
Собирать деньги со своего села — дело, как известно, тяжёлое. Мария Петровна обошла все дворы сама.
Дворов в селе сорок один жилой.
Отказали шестеро. Двое — потому что живут на другом конце, где фонари и так есть. Четверо — просто отказали, без объяснений.
Она не уговаривала и не обижалась. Записала и пошла дальше.
Недостающее доложили те, кто побогаче. Витька-тракторист дал пять тысяч один, сказал: за себя и за тех, кто не дал.
Собрали тридцать восемь тысяч за три недели. Деньги лежали у неё дома, в банке из-под крупы, и она их пересчитывала каждый вечер, пока не отнесла в сельсовет.
Заявку подали в августе, последним днём срока. Ответа ждали до середины октября.
Заявку одобрили.
Работы начались двадцатого октября. Приехала бригада из района, с вышкой, работали четыре дня.
Поставили девять светильников. Работали быстро, и половина села ходила смотреть на вышку, потому что такой техники здесь не видели лет пятнадцать.
Два столба на выселках в смету не вошли — туда обещали в следующем году, и Мария Петровна уже пишет новое заявление.
А включили всё двадцать четвёртого октября, в пять часов вечера, когда стемнело.
И вот тут было то, ради чего эту историю стоит рассказать.
Люди вышли на улицу.
Не организованно, никто никого не звал. Просто зажглись фонари — и из домов стали выходить.
Вышли почти все. Стояли на улице, смотрели на фонари и разговаривали.
Кто-то дошёл до конца улицы и обратно — просто чтобы пройтись по освещённому.
Клавдия Никитична сказала громко, на всю улицу:
— Ой, а я забыла, что у нас тут столько домов.
Стояли так с полчаса. В конце октября, вечером, на порядочном холоде.
Марию Петровну поздравляли, а она отмахивалась и говорила, что это не она, это программа.
С тех пор её в селе зовут депутатом.
Зовут не со зла, а с уважением, но она всё равно сердится каждый раз и просит перестать.
Не перестают.
Сейчас Мария Петровна пишет заявление про два оставшихся столба на выселках и, кроме того, взялась за автобусное расписание — хочет добиться, чтобы рейс в райцентр ходил не два раза в неделю, а три.
Ей объяснили, что это трудно, что тут не программа поможет, а другие инстанции.
Она ответила, что про программу ей тоже говорили, что трудно.
Заявлений по автобусу написано на сегодня уже пять.
Мои дорогие читатели.
Женщина семьдесят четыре года прожила, ни разу не написав ни одного заявления и ни разу ни с кем не поспорив.
А потом соседка упала в темноте в канаву — и оказалось, что можно научиться воевать с инстанциями и в семьдесят четыре, и что тридцать два письма и семь поездок в район — это не так много за девять фонарей.
Никогда не поздно начать за что-то бороться. Особенно если это нужно не вам одному.
А ещё скажу так: если от вас отписываются вежливо и по закону — это не значит, что надо остановиться. Иногда надо просто написать в тридцать третий раз.
Мира, душевного тепла, взаимной заботы и настоящего человеческого участия каждому вашему дому!
Если эта трогательная история отозвалась в вашем сердце светлой грустью и теплыми воспоминаниями — напишите пару слов в комментариях. Я читаю каждое слово и очень дорожу вашим откликом. Поставьте лайк — это помогает историям находить новых читателей. И поделитесь с теми, кому это сейчас нужно.
Для меня, простой пенсионерки, это не просто помощь — это знак того, что мой труд вам действительно нужен. Спасибо вам, родные!
Лайки ваши я не считаю — я их чувствую. Каждый. Спасибо, родные.
Подписывайтесь и оставайтесь рядом — впереди много новых историй, тёплых, настоящих и про саму жизнь.
Комментарии 2