Лондон, 1901 год, конец января.

Меня зовут Чарльз Пим. Я работаю клерком в страховой компании «Ллойд». Моя работа — проверять заявления о кражах. Люди врут постоянно. Моя задача — понять, кто врёт, а кто говорит правду. Я не детектив, не полицейский. Я просто человек с памятью на цифры и плохим зрением.
В тот день в мой кабинет вошёл высокий господин в сюртуке с бархатным воротником. Представился: лорд Эдмунд Грей, владелец поместья в Суррее. Лицо бледное, руки трясутся.
— Мистер Пим, — сказал он, — у меня украли картину. Рембрандта. Вернее, не у меня — из моего лондонского дома, пока я был в поместье. Я застраховал её в вашей компании. Теперь требую выплату.
— Какая сумма? — спросил я.
— Пять тысяч фунтов.
Я снял очки, протёр их. Пять тысяч — огромные деньги. В два раза больше, чем я заработаю за всю жизнь.
— Расскажите подробно, — попросил я.
Лорд Грей рассказал. Картина висела в гостиной, над камином. Воры проникли через окно на первом этаже (стекло разбито, задвижка сломана). Ничего больше не взяли — только Рембрандта. Слуг в доме не было — он отпустил их на выходные. Полиция сказала: «Будем искать, но шансов мало».
Я попросил адрес и поехал. Дом оказался на Челси-Эмбанкмент — дорогой район, река, тишина. Внутри — пусто, холодно. Окно разбито, осколки на ковре. Под окном следы сапог — сорок третий размер, протектор «треугольник».
Я осмотрел гостиную. Над камином — пустое место, светлое пятно на обоях. Рембрандт висел здесь. Слева — книжный шкаф, справа — бюст Шекспира, снизу — стул с красной обивкой. Всё на месте.
Я сел на стул. Подумал. Если воры хотели украсть картину, почему разбили окно? Дом пустой, они могли войти через дверь — без шума. Зачем бить стекло, привлекать внимание? Соседи могли услышать.
Я выглянул в окно. Напротив — дом смотрителя парка. Там живёт старик, который сидит у окна целый день. Я постучал к нему.
— Мистер… — начал я.
— Мистер Хопкинс, — сказал старик. — Я видел. В воскресенье, в два часа дня. Лорд Грей приезжал. Сам разбил окно.
— Что? — я опешил.
— Своей тростью. Я всё видел. Он разбил стекло, потом зашёл в дом через дверь (ключом, спокойно), потом вынес картину в одеяле. Положил в кэб и уехал.
— Вы сообщили в полицию?
— А зачем? Лорд Грей — лорд. Ему виднее. Может, он хотел новую раму.
Я вернулся в контору. На следующий день снова пришёл лорд Грей.
— Ну что, мистер Пим? Когда выплата?
— Лорд Грей, — сказал я. — Картину украли вы сами. Зачем?
Он побледнел ещё сильнее. Хотел что-то сказать, но только открыл рот.
— Я не полиция, — сказал я. — Я страховщик. Мне не нужно сдавать вас властям. Мне нужно понять: вы врёте или нет. Вы врёте.
Лорд Грей сел на стул. Помолчал. Потом сказал:
— Долги. Азартные долги. Я проиграл состояние. Картина — подделка. Я купил её десять лет назад за сто фунтов, выдавал за Рембрандта. Жена не знала. Все не знали. Я хотел получить страховку, отдать долги, а картину выбросить. Но смотритель видел. Теперь вы знаете. Что будете делать?
Я достал папку. Написал: «Заявление отклонено. Страховой случай не подтверждён». Подписал.
— Идите, лорд Грей. И больше не врите. У вас плохо получается.
Он встал. Поклонился. Вышел.
Я остался один. В кабинете пахло печатной краской и дождём. Я налил чай из термоса (свой, я всегда носил с собой, потому что в конторе чай отвратительный). Позвонил в полицию, сообщил факты. Лорда Грея не арестовали — он заплатил штраф за ложное заявление. Жена от него ушла, забрав поддельного Рембрандта. Говорят, она повесила его в своей новой спальне и говорит гостям: «Это мой бывший муж. Тоже подделка».
А я продолжаю проверять заявления. Врут люди. Почти всегда. Но иногда — так отчаянно, что даже жалко. Жалко, но не до пяти тысяч фунтов.