Край і Світ

12 ноября (бел. лістапад). Полешуки Восточной Беларуси. Прерванные полеты. Макаенок Андрей Егорович (бел. Андрэй Ягоравіч Макаёнак) – белорусский, советский драматург, сценарист. Народный писатель БССР. Родился 12 ноября 1920, в селе Борхов (теперь Рогачёвский район, Гомельская область). Не прошёл по конкурсу во ВГИК, был мобилизован в РККА. Во Вторую Мировую воевал на Северном Кавказе, в Крыму. Получил тяжёлое ранение, перенёс несколько операций, был демобилизован. Ему хотели ампутировать ногу, но он не дался и угрожал врачам пистолетом, когда санитары приблизились к нему, выстрелил в пол, чтобы показать что он не шутит. В ступнях Макаенка до конца жизни оставалось 13 осколков от немецкой мины, которые не давали о себе забыть. Макаенок: «Однажды приходит врач из Украины Бугаенко, подает книжку и говорит: «Вот тебе, сынку, лекарство. Читай и учи наизусть. «Энеида» Котляревского. Развернул, посмотрел: На украинском. «Найкраща мова, сынку. А гумор який! Учи. Отвлекать будет от боли». И я читал - найкраща мова!». Вернулся в Беларусь. Работал в журналистике Беларуси. В журнале «Вожык» особой популярностью пользовалась его рубрика «Выбачайце, калі ласка». С бескомпромиссной остротой разоблачал разных проходимцев, мошенников и негодяев. Журнал «Нёман» пережил время своего расцвета во времена редакторства Макаёнка. Принимал участие в работе XX сессии Генеральной Ассамблеи ООН, был депутатом ВС БССР. Ненавидел сталинизм. Случай с П. Глебкой… Барыс Сачанка ў сваіх дзёньніках пісаў: «З Масквы, са з’езду пісьменьнікаў, мы вярталіся цягніком... Раптам А. Макаёнак пытаецца ў Глебкі: Я чуў, што Вы быццам апраўдваеце 37-ы. Праўда гэта? Глебка, і так чырвоны, пачырванеў яшчэ больш: 37-ы год патрэбен быў нам, праз яго трэба было прайсці, каб ачысціцца ад непатрэбных людзей. Вы не ведаеце таго часу, той барацьбы, скрытай і адкрытай, людзей тых... Сапраўды сярод іх былі ворагі... Мы і не згледзелі, як ён схапіў Глебку за шыю і пачаў душыць, ледзь адабралі мы са Стральцовым Глебку, бо Макаёнак, на дзіва, здаровы... ». Драматургическое наследие Андрея Макаенка - золотой фонд белорусской литературы и театра. Автор пьес: «Выбачайце, калі ласка!», «Каб людзі не журыліся», «Лявоніха на арбіце», «Зацюканы апостал», «Трыбунал», «Таблетку пад язык», «Пагарэльцы» и др. Макаенок самоотверженно любил театр, его имя гремело в 70-е 20 века. Его пьесы играли во многих театрах. Блистательный Андрей Миронов - Швед в «Таблетке под язык», а Анатолий Папанов - Цыбулька. Был всесторонне одаренным человеком: хорошо рисовал, занимался резьбой по дереву, владел талантом актера. Лучшим другом был Иван Шамякин. Умер безвременно в Минске 16 ноября 1982 (62 года), похоронен на Восточном кладбище (фото). Школа в селе Журавичи носит имя Макаёнка, здесь открыт дом-музей, установлен памятник. Имя драматурга носят улицы в Минске и Гомеле, Гродненская центральная городская библиотека.

12 лістапада (укр. листопад). Украінцы. Легенды савецкага кіно. Гурчанка Людміла Маркаўна (укр. Гурчанка Людміла Маркаўна, руск. Гурченко Людмила Марковна) — савецкая і расійская актрыса, эстрадная спявачка, кампазітар, рэжысёр, сцэнарыст, пісьменнік, Народная артыстка СССР (1983). Адна з найболей выбітных кінаактрыс, якая валодала шматгранным характэрным амплуа з яркім драматычным і музычным дарам. Нарадзілася 12 лістапада 1935, у Харкаве. Найбольш вядомая па кінакарцінах «Карнавальная ноч» (1956), «Пяць вечароў» (1978), «Любімая жанчына механіка Гаўрылава» (1981), «Вакзал для дваіх» (1982), «Каханне і галубы» (1984) і інш. Яна аўтарка некалькіх кніг, выпушчаны шэраг кружэлак з песнямі ў яе выкананні. Да апошніх дзен вяла актыўнае творчае жыццё, выступала ў канцэртах і на тэлебачанні. Лёс быў не надта прыхільны да артысткі: у яе біяграфіі былі і здрады мужчын, і цяжкія страты, і рознагалоссі з дачкой, смерць унука ад наркотыкаў у 16 гадоў... Нягледзячы на нягоды заставалася яркай, натхняльнай і недасяжнай зоркай. Памерла ў Маскве 30 сакавіка 2011 (75 гадоў), пахаваная на Новадзявочых могілках. Гурчанка Людміла: «Я вельмі савецкі чалавек з вельмі савецкага горада Харкава… Баялася Масквы, гэтую сталічную публіку… Як ні дзіўна гучыць, з дзяцінства марыла памерці за Радзіму. А калі ў 1957, мяне вербаваў КДБ для працы на фестывалі моладзі і студэнтаў, я адмовілася… Тады зразумела, што такое гэтая «гэбэшная» улада… Амаль 15 гадоў не здымалася, рэжысёры ўжо не глядзелі ў мой бок ці рабілі выгляд, што мяне не ведаюць. А потым мне трэба было зрабіць такі выгляд, што я не памятаю, што яны мяне тады не памяталі. Але ж я, памятаю ўсё… ...У фільме «Мама» звалілася на коўзанцы - нагу збіралі па кавалачках. 19 аскепкаў. Адна нага з таго часу амаль на паўтара сантыметра карацейшая за другую. Але добра што так - ніжэй калена яе б маглi адрэзаць… Я тады тэлефанавала са шпіталя Зіновію Гердту і пыталася, ці можна пасля аперацыі ўладкавацца да яго ў тэатр лялек… ...Калі мяне падманваюць - не магу пасля гэтага глядзець таму чалавеку ў вочы. Сыходжу, знікаю. Я ж Скарпіён, шэрая яшчарка. Ёй абсеклі хвост, яна поўзае, дзесьці трасецца ў пячоры, потым хвост вырастае, яна зноў вылазіць. Гэта пра мяне… Як і былі ў мяне раманы то толькі не паралельныя… Кабзона забылася як страшны сон... Я ніколі не піла, не паліла, не гуляла да раніцы. Выпіла, галава кружыцца - ой, не маё. Курыць мяне столькі разоў вучылі, ну не магу я і ўсе… Басілашвілі... Спачатку я нават не ведала, як яго імя па бацьку. Памятаю «Вакзал для дваіх» – зіма, мы недзе ў Люберцах, холад, жах, мінус 28... Абоім хочацца ў цеплыню, у прыбіральню. А гэта ж поле голае... Ён з аднаго боку снежнай горкі па маленькаму справу здзейсніў, я з другога… Да канца з’емак фільма стаў ен мне родным чалавекам... ...Савецкі Саюз усе ж быў выдатны тым, што, прыехаўшы ў любую кропку гэтай велізарнай краіны, я ўсюды была свая, ніхто не пытаў мяне, хто я: руская ці ўкраінка. Для ўсіх была - родная… Я ўдзячны чалавек, вельмі ўдзячная. Вельмі… Маці я, сапраўды кажучы, ніякая. Як па мне, то акторцы нельга быць маці. Ці прафесія, ці дзеці. Я выбрала першы шлях. Нядобра гэта, жорстка... Крыжоў і шрамаў на мне шмат. Думаю, што мяне ніхто так і не ведае…» P.S. Акторка была супраць войнаў, таму няма ніякіх сумневаў у тым, якую б грамадзянскую пазіцыю заняла ў цяперашнія страшныя часы…

2 года назад Іван Качаловский Вторник, 12 ноябрь 2024 г. в 14:3512 ноябрь 2024 г. · Поделился/-ась с Доступно всем 12 ноября (бел. лістапад). Белорусы. Прончак Леонид Иванович (бел. Леанід Іванавіч Пранчак) — белорусский поэт, журналист, переводчик, автор популярных песен. Член Союза писателей СССР. Родился 12 ноября 1958, в селе Прончаки (теперь Ляховичского района Брестской области) в крестьянской семье. Учился на факультете журналистики БГУ, в аспирантуре Института международной литературы АН СССР. В 1994—1995, жил в США, написал книгу о белорусских эмигрантах «Белорусская Америка». Работал в театре-студии «Верасы», в государственном концертном оркестре Беларуси, был художественным руководителем Театра-студии белорусской эстрады. Автор множества поэтических сборников, посвятил родным местам стихотворения «Вербы», «Бацька», «Мама», «Прызнанне», «Санет вяртання» и др. Свыше 200 его стихов положены на музыку песен, многие из которых стали шлягерами в республиках бывшего СССР. Аўтар лібрэта музычных кампазіцый да спектакляў Разам з Віталем Карпанавым працуе над праектам гурта «Дразды» «Ствараем беларускі хіт». Переводит на белорусский язык стихотворные произведения польских, российских и украинских авторов. Член Союза белорусских писателей. Живёт в Минске и в Прончаках.

12 ноября (бел. лістапад). Белорусы. Прерванные полеты. Шпилевский Павел Михайлович (бел. Шпілеўскі Павел Міхайлавіч) – белорусский этнограф и фольклорист, писатель, публицист, переводчик, популяризатор народного культурного наследия белорусов. Родился 12 ноября 1827, в селе Шипиловичи (сейчас — Любаньский район, Минской области, Беларусь) в семье священника. Учился в духовной семинарии в Слуцке и Минске. Окончил духовную академию в Санкт – Петербурге, здесь работал в Главном педагогическом институте. Писал на русском. Шпилевский: «Нас интересуют верования древних греков и римлян, мы пишем об их нравах, мифологии, языке, даже пиршествах и обедах; отчего же не писать о родной Литве, которая так богата своими самобытными нравами, мифологией, языком и, наконец празднествами?» Труды Шпилевского написаны более «литературно», чем научно. Вот, например, описание Минска, сделанное им в 1855. Неплохо бы прочитать гражданам постсоветского пространства, которые удивляются чистоте и аккуратности Беларуси: «И вот я в Минске! Приветствую тебя, родной город, родная земля! Приветствую вас, милые, дорогие по воспоминаниям места! Как давно не видал я вас! Сколько грусти и печали испытала моя душа вдали от вас! …Раскидывается панорама гор, пригорков устланных искусственными и натуральными газонами, большими садами, оранжереями, роскошными цветниками, обмываемых водами вьющейся, как змейка, Свислочи… В Свислочи водятся бобры, окрестность Комаровки славится густым сосновым лесом. Красуются здания то высокие и широкие, то узкие и продолговатые, с черепичными крышами во вкусе средних веков, то, наконец, чистенькие, опрятненькие, зеленые или желтые домики с красными кровлями, узорчатыми ставнями и решетчатой оградой». Земли теперешней Беларуси всегда были европейскими, всегда здесь был порядок и чистота. Не надо теперешнюю чистоту связывать с каким то персонажем и отождествлять ее с чьим то именем, Беларусь всегда была такой. Шпилевский участвовал в этнографических экспедициях. В журнале «Современник» была напечатана его главная работа — «Путешествие по Полесью и Белорусскому краю». “Путешествие...” начиналось в Варшаве и заканчивалось в Греске (теперь Слуцкий район). Работа состоит из 13 историко-этнографических и публицистических очерков. Один из них, третий, посвящен Бресту. Всего день Шпилевский провел в Бресте. Он описывает красивые окраины, вспоминает славную историю, дает описание тогдашнего старого и нового города, приводит интересные сведения из жизни и быта берестейцев. Повествует, что в городе на то время (середина 19 века) не было ни театра ни каких – нибудь других мест предназначенных для проведения народных праздников и городских гуляний. Традиционно они организовывались за 6 верст от города в селе Боровая. В деталях автор рассказывает о встрече с четырьмя пинчуками на набережной, описывает курган на правом берегу Мухавца (совр. район ЦУМа?) – остатки древнего капища богини Мажены, вспоминает про еврейские синагоги». В его описаниях есть сведения о Беловежской пуще: «Пуща изобилует самыми разнородными, вековыми деревьями, даже мачтовыми: тут есть ива, липа, мелколистная осина, дикие яблони и груши, клен, вяз, берест, ясень, рябина, илим, пихта, разные дубы, большая и малорослая береза, черная и белая ольха, но больше всего сосна и отличной доброты ель. Пуща искони была обиталищем туров и зубров, боготворимых некогда литвинами до того, что из рогов туров и зубров они выделывали чаши и употребляли их при жертвенных возлияниях…» Из Брест–Литовска он направился в Кобрин. Кобрин показался ему сиротливым, даже необустроенным и не досмотренным. Наибольшее впечатление на него произвела библиотека кобринской духовной семинарии, где он обнаружил редчайшие фолианты на латинском, немецком и польском языке, привезенные сюда из известной некогда брестской базилианской (униатской) семинарии. Я должен был еще заглянуть в библиотеку Бернардинского монастыря, - говорит автор очерка, - но, из за отсутствия настоятеля на тот момент не смог этого сделать… Ночью Павел Шпилевский покинул Кобрин. Тексты Шпилевского увлекательно читать и сегодня. Он цитирует предания, легенды, рассказывает об исторических событиях, с симпатией и сочувствием описывает быт не только белорусов, но и евреев, татар, цыган. Его перу принадлежат работы: «Белорусские народные предания», «Описание посольства Льва Сапеги в Московию», «Исследования о вурдалаках». «Археологические находки», «Дожинки, белорусский обычай. Сценическое представление», «Западнорусские очерки», «Цыганёнок» (повесть для детей), «Мозырщина» и др. Смерть настигла белоруса в Петербурге в 1865 (38 лет). Личный архив после смерти исчез безвозвратно. На следующий год его отец даже возбуждал дело в Петербургском суде об отыскании собственности сына, но бумаги фольклориста так и не удалось обнаружить. Именем Шпилевского названа улица в Минске в микрорайоне Лошица.

Юрий Антонов - Анастасия. 1980

Фецісаў Іван Якаўлевіч (1920-1994) "Восеньскі парк у Кобрыне", 1960. Холст, алей 50 х 35 см.