Рысь в печке...
— Значит, так. Квартира мне, как старшему. Машина и дача Светке. А тебе, Наташ, бабкин дом в Сосновке. Брат Виктор откинулся на спинке стула в кабинете нотариуса и усмехнулся. Сестра Светлана хихикнула, прикрыв рот ладонью. Наташа сидела, сжав руки на коленях. — Бабушкин дом? Витя, он же развалился. Там крыша провалилась лет десять назад. — Ну, какой есть. Мама так решила. Мы тут ни при чём. — Мама не могла так решить. Она мне говорила… — Мало ли что она тебе говорила. — Виктор пожал плечами. — Завещание есть завещание. Подписано, заверено. Вот, смотри. Наташа смотрела на бумагу. Мамина подпись. Дрожащая, неровная. Мама подписывала его за месяц до смерти, когда уже почти не вставала. А Наташа два года за ней ухаживала. Одна. Брат жил в Москве, приезжал раз в полгода. Сестра в соседнем городе, звонила по праздникам. А Наташа ушла с работы, переехала к маме. Кормила с ложки, меняла бельё, сидела ночами. Продала свою комнату в общежитии, чтобы платить сиделке, когда сама выбивал
Рысь в печке...Рысь в печке...
Показать еще
  • Класс
Сестре -дом в тайге, а брату -старая карта...
— Ты знала! Ты всё знала заранее! Договорилась с нотариусом, да? Михаил стоял посреди кабинета, красный, сжимая в кулаке свёрнутый лист бумаги. Анна сидела на стуле, бледная, и смотрела в пол. — Миша, я ничего не знала. Клянусь тебе. — Не ври! Тебе дом, а мне что? Бумажка! Карта какая-то! Нотариус, пожилая женщина в очках, кашлянула. — Михаил Сергеевич, ваша мать составила завещание три года назад. Сама. Ваша сестра при этом не присутствовала. Дом в Кедровом урочище Анне Сергеевне. Карта и вот этот ключ вам. Таково было её желание. — Ключ? — Михаил разжал кулак. Там, кроме карты, лежал маленький медный ключ. Старый, потемневший. — От чего ключ? — Мне не сообщили. Михаил развернулся и вышел, хлопнув дверью. Анна осталась сидеть. Ей было сорок, брату сорок три. Мама умерла месяц назад. Во сне, без боли. Ей было семьдесят четыре. Про дом в тайге Анна не знала ничего. Мама никогда о нём не говорила. Жила с ними в городе, работала учительницей. Каждое лето уезжала на месяц «в санаторий, к
Сестре -дом в тайге, а брату -старая карта...Сестре -дом в тайге, а брату -старая карта...
Показать еще
  • Класс
Рысь пришла к вдовцу...
— Егор Иваныч, ты бы хоть «здравствуй» сказал! Месяц к тебе езжу, а ты молчишь, как пень. Валя, водитель автолавки, высунулась из окошка своего фургона. Румяная, круглолицая, в пуховом платке. Раз в неделю, по четвергам, она привозила в Глухово хлеб, крупу и спички. Егор молча протянул ей деньги. Взял две буханки, пачку соли, пакет гречки. — И мяса мне. Килограмм. Обрезков каких. — Обрезков? — Валя прищурилась. — Ты ж мясо не ешь, Егор Иваныч. Сам говорил, зубы не те. — Не мне. — А кому? У тебя ж ни собаки, ни кошки. — Лисе, — сказал Егор и отвернулся. Валя хотела ещё что-то спросить, но он уже шёл к дому. Сутулый, в старом ватнике, с холщовой сумкой в руке. Валя посмотрела ему вслед и вздохнула. Глухово умирало давно. Когда-то здесь было сорок дворов, школа, ферма. Теперь осталось три жилых дома. В одном доживала бабка Шура, глухая на оба уха. В другом летом жили дачники из города. В третьем, на самом краю, у леса, жил Егор. Жена его, Нина, умерла в августе. Ушла за грибами, присела
Рысь пришла к вдовцу...Рысь пришла к вдовцу...
Показать еще
  • Класс
Мать за мать...
— Анна Сергеевна, ты только не пугайся! У тебя за огородом тигра ходит! Валентина влетела в фельдшерский пункт без стука. На одной ноге валенок, на другой резиновый сапог. Шапка съехала на ухо, щёки горели. — Какая тигра, Валя? Садись, давление померю. — Не надо мне никакого давления! Полосатая, во какая! — Валентина развела руки на полкомнаты. — Вдоль твоего забора туда-сюда ходит. И ревёт так, что у меня внутри всё трясётся. Анна сняла халат, накинула куртку и пошла домой. Идти было недалеко. Камышовка тянулась одной улицей между морем и сопками, а за последним домом сразу начиналась тайга. Её дом и был последним. Пять лет назад на лесной дороге к райцентру сбили её Митю. Ему было шестнадцать, он возвращался на велосипеде с тренировки. Водитель не остановился. Следователь из района походил неделю, развёл руками и уехал. Дело закрыли за отсутствием подозреваемых. С тех пор Анна жила будто под толстым стеклом. Утром пункт, вечером дом, по субботам кладбище на пригорке. Соседи жалели е
Мать за мать...Мать за мать...
Показать еще
  • Класс
Младшему — свора...
— Дом, машина и сбережения на книжке переходят старшему сыну, Борису Игнатьевичу. — Нотариус перевернул страницу. — Младшему сыну, Дмитрию Игнатьевичу, переходят собаки в количестве девяти голов, нарты, упряжь и хозяйственный сарай. Всё. В отцовской избе стало так тесно от молчания, что Митя слышал, как тикают ходики над столом. Борис сидел у окна, широкий, тяжёлый, с отцовским подбородком. Рядом с ним жена Тамара, в новой норковой шапке. Она переглянулась с мужем и поджала губы, чтобы не улыбнуться. — Собаки, — повторил Митя. — И сарай. — Так в завещании, — сказал нотариус, собирая бумаги. — Есть ещё конверт, лично для наследников. Игнат Петрович просил передать его старшему. Распечатать, когда сочтёте нужным. Он протянул Борису запечатанный конверт. Борис сунул его во внутренний карман, не глядя. Нотариус уехал. В избе остались четверо. Борис, Тамара, Митя и Алёнка. Шестилетняя Алёнка сидела на печке, свесив ноги в шерстяных носках, и смотрела на взрослых круглыми глазами. — Ну что,
Младшему — свора...Младшему — свора...
Показать еще
  • Класс
Щенок из леса...
— Иди куда хочешь. Дом на мне записан, и печь моя, и дрова мои. Глеб стоял в дверях, широкий, в расстёгнутой рубахе. За его спиной горел свет, пахло щами. А с крыльца в лицо Наде дул январский ветер. — Глеб, ты в своём уме? Минус тридцать. У меня ребёнок. — Ребёнок мой, а ты сама выбирала. — Он сунул ей в руки узел с одеждой. — Хотела в заповедник звонить? Звони. Только отсюда. Мишка стоял рядом, вцепившись ей в рукав. Семь лет, а глаза взрослые, испуганные. У ног Нади сидела Гроза, огромная серая волкодавиха, тяжёлая, с круглым боком. Она смотрела на Глеба и не рычала. Ждала команды. — А собаку куда? — спросила Надя. — Она же со дня на день ощенится. — Туда же. Мне её щенки не нужны. — Глеб… Дверь захлопнулась. Лязгнул засов. Надя подняла глаза на окно. За стеклом стояла свекровь, Зинаида Павловна. Седая, в пуховом платке, с поджатыми губами. Их взгляды встретились на мгновение. Потом Зинаида Павловна отвернулась и задёрнула штору. Штора была ситцевая, в мелкий синий цвет
Щенок из леса...Щенок из леса...
Показать еще
  • Класс
Рысь на болоте...
— Аня, собирайся. Врачи сказали, тебе нужен покой. Полный покой, понимаешь? Геннадий говорил ласково, но в глаза не смотрел. Он укладывал её вещи в старый рюкзак торопливо, будто боялся опоздать на поезд. — Куда, Гена? — Анна сидела на краю кровати и не могла поднять рук. — А Таня? Я хочу увидеть Таню. — Потом увидишь. Сначала поправиться надо. Это было десять лет назад. Отец Анны умер в марте, внезапно, во сне. Она была с ним очень близка. После похорон в ней будто что-то оборвалось. Она перестала спать, перестала есть, целыми днями сидела у окна и смотрела в одну точку. Врач в районной поликлинике говорил про нервное истощение, выписывал таблетки и качал головой. Геннадий взял всё в свои руки. Он и раньше любил решать за двоих. А теперь решал за всех. Хутор стоял посреди болот, в ста километрах от ближайшего села. Когда-то здесь жил лесник, потом хутор опустел. Дорогу к нему знали немногие. Летом сюда добирались только на вездеходе, зимой по замёрзшим топям. — Тут тихий воздух, Аня,
Рысь на болоте...Рысь на болоте...
Показать еще
  • Класс
Волк принёс собаку...
— Кто там воет? Ну-ка, кто там под окнами?! Матвей Ильич Громов сел на кровати и прислушался. За окном стояла глухая январская ночь. Мороз под сорок, луна в половину неба. И под самыми окнами кордона кто-то выл. Протяжно, тоскливо, так что мурашки бежали по спине. Волк. Матвей сорок лет прожил в тайге и волчий вой ни с чем бы не спутал. Он натянул валенки, накинул тулуп, снял со стены ружьё. Проверил патроны. Вышел на крыльцо. У ворот кордона, в лунном свете, стоял волк. Старый, это было видно сразу. Морда седая, почти белая. Одно ухо рваное, висит клочьями. Шерсть на боках свалялась, рёбра проступают. Но стоял он ровно, высоко держа голову. А у его ног в снегу лежала собака. Лайка. Рыжевато-серая, остроухая, с закрученным в кольцо хвостом. Она лежала на боку, не шевелясь. Снег вокруг неё был тёмный от крови. Матвей вскинул ружьё. Палец лёг на спусковой крючок. Волк посмотрел на него. Не зарычал, не оскалился. Отступил на пару шагов назад, от собаки. И сел в снег. Сел и смо
Волк принёс собаку...Волк принёс собаку...
Показать еще
  • Класс
Он показал где искать...
— Лаврова Ольга Сергеевна? Вам заказное письмо. От нотариуса, распишитесь вот здесь. Ольга расписалась и долго вертела конверт в руках. Письма ей не приходили годами. Только квитанции да рекламные листовки из почтового ящика. В письме говорилось, что двоюродная тётка Пелагея Ивановна умерла и оставила ей дачу в деревне Сосновка. Ольга сидела на табуретке в своей съёмной однушке и пыталась вспомнить тётку. Вспоминалось немного. Круглое лицо, платок в горошек, пирог с черникой. Ей тогда было лет шесть. Сорок семь лет, бухгалтер, разведена. Муж ушёл давно, детей не случилось. Вечера Ольга проводила с телевизором и чашкой чая. Иногда ловила себя на том, что разговаривает с диктором новостей. — Продам, — решила она вслух. — Деньги лишними не бывают. Сосновка встретила её тишиной и запахом скошенной травы. Дом стоял на краю деревни, у самого леса. Крыша просела, крыльцо покосилось, огород зарос лебедой выше пояса. А на краю участка возвышалась огромная старая липа. Ствол в три обхвата
Он показал где искать...Он показал где искать...
Показать еще
  • Класс
Её бросили в мороз...
— Ир, а помнишь, как мы в молодости зимой в лес ездили? — Вадим улыбнулся ей через плечо, не отрывая глаз от дороги. — На лыжах, с термосом. Ты тогда в красной шапке была. — Помню, — удивлённо ответила Ирина. — Двадцать лет назад. — Вот я и подумал: давай вспомним. Погода какая, солнце. Прогуляемся по лесу, подышим. А то мы с тобой совсем друг друга не видим. Ирина посмотрела на мужа. В последний год они и правда почти не разговаривали. Вадим приходил поздно, уезжал рано, отвечал односложно. Телефон носил с собой даже в душ. Она догадывалась почему. Но молчала. Боялась услышать правду. А сегодня утром он, к её изумлению, принёс ей кофе в постель. Впервые за много лет. И предложил поехать за город. — Давай, — сказала она тогда. И обрадовалась, как девчонка. Ей было сорок шесть. Год назад умер её отец, Сергей Павлович Гордеев. Оставил ей лесопилку, большой дом в пригороде и деньги на счетах. Отец Вадима недолюбливал. Ирина помнила их последний разговор, в больнице. — Ирочка, —
Её бросили в мороз...Её бросили в мороз...
Показать еще
  • Класс
Показать ещё