Нам постоянно рассказывают, что сирийцы, афганцы, и прочие бежавшие от войны африканцы, очень травматизированы, поэтому они тут совершают преступления: режут, насилуют, толкают под поезда....

и вот сети набирает обороты цитата, которую приписывают Мелу Гибсону:" Во время Второй мировой войны Германия и Япония были полностью поставлены на колени: города сожжены, миллионы погибших. И всё же обе страны смогли восстановиться — стали сильнее, стабильнее, не увязнув при этом в бесконечных спиралях насилия." Солдаты, вернувшиеся с войны восстанавливали страны, никого не убивали, не терроризировали.
Почему же сегодня постоянно твердят, что страдания и война — это своего рода «индульгенция», автоматически оправдывающая террор и радикализацию?
Тем, кто проводит такие параллели, приходится задать неудобный вопрос:
Действительно ли речь идет об исторических ранах — или о попытке переложить ответственность на других?
Ведь, по сути, всё до боли просто:
Разрушения сами по себе не объясняют насилие. Его объясняют идеологии. Его объясняют принятые решения. Его объясняют сами люди.
И тот, кто оправдывает террор, указывая на старые шрамы, сам становится частью проблемы.
Возможно, в этом и заключается суть всей дискуссии:
Одни нации после падения находят в себе силы подняться. Другие — ищут оправдания.
И ведь не возвращаются к себе домой те же сирийцы, не хотят восстанавливать свою страну, сидят на шее у немцев...