Свернуть поиск
«Вкладывайся, Устюша, дом всё равно вам достанется», — говорила свекровь. А на юбилее объявила новость
Веранду Устинья выбирала сама. Три месяца сидела вечерами над каталогами, ездила на строительный рынок, торговалась за каждый метр вагонки. Хотела, чтобы было светло, чтобы большие окна на три стороны и чтобы утром солнце падало прямо на стол. Свекровь, Капитолина Андреевна, только руками махала:
— Делай, Устюша, как тебе нравится. Тебе тут жить. Дом всё равно вам с Матвеем достанется.
Показать еще
«Ты здесь никто, квартира бабушкина — нам с братом», — сказал муж. Но у бабушки была шкатулка с нитками
На поминках бабы Дуси стол накрывала Анфиса. Одна, с шести утра. Кутья, блины, кисель, щи, котлеты с пюре — всё, как баба Дуся сама просила. Она ещё летом сказала Анфисе, лёжа в своей кровати у окна: «Анфисушка, когда помру, ты уж киселя наделай. Клюквенного. Я его с детства люблю». Анфиса сварила клюквенный. Гостей было человек двадцать. Соседки по подъезду, две старушки из церкви, бывшие коллеги бабы Дуси с ткацкой фабрики. И родня: свекровь Инесса Марковна — бабы Дусина дочь, в чёрном костюме и с жемчугом. Деверь Жора, младший брат мужа, со своей женой. И муж Анфисы, Герман — старший внук. Шесть лет Анфиса ухаживала за бабой Дусей. С тех пор как старушку разбил инсульт. Сначала она ещё ходила по квартире с палочкой, а последние два года уже не вставала. Шесть лет — каждый день. Мыла, кормила с ложки, меняла бельё, переворачивала, чтобы не было пролежней, ставила уколы, водила к ней врачей. Вся семья — Анфиса, Герман и их сын Тима — ради этого переехали в бабы Дусину двушку на Садо
Показать еще
«Ты, кроме пирогов, ничего не умеешь», — сказал муж. А потом дочь нашла мой медовик в чужом блоге
— Ты, кроме своих пирогов, ничего не умеешь, — сказал Ростислав. — Ни поговорить, ни сходить куда-нибудь. Двадцать два года — мука, сахар, духовка. С тобой скучно, Тамила.
Он сказал это за ужином. Спокойно, между двумя ложками борща. Как говорят про погоду.
Яся, наша дочь, перестала жевать. Ей семнадцать, она в одиннадцатом классе, и она всегда чувствует, когда в доме что-то не так.
— Пап, —
Показать еще
«Дачу твоего отца продадим, деньги нужнее Владику», — сказал муж. Лина молча положила на стол письмо из банка
Письмо пришло во вторник. Обычный белый конверт с синей полосой, в окошке — фамилия мужа, напечатанная заглавными буквами. Ангелина достала его из почтового ящика вместе с квитанцией за свет и рекламой пиццерии. Она бы не стала его открывать. За двадцать восемь лет брака она ни разу не открыла ни одного письма, адресованного Вениамину. Но на конверте красным штампом было напечатано: «СРОЧНО. Досудебное уведомление». Лина постояла у почтовых ящиков. Потом поднялась в квартиру, поставила чайник и всё-таки надорвала конверт. «Уважаемый Вениамин Аркадьевич! Уведомляем вас, что по кредитному договору на приобретение автомобиля Kia Rio образовалась просроченная задолженность в размере 74 300 рублей. Общая сумма долга — 912 000 рублей. В случае непогашения в течение 30 дней банк будет вынужден обратиться в суд и инициировать изъятие залогового имущества». Лина перечитала письмо три раза. Kia Rio. У них никогда не было Kia Rio. У них была старая серебристая «Лада Гранта», которую Веня купил
Показать еще
Мой муж каждую субботу возил попугая «к ветеринару». А попугай за ужином заговорил голосом моей лучшей подруги
Яша заговорил, когда Артур поднимал тост.
— За Алечку! — сказал Артур, наш друг, большой, громкий, с рюмкой в огромной руке. — Сорок шесть лет, а выглядит на тридцать! Лёня, береги её, а то уведём!
Все засмеялись. Мой муж Лёня засмеялся тоже. Подруга Ирма, жена Артура, захлопала в ладоши.
И тут из угла, из клетки у окна, раздался голос. Женский. Низкий, с хрипотцой, с той особенной растяжкой,
Показать еще
- Класс
«Бабушка, это деда и тётя Люба», — внучка принесла рисунок из кружка. А дед три года ходил «в шахматы»
Тоня влетела в квартиру с листом бумаги в руках. Щёки красные с мороза, шапка набок, сапоги нараспашку.
— Бабушка! Смотри! Нам сказали нарисовать «Мою семью»! Я лучше всех нарисовала, Елена Сергеевна сказала!
Я вытерла руки о фартук — как раз лепила вареники с картошкой, Тонины любимые — и взяла рисунок.
Шесть лет внучке. Рисует она хорошо, ярко, фломастерами. На листе — дом с трубой. Солнце с
Показать еще
Мой муж каждый месяц «помогал сестре после развода». А золовка на моём дне рождения спросила: «Какие деньги?»
Мне исполнилось сорок пять в субботу. Ягодка опять, как говорит моя свекровь, царство ей небесное.
Праздновали дома. Я сама испекла «Наполеон» — двенадцать коржей, крем на сливочном масле, как учила мама. Я двадцать лет работаю кондитером в кафе на набережной, торты для меня — как дыхание. Но свой день рождения — это свой. Его я пеку ночью, одна, когда все спят.
Гостей было немного. Мы с Тарасом,
Показать еще
Мой муж каждое воскресенье ездил к маме в пансионат. А свекровь спросила: «Ты зачем перекрасилась обратно?»
Свекровь посмотрела на меня поверх очков и нахмурилась. — Нелличка, а ты зачем перекрасилась обратно? Тебе рыжий так шёл. Прямо девочка. Я стояла в дверях её комнаты с пакетом мандаринов и не знала, что сказать. Я никогда в жизни не была рыжей. Двадцать шесть лет замужем за её сыном — всегда тёмная, с проседью, которую закрашиваю раз в два месяца в одном и том же оттенке. «Тёмный каштан», номер четыре. — Августа Петровна, я не красилась. Я всегда такая. — Как не красилась? В воскресенье же была рыжая. С Севой приходили. — Она поправила плед на коленях. — Ты тогда ещё сказала, что от рыжего моложе выглядишь. Я согласилась. А сегодня опять тёмная. Ну, твоё дело. Я поставила мандарины на тумбочку. Медленно. Чтобы руки перестали дрожать. — Мама, — сказала я. Я всегда звала её мамой, с первого года. — А Сева часто… со мной приходит? — Да почти каждое воскресенье, — улыбнулась свекровь. — Раньше один ездил, а с весны вдвоём. Ты мне ещё конфеты привозишь, «Птичье молоко». Я их сестричкам ра
Показать еще
Мой муж ездил в Москву «к кардиологу». А моя мама, бывшая медсестра, спросила про его стент — и всё поняла
Мама спросила это между холодцом и пирогом. Спокойно, как спрашивают про погоду. — Филипп, а стент тебе в какую артерию ставили? В переднюю нисходящую или в огибающую? Филипп как раз тянулся за хреном. Рука замерла над банкой. Воскресенье. Мамин день рождения, семьдесят четыре года. Мы сидели у неё в двушке на Заводской, за раздвинутым столом-книжкой, который она достаёт два раза в год. Я, Филипп, наш сын Никита со своей девушкой. Двоюродная сестра Марианна, как всегда, с тортом из кондитерской. Мама во главе стола, в синей кофте с брошкой. — В… эту, — сказал Филипп. — В левую. Сердечную. — Они все сердечные, Филя, — мягко сказала мама. — Коронарные. Я спрашиваю, в какую именно. — Раиса Фёдоровна, я в этом не разбираюсь. Мне врачи говорили, я кивал. Там столько терминов. — А какой стент? С лекарственным покрытием? — Да, да. С покрытием. Мама кивнула. Положила ему на тарелку кусок пирога. Улыбнулась. — Ешь. Тебе мучное, правда, нельзя. Но сегодня можно. Больше она ничего не спросила.
Показать еще
Мой муж каждый вечер по два часа гулял с собакой. А однажды пёс вернулся один — с чужим адресником на ошейнике
В субботу, без двадцати десять вечера, в дверь заскреблись.
Не позвонили — именно заскреблись. Когтями, снизу, настойчиво. Так скребётся только Граф, когда возвращается с прогулки и хочет пить.
Я открыла. На площадке стоял Граф — один. Рыжий, лохматый, с белым пятном на груди, наполовину овчарка, наполовину неизвестно кто. Поводок волочился за ним по ступенькам. Шерсть мокрая от снега.
Игната не
Показать еще
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
Правая колонка