На грани Света и Тени

15 октября зрители Рязанской филармонии стали свидетелями редкого по силе драматургии события. Рязанский губернаторский симфонический оркестр под управлением Сергея Оселкова провел слушателей по тонкой грани между ясностью французского неоклассицизма и философской глубиной Шостаковича. Программа «От Света к Тени» оказалась не просто контрастом, а целым путешествием по граням человеческой души.
Первое отделение стало настоящим гимном свету. В нём прозвучал Концерт для флейты Жака Ибера, настоящая жемчужина флейтового репертуара, написанная в 1933 году и впервые исполненная в Париже Марселем Моизом, которому композитор и посвятил сочинение. Партию флейты исполнила солистка Рязанского губернаторского симфонического оркестра Елизавета Оболонская. При ярко выраженном виртуозном характере музыка дышала светлым лирическим настроением: бойкая, энергичная первая часть сменялась одухотворенной второй, где мелодия солирующей флейты парила над струнными, а финал искрился джазовыми ритмами.
Второе отделение погрузило зрительный зал в философские раздумья. Четырнадцатая симфония Дмитрия Шостаковича, созданная зимой 1969 года всего за месяц с небольшим и посвященная Бенджамину Бриттену, стала своеобразным размышлением о хрупкости жизни. Одиннадцать частей сочинения для сопрано, баса и малого струнного оркестра с усиленной группой ударных на стихотворения Лорки, Аполлинера, Рильке и Кюхельбекера складывались в яркие, контрастные сцены — андалусийская таверна, камера французской тюрьмы, пушкинский Петербург. Вокальные партии исполнили: солистка оперной труппы Московского Академического Музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко Элеонора Макарова (сопрано) и солист музыкального театра «Геликон-Опера», заслуженный артист Республики Башкортостан Елисей Лаптев (бас). От исступленно-трагического протеста против всего, что ломает человеческие судьбы, души и жизни, до сдержанно-сосредоточенной скорби — музыка вела зал через тьму, но не для того, чтобы напугать.
Тень здесь была не врагом света, а зеркалом, в котором яснее видно ценность жизни, честности и добра. После солнечного Ибера Шостакович прозвучал не как обрыв, а как продолжение разговора о главном: жизнь хрупка, и потому её стоит прожить достойно.