В 1944 году мать опустилась на колени, чтобы завязать шнурки сыну, когда охранники вели их к газовым камерам Освенцима.

Охранник крикнул. Она не торопилась. Она просто сказала: «Он не должен упасть».
Другой заключенный наблюдал за происходящим из-за толпы. Спустя годы он скажет, что этот момент преследовал его больше, чем любой крик, больше, чем любой акт насилия, свидетелем которого он стал в этом месте. В мире, построенном на дегуманизации и смерти, руки матери все еще двигались с нежностью. Она все еще переживала, если ее сын споткнется.
Когда союзные войска освободили лагерь, они обнаружили тысячи детских туфель, сложенных на складе. Крошечные подошвы, изношенные от пути в никуда. Каждая из них — маленькое, невыносимое свидетельство жизней, которые должны были продолжаться, но не продолжились.
Отказ этой матери двигаться быстрее, ее шепот, настаивающий на том, чтобы ее сын шел безопасно, даже когда они шли к концу, остается одним из самых душераздирающих актов любви, когда-либо зафиксированных. В самом мрачном месте, которое когда-либо создавало человечество, она выбрала быть человеком.