Они прошли в дом, сели на кухне за стол, и бабушка даже не предложила чаю. Катя долго молчала, не знала, с чего начинать разговор. Но старуха сама прервала молчание:

— Значит, на дом мой рот разинула?

— Да я не разинула, — возмутилась Катя. — Что вы такое говорите, вы же сами решили его мне подарить.

— Решила, — сказала бабушка и улыбнулась.

— Ну так что же вы? — сказала Катя.

— Жалко дом-то, Катька, отдавать, — надула губы Евдокия Владимировна.

— Так а зачем же вы мне его дарите?

— Ну а как иначе? Подарю тебе дом, чтобы он сыну моему не достался. Не послушался мать, теперь пожалеет. Оставлю его без наследства.

— В каком смысле? — растерялась Катя.

— Батя твой…  сво…очь. Бросил меня здесь одну, женился и уехал. Да ещё не куда-нибудь, а на Крайний Север. Нашёл себе какую-то там свиристёлку.

— Ну, женился и женился. А я-то здесь причём, — нахмурилась Катя. — Я вообще не знала ничего об отце. И где он живёт, тоже не знала.

— Говорю тебе, св…лочь. Зачем тебе его узнавать, со мной вот познакомься. Будешь жить со мной, ухаживать и если мне все понравится, дом на тебя перепишу.

— Ухаживать я не могу, я приехала только на время отпуска. У меня работа в городе.

— Ага. Вот вы какие все. Такая же, как Николай. Этот тоже всё на дом рассчитывал. А потом женился — и тютю. А мать, значит, ему не нужна. Так вот, я думаю: помру, а дом ему чтоб не достался — внучке перепишу.

— А откуда вы обо мне узнали? — растерялась Катя.

— Да Колька и сказал.

— Значит, отец знал, что я у него родилась?

— Конечно, знал. Всё он знал. Не нужны ему были ни дети, ни жёны. Всю жизнь один прожил бобылем, а сейчас, видите ли, влюбился. Я уж думала, спокойно старость проведу. А он, подлец, ещё и ребёнка вздумал родить на старости лет. Тьфу, ду…ак. Вот ты, Катька, другое дело. Я прежде чем дом на тебя переписывать, всё о тебе узнала. Узнала, что ты не замужем, живёшь одна. И это правильно: все мужики сво…очи, нужны они нам больно. Так что я очень даже поддерживаю твоё решение — замуж не выходить.

— Ну, вообще-то, это не моё решение, — сказала Катя. — Меня просто не берут замуж.

— Как это не берут?

— Да вот так вот. Не берут и всё. Ни разу в жизни мне ни руку, не сердце не предлагали. Даже с парнем я не встречалась, – вздохнула Катя. 

— Ну и молодец, – обрадовалась Евдокия Владимировна. — Зачем они нужны – кобели эти. 

— Да что вы такое говорите? – нахмурилась Катя. — Я мечтаю о собственной семье, о детях и то, что я одинока – огромная трагедия для меня. 

Бабушка сразу приуныла:

— И ты туда же, — тихо сказала она. — Кать, ты подумай: дом у моря, деньжата кое-какие у меня есть. Будем жить припеваючи. 

— Припеваючи? – округлила глаза Катя и тут ее понесло, – да это же эгоизм самый настоящий! Вы свою жизнь прожили, а теперь надеетесь, что кто-то посвятит свою жизнь, чтобы горшки за вами выносить? 

— Я вот тебя сейчас выгоню отсюда и катись обратно, – сквозь зубы произнесла Евдокия Владимировна. 

— Да я и сама уйду, – девушка вскочила до стула и быстро пошла в коридор. — Это уму непостижимо: вы с отцом знали, что я существую и даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь моей маме, мне. А вы знаете как ей тяжело было одной растить двоих детей? И вы, и отец – жестокие, черствые люди! И в конце-концов, он так же и с вами поступил – бросил вас на старости лет, когда устроил свою жизнь и забыл о вас! Так вам и надо!

— Твоя мать сама решила двоих детей родить, — со злостью ответила бабушка, спеша следом за Катей в коридор, — я-то здесь причем? Она у меня спросила? Может быть советовалась со мной? Почему это я должна была ей помогать?

Катя опешила. Она даже не нашлась что ответить сразу, но пока надевала кроссовки, сказала:

— Да, верно. Вы никому ничего не должны! Вот и сидите тут в своем доме одна, сторожите его, а я уезжаю.

— Ехай… ехай, – усмехнулась Евдокия Владимировна, — так и будешь жить в семьей брата, племянников воспитывать. Своей-то личной жизни нет. 

— Ну вы… знаете что? Хорошо, что вас не было в моей жизни. Такую бабушку и врагу не пожелаешь! Да лучше я буду всю жизнь с братом и его семьей жить, чем с вами. Прощайте…

В этот момент бабушка поняла, что перегнула палку и Катя совсем не шутит! Евдокия Владимировна перегородила проход:

— Кать, постой, да ладно тебе… ну, давай еще посидим, поговорим. ..

— Не о чем мне с вами разговаривать, – губы девушки задрожали, — поеду на вокзал, куплю билет, вернусь домой и забуду все как страшный сон. И зачем я вообще приехала, только деньги потратила. 

— Да, не купишь ты сейчас билет, – мотнула головой бабушка, – самый разгар сезона! Понимать надо! Билетов днем с огнем не сыщешь. 

—Ничего, — поджала губы Катя, — есть способы уехать отсюда и без билетов, – девушка вспомнила как добиралась сюда и сердце сжалось, когда она представила, что возможно подобным образом придется и обратно ехать. А еще она вспомнила, что договаривалась с Андреем встретиться вечером. Теперь конечно ничего не получится, ведь она точно здесь не останется!

— Кать, да погоди ты, – Евдокия Владимировна начала паниковать, — ну, зачем тебе уезжать? Ты подумай что теряешь! Я, конечно, не самая лучшая бабушка на свете, но ты посмотри какой дом шикарный, а?

— Не нужен мне ваш дом! Отойдите от двери, иначе… иначе я в окно вылезу, – рассердилась Катя. 

—Ну, хорошо… хорошо, – бабушка вздонхула решив предпринять последнюю попытку и выложить свой главный, как ей казалось, козырь, — если останешься, я тебя в одним парнем познакомлю. Молодой, красивый, перспективный, не женатый. Мой старый приятель, друг семьи так сказать, давно хочет свеого племянника познакомить с хорошей девушкой, а?

— Да за кого вы меня принимаете? Думаете меня женихами подкупить? – округлила глаза Катерина и попыталась тихонько оттолкнуть Евдокию Владимировну от двери, но бабушка вдруг ойкнула, схватилась за сердце и начала оседать у двери. 

Катя совершенно растерялась. Сначала она подумала, что бессовестная старуха притворяется, но когда поняла, что это вовсе не шутки, испугалась и начала вызывать скорую.

Пока приехала скорая, Евдокия Владимировна уже была без сознания. Катя кое-как дотащила бабушку до дивана, но поднять на диван её не смогла — слишком уж тяжёлая была старуха. Руки у Кати дрожали, она сама не понимала, откуда у неё взялись силы, чтобы дотащить это грузное тело хотя бы до гостиной. Скорая застала Евдокию Владимировну на полу, на ковре, посреди рассыпанных лекарств и опрокинутой чашки.

Из разговора фельдшера Катя поняла, что скорую бабушке вызывают уже не первый раз. Сердце, мол, у неё больное.

— Кто поедет с нами? — вздохнула усталая женщина-фельдшер. — Вы кто больной?

— Я… я внучка, — сказала Катя.

— Ну так поехали с нами. Сейчас доставим её в больницу скорой помощи, поговорите с врачом. Она совершенно себя не бережёт, лекарства не принимает. Я это хорошо знаю, разговаривала неоднократно с ней. Я уже по этому адресу практически каждую неделю выезжаю, а то и чаще.

Катя растерялась. Она поняла, что ввязывается в ту историю, в которую совсем не хотела бы связываться. Она собиралась уехать. Пусть лучше сидеть на вокзале, чем с этой вредной старухой. А теперь нужно ехать вместе с ней в больницу, разговаривать с врачом, ещё и выяснять, какие лекарства ей нужны? Делать этого совершенно не хотелось. Ну Катя не могла оставить одинокого старого человека одного. Тем более знала, что у неё здесь никого нет, а сын — отец Кати — очень далеко. В некоторой степени она понимала Евдокию Владимировну. Отец сначала бросил Катину маму и Катю, а затем вот и мать бросил. Что же за человек такой?

Впрочем, яблоко от яблони недалеко падает. Какая мать, такой и сын, подумала Катя о бабушке и о своём отце. Но всё-таки поехала вместе со скорой. В машине было тесно и душно, фельдшер что-то записывала в бланк, Евдокия Владимировна лежала с закрытыми глазами, и Катя всю дорогу смотрела в окно, на проплывающие мимо улицы, и думала о том, как странно и нелепо всё складывается в её жизни.

В больнице Евдокию Владимировну сразу привели в чувство, отправили в палату интенсивной терапии, а доктор сказал, что завтра её переведут в обычную палату. Так что Катя может ехать домой: находиться в палате интенсивной терапии нельзя. А завтра, когда бабушку переведут в обычную палату, она может её навестить.

— Вообще-то я не собиралась, — сказала Катя. — Мне сегодня уезжать нужно.

— Ну, смотрите сами. Если умрёт Евдокия Владимировна, вам сообщат, вы же родственница, — сказал доктор, вздохнул и осуждающе посмотрел на Катю.

— Да, родственница, — сказала Катя и опустила глаза.

Она не хотела доктору объяснять, что на самом деле впервые в жизни видит Евдокию Владимировну. И конечно же, она не будет рассказывать о том разговоре, который у них состоялся с бабушкой. Поэтому она вздохнула, сказала, что отложит свою поездку и завтра придёт в больницу.

— Вот и хорошо, — сказал врач. — Найдёте меня, и я вам всё объясню. Нужно строго следить за тем, чтобы Евдокия Владимировна принимала лекарства, иначе… — он только развёл руками, вздохнул, затем попрощался, развернулся и ушёл.

Катя вернулась в дом бабушки. Это было просто невыносимо — находиться в этом доме, который она собиралась покинуть сейчас же. Она долго сидела на кухне, глядя в окно, даже по комнатам не ходила, ей не хотелось этого делать. Впрочем, придётся где-то переночевать в этом доме. Наверное, на диване в гостиной. Катя прошла в гостиную, села на диван и обвела взглядом комнату: старый сервант с посудой, фотографии на стенах, вышитые салфетки, и ни одной фотографии, где была бы она, Катя. Ни одной.

В этот момент раздался звонок. Номер на экране не определился, и Катя сначала не хотела поднимать трубку, но потом всё-таки ответила. И оказалось, что это звонит Андрей — её попутчик из поезда.

— Здравствуйте, Катя!

— Здравствуйте.

— Ну как, рассказывайте, что там у вас с бабушкой? Познакомились, всё хорошо?

— Ой, Андрей, тут такая история: бабушка в реанимации, а я сижу в её доме и хочу поскорее отсюда уехать, но понимаю, что не могу её оставить. Понимаете, она оказалась совершенно не тем человеком. Ну, в общем-то, в моём понимании таких бабушек вообще не бывает. Не бабушка, а какая-то баба Яга в избушке на курьих ножках.

Андрей не выдержал и засмеялся, а затем успокоился и сказал:

— Катя, извините. Просто… это… просто мне стало смешно, сам не знаю почему. А давайте встретимся сейчас, посидим в кафе, побродим вечером по берегу моря. Если вам всё равно не хочется оставаться в этом доме.

— Давайте, с радостью, — согласилась Катя. — Только вот мне бы душ принять и переодеться хорошо.

— Я буду ждать вас, перезвоните, когда будете готовы, и встретимся.

Катя быстро собралась на встречу и попросила Андрея приехать к берегу моря: она не хотела, чтобы он приезжал в этот дом, этот дом был Кате вообще ненавистен. В общем-то, это был красивый, очень ухоженный дом с садом, с беседкой. Здесь росло много роз и Кате даже было удивительно, что её вредная бабушка любит цветы.

— Для такой старухи во дворе должны одни сорняки расти, — сказала Катя, выходя со двора.

Когда они встретились с Андреем, он пригласил её в ресторан на берегу моря, который был с открытой террасой. Они уселись за столик и долго разговаривали о своей жизни. Кате всё больше нравился этот молодой человек. Она пока не знала, как сложатся их отношения дальше, но с ним ей было удобно, комфортно, спокойно.

Проведя вечер со своим новым знакомым, она даже забыла обо всём плохом, что происходит в её жизни: и о том, что билетов нет, и о том, что бабушка в больнице, и о том, что ей совершенно не хочется ухаживать за старухой, которая и пальцем не пошевелила за всю жизнь и ничего не сделала для своей внучки, даже ни разу не увиделась с ней.

Вечером Андрей проводил Катю домой и на прощание сказал:

— Катя, вы не расстраивайтесь. Вы пообщайтесь со своей бабушкой, может быть, она не такая и плохая. Вы знаете, мой дядя Анатолий Петрович — он тоже – не сахар. Вреднейший старик, с ним совершенно невозможно разговаривать, но на самом деле он добрейшей души человек. Я не знаю, почему так поступила ваша бабушка, почему она не хотела видеть внучку, почему не общалась с вами. Но, мне кажется, вы должны поговорить с ней ещё раз, чтобы она открыла вам душу, объяснила почему она так поступила.

Катя только пожала плечами и тяжело вздохнула:

— Да придётся поговорить. Её-то в чувство привели, а завтра придётся ехать в больницу. Хоть я её с первой нашей встречи терпеть не могу, но оставить одну одинокую старуху — тоже как-то, знаете ли, не по-человечески. Главное ведь самой оставаться человеком в любых ситуациях, верно?

— Все верно, Катя. Я позвоню вам завтра, можно? – Андрей с надеждой посмотрел на девушку, которая нравилась ему все больше и больше.

— Конечно, звоните. А может быть, Андрей, перейдём на «ты»? Всё-таки мы с вами ровесники и уже почти друзья, – улыбнулась девушка.

— С удовольствием, Катя, я бы очень хотел иметь такого друга, как вы, – щеки Андрея покраснели и он опустил голову, чтобы Катя не заметила его смущения.

Катя тоже покраснела и подумала о том, что она не против бы была и каких-то более серьёзных отношений, чем дружба. Но и дружить с таким человеком — большая удача. Она ещё долго стояла у калитки, смотрела вслед машине Андрея и улыбалась, сама не понимая чему.

Всю ночь она крутилась в кровати и никак не могла уснуть. Ей было больно и обидно за все те слова, которые сказала ей бабушка. Она бы так хотела, чтобы у неё появился близкий родной человек. Ведь есть же такие бабушки, которые души в своих внуках не чают, и внуки им отвечают тем же.

Уж Катя бы всё сделала для бабушки, и не нужен ей никакой дом. Просто ей очень не хватало мамы. А если бы бабушка была такой же доброй, хорошей, как её мама, Катя была бы невероятно счастлива. Но… это, конечно, не про Евдокию Владимировну. Евдокия Владимировна не то чтобы добрая — она вообще какое-то исчадие ада.

На следующее утро Катя собралась и отправилась в больницу к бабушке. Поговорила с врачом, и врач сказал, что состояние её нормализовали и сейчас Катя может зайти в третью палату, где бабушка лежит с самого утра. Её перевели из палаты интенсивной терапии. Кате идти в палату к бабушке не хотелось. По поводу лечения она всё поняла, а вот видеть вредную старуху, которая прямо сейчас может снова испортить ей настроение, Катя не очень-то и хотела. Но всё-таки решила заглянуть.

Когда она вошла в палату, бабушка лежала высоко на подушках, надув губы, и смотрела исподлобья. Увидев Катю, она даже не поздоровалась, а только сказала:

— Пришла, значит.

Женщина, которая лежала вместе с бабушкой в палате, посмотрела, поняла, что людям нужно поговорить, и вышла из палаты. Катя присела рядом с кроватью бабушки.

— Пришла. Вот проведать вас хочу. Как вы себя чувствуете? С доктором поговорила. Я к вам, Евдокия Владимировна, очень плохо отношусь, осуждаю вас. Но я человек прежде всего и не могу вас оставить одну. А заодно хочу поговорить и спросить: почему вы так со мной обошлись, за что? Разве я вам что-то плохое сделала?

По щеке бабушки вдруг скатилась слеза. Она незаметно смахнула её, опустила ещё ниже голову — видимо, она не привыкла показывать свою слабость. И сказала:

— Я сама не знаю, Кать, что я за человек такой. Всю жизнь прожила вот так, с внучкой не общалась. Никто мне не нужен был, порхала как бабочка. А теперь поняла. Ты ведь когда приехала, я ведь хотела в ноги упасть, прощения у тебя просить. А сама снова начала… Что я за человек такой, сама не понимаю. Стыдно… Сейчас вот лежу, беспомощная. а ты рядом со мной сидишь и не бросила меня, и не уехала.

Катя молчала, она даже не знала, что сказать.

— Я, Кать, очень хочу с тобой общаться, сблизиться хочу. Обнять, как бабушка, поцеловать. Всё отдать своей внучке. А сама веду себя как последняя…  Не знаю я, что делать, характер у меня такой, — вздохнула Евдокия Владимировна и развела руками.

Катя вдруг улыбнулась:

— Да ладно вам. У меня тоже характер не сахар. Уживёмся мы с вами.

— Ну так, яблоко от яблони, — махнула рукой бабушка и вдруг мелко засмеялась.

Катя тоже начала смеяться, сначала тихо, потом громче, а потом бабушка вдруг схватилась за грудь:

— Ой! Ой!

— Да что же вы, нельзя вам волноваться!

— А я и не волнуюсь, — сказала бабушка. — Ты меня дождись, внучка. Выпишут из больницы, к нотариусу поедем, перепишу я этот дом на тебя, дарственную сделаю. Ничего мне не надо, старухе. Комнату разве что одну выделишь.

— Да не нужен мне ваш дом!

— Как это не нужен? — нахмурилась бабушка. — Нужен, и точка. Сказала оставлю, значит оставлю. Ты со мной не спорь, а то вот сейчас тебя… Пойдёшь отсюда, побежишь обратно. Что это такое: ей бабка дом, а она? 

Катя посмотрела на бабушку широко открытыми глазами:

— Ну вы и фрукт, Евдокия Владимировна!

— Да и ты не лучше, — сказала бабушка и махнула рукой. — Кать, — она приподнялась на одном локте, — а я тебя всё-таки познакомлю с молодым человеком. Ох и хороший парень! Ну послушай меня. Познакомимся, выпишусь из больницы, соберётесь.

— Да вы выздоровеете сначала, а то уже и сватать меня собрались! 

— А что, — сказала бабушка, — это ведь хорошо. Он наш местный, будете жить тут поблизости. А Петрович тоже хочет, чтобы он поближе к нему жил. Так и будем тут все вместе жить.

— Господи, Евдокия Владимировна, вы неисправимы! Давайте-ка вы выздоравливайте. За дом за свой не переживайте, я за ним присмотрю, отпуск у меня ещё две с половиной недели. Вернетесь из больницы домой — я лекарства вам все куплю, которые нужны, а потом видно будет. Пока ждём вашего выздоровления.

Бабушка согласилась. А Катя, выйдя из больницы, почувствовала, что настроение у неё немножко улучшилось: может быть, и не такая плохая её бабка. Ну да, не общалась она с ней всю жизнь. Ну так что же, ситуации в жизни разные бывают. А её дело — либо простить и попытаться построить отношения с бабушкой с нуля, либо фыркнуть и уехать. Катя могла бы, конечно, уехать, но она решила попробовать.

Евдокия Владимировна пролежала в больнице целую неделю. А Катя всё это время навещала её и встречалась с Андреем, который жил в Черноморске у своего дяди и занимался работой, а заодно и отдыхом. Они ходили на пляж, вечером ходили в кафе, в кинотеатр, гуляли по берегу моря. И Катя поняла, что этот молодой человек нравится ей. Тем более что она замечала, что и он к ней неравнодушен.

А в день выписки бабушки из больницы Андрей сказал, что приедет на машине и отвезёт Катю вместе с бабушкой домой. Катя отнекивалась, но Андрей настаивал, и она согласилась. Когда она забрала бабушку из больницы и они медленно шли через парк, Андрей вышел из машины, чтобы помочь бабушке сесть. Но когда бабушка увидела Андрея, глаза её начали медленно расширяться.

— Катька, да вот же он!

— Кто? — удивилась Катя.

— Молодой человек, с которым я тебя хотела познакомить. Племянник моего приятеля Анатолия. Помнишь, я тебе рассказывала?

Катя ничего не понимала: она смотрела, открыв рот, то на бабушку, то на Андрея.

— Какой молодой человек?

— Я же тебе говорила, жениха тебе хотела. — Нахмурилась Евдокия Владимировна. — Вот же он — Андрей Ильин.

— Это не жених, — сказала Катя. — То есть, может быть, и жених, но он пока не мой. Мы с Андреем вместе ехали в поезде, познакомились и сейчас вот общаемся.

Бабушка растерянно посмотрела на внучку, а потом ударила руками по бокам и начала смеяться:

— Вот это да! Нашла внучке жениха, а она уж меня и опередила. Значит, хотели мы с Петровичем познакомить Андрея с моей внучкой, а они уж и сами познакомились. Обскакала нас молодёжь! Ну что же, теперь значит всё равно соберёмся все вместе. Вот уж Анатолий смеяться будет!

Они доехали домой, и вечером же бабушка сказала Кате, что пригласила завтра Анатолия и Андрея к ним на обед. Так что надо будет приготовить. Бабушка с Катей готовили разные блюда, спорили, ругались, как всегда. Бабушка всегда была очень шумная, но Катя уже не обращала внимания. Она поняла, что такой уж у неё характер.

А на следующий день они все вместе обедали в беседке во дворе, и встреча эта была такой тёплой и душевной, что Катя подумала о том, что как же хорошо, что я не уехала. Андрей признался за столом, что Катя ему действительно нравится. Так что, если бы дядюшка и Евдокия Владимировна познакомили их, то не прогадали бы. Она бы снова понравилась Андрею.

Вся эта история закончилась тем, что Катя и Андрей поженились. Радостнее всего, больше всего этому обстоятельству обрадовались Евдокия Владимировна и Анатолий Петрович. Потому что Катя переехала в Черноморск: сначала они с Андреем жили в доме дядюшки, а потом переехали в дом бабушки.

Через год у них родилась дочка Настенька, и бабушка нарадоваться не могла. Теперь она намерена была заниматься воспитанием своей правнучки с самого нуля и буквально не отходила от девочки. Она даже повеселела, и здоровье её стало получше, потому что у неё теперь появился смысл в жизни. Об одном только жалела бабушка: что целых двадцать семь лет провела без своей любимой Катеньки. Впрочем, она сама виновата, и хорошо это понимала… 

Ещё больше рассказов здесь  

Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))