Женская территория

Нина второй раз переспросила, точно ли Светлана будет хачапури, а не салат, и Светлана второй раз ответила, что будет именно хачапури, с яйцом и с маслом. Две недели назад она развелась и теперь могла есть хоть тесто ложкой, хоть масло прямо из пачки, и никто за столом не сказал бы ей, что в ее возрасте пора думать о сосудах. Нина засмеялась, сдала обе куртки в гардероб и пошла занимать столик у окна. Светлана задержалась у большого зеркала в прихожей, чтобы перевязать шарф, который весь вечер сползал с плеча. В зеркале отражался почти весь зал, и в дальнем углу, за кадкой с толстым фикусом, на спинке стула висела темно-зеленая сумка с золотой застежкой в виде подковы. Эту сумку Светлана знала лучше, чем свою. Три недели назад Ирина прислала ей из магазина шесть фотографий с разных сторон и спросила, не сошла ли она с ума, что берет такую вещь за такие деньги. Светлана ответила, что не сошла, что сумка роскошная, и еще поставила три сердечка, потому что Ирине тогда было тоскливо после

Телефон загудел на стойке регистратуры в ту минуту, когда Катя третий раз объясняла пожилому пациенту, почему снимок нельзя сделать без направления. Пациент держал в руке пакет с бахилами и смотрел на нее с обидой, а Катя краем глаза увидела на экране имя мужа и короткую строчку под ним: «Она на работе, не волнуйся, все успеем вывезти». Она успела прочитать ее целиком, до последней запятой, и уже потянулась к телефону, но строчка мигнула и сменилась серой надписью о том, что сообщение удалено. – Девушка, так мне куда теперь, на второй этаж или обратно к терапевту? – спросил пациент и положил бахилы прямо на журнал записи. – К терапевту, – сказала Катя слишком громко, так что обернулась женщина у кулера. – Извините. К терапевту, он вам выпишет направление, а потом приходите сразу ко мне, я вас без очереди проведу. Пациент ушел, шаркая и ворча, а Катя нажала на вызов. Гудки шли долго, потом механический голос предложил оставить сообщение после сигнала. Она набрала еще раз, и снова никто

Галина Петровна разулась в прихожей так, как разуваются только у себя дома, носком об пятку, и прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. Ольга только вернулась со смены в медицинском центре, на блузке еще висел бейджик, а пакет с продуктами остался стоять у двери. Свекровь села на табуретку, достала из сумки сложенные вчетверо листы и долго разглаживала их ладонью по клеенке, как перед приходом гостей разглаживают скатерть. – Садись, Оля, разговор есть. Только сразу не начинай. – Я еще ничего не начинала, Галина Петровна. – Вот и не начинай, – свекровь подвинула к ней бумаги. Это была распечатка из какого-то приложения с мелким шрифтом и столбиками цифр. Микрозаймы, кредитная карта, еще одна кредитная карта, рассрочка на что-то непонятное. Внизу синей ручкой, с нажимом, была дважды обведена итоговая сумма: шестьсот восемьдесят четыре тысячи. – Витя мне вчера все рассказал, – Галина Петровна сложила руки на сумке. – Проценты капают, ему уже звонить начали, на работу звонили, позорище.

Света вернулась домой почти на два часа раньше обычного и всю дорогу от метро несла в руке теплую коробку с курником. Главврач отменил вечернее совещание прямо посреди планерки и отпустил всех по домам. Света не поехала сразу, а зашла в кулинарию на углу и простояла там двадцать минут в очереди за пенсионерами, которые брали по одному пирожку и долго считали мелочь. Курник с курицей и грибами Артем любил еще с тех времен, когда они снимали комнату на Соколе. Последние недели он так часто жаловался на усталость, что ей захотелось принести домой хоть что-то, кроме очередного списка покупок в мессенджере. Ключ в замке провернулся туго, как всегда, и она по привычке потянула дверь на себя, чтобы язычок не заедал. Из кухни шел голос Артема, громкий и веселый, каким он уже давно не разговаривал с ней. – Да мы уже давно как соседи по квартире, Катюш, – говорил он. – Каждый сам по себе, только коммуналку вместе оплачиваем. Света остановилась на коврике в пальто и в мокрых сапогах, с коробкой

Дверь у Кости опять оказалась не заперта, и Олеся толкнула ее коленом, потому что обе руки были заняты. За дорогу от машины до четвертого этажа ручки пакетов так врезались в пальцы, что она их почти не чувствовала. В одном пакете лежали молоко, творог для Сони, курица, два десятка яиц и сыр, который она взяла по акции в большом магазине у кольцевой. Во втором были бананы, стиральный порошок и пластыри, которые Ира просила еще в среду. Олеся уже собралась крикнуть привычное «Встречайте, это я», но с кухни донесся голос Иры, громкий и веселый. – Пусть платит, ей все равно деньги девать некуда. Одна живет, сын взрослый, куда ей тратить-то? Ложка звякнула о кастрюлю. Костя что-то пробормотал вполголоса, и слов Олеся не разобрала. – Да ладно тебе, – засмеялась Ира. – Она сама нас приучила, Кость. Ей только позвони, она уже в машине сидит. Я, что ли, ее за язык тянула три года назад? Сама приехала, сама сказала, что будет возить. Вот пусть и возит. – Тише ты, – сказал Костя. – Она приедет се

Ирина еще завязывала фартук, когда Света высунулась из-за стойки администратора и постучала длинным ногтем по экрану планшета. – Ир, там опять твои. Четвертый стол, у окна, уже минут сорок сидят. – Какие мои? – спросила Ирина, хотя уже знала ответ. – Муж твой с компанией. Он мне сказал, что ты в курсе и что все согласовано. Ирина ничего подобного с мужем не согласовывала. Она вышла в зал, на ходу поправляя бейджик, и сразу увидела Олега: он сидел спиной к окну, в голубой рубашке, которую она гладила ему утром, пока он искал в телефоне какой-то отчет. Рядом с ним сидела Марина из его отдела, светловолосая, с длинными серьгами до плеч, а напротив устроились двое мужчин, которых Ирина видела впервые. Олег держал раскрытое меню на вытянутой руке, как держат газету люди, которым лень искать очки. – Значит, так, – громко говорил он молоденькому официанту Диме. – Тартар всем, утку на двоих, и вот это вино, которое за девять тысяч, давай сразу две бутылки. Девочки, сегодня гуляем, у меня жена

Соня приехала к свекрови за папкой с документами на машину и рассчитывала уложиться минут в десять. В прихожей она чуть не упала, зацепившись носком сапога за высокие резиновые забродники, которые стояли поперек коридора и уже оставили на коврике грязную лужицу. Забродники были Костины, новые, с еще не оторванной биркой на голенище. Утром муж поцеловал ее в висок и сказал, что до вечера будет на объекте в Мытищах. Из комнаты доносился его голос, бодрый и громкий, каким Костя говорил только про футбол и про рыбалку. – А Вадик пусть мормышки свои берет, я ему сто раз говорил, что мои он теряет! Соня прошла в комнату, не снимая куртки. Костя полулежал на диване, закинув ноги в шерстяных носках на журнальный столик, и держал телефон у уха. Ирина Павловна сидела за обеденным столом в очках, перед ней лежали тетрадный листок в клетку и старый калькулятор с липкими от времени кнопками. Свекровь что-то складывала и шевелила губами. Костя увидел жену и сказал в трубку, что перезвонит, но ноги с

Коробка оказалась такой большой, что Валера внес ее в комнату боком, упираясь подбородком в бант. Бант он, видимо, докупил на кассе: красный, атласный, прилепленный на скотч прямо поверх картинки с рисовой кашей. Настя стояла у накрытого стола в новом синем платье, которое три дня провисело на дверце шкафа в пакете из химчистки, и не сразу сообразила, куда ей смотреть. – С годовщиной, Настюха, – сказал Валера, пригладил усы и опустил коробку на стол, между салатом и бутылкой вина. – Двадцать лет, не шутка. Она смотрела на надпись про сорок шесть программ и функцию мультиповар, а перед глазами у нее стояла витрина в торговом центре на Ленина. Неделю назад они зашли туда за батарейками для пульта, и Настя как бы между делом задержала мужа у ювелирного отдела. Серьги были небольшие, золотые, с голубым камешком в форме капли. Она даже попросила продавщицу дать одну, приложила к уху, повернулась к Валере и спросила, как ему. Он тогда кивнул, сказал, что красиво, и долго щурился на ценник. –

Лариса протянула фартук раньше, чем Наташа успела расстегнуть второй сапог. Фартук был клетчатый, с выцветшим петухом на кармане, и болтался у нее на пальце, пока она другой рукой застегивала пальто. – Надевай, Наташенька, у нас аврал, – бодро сказала Лариса и поправила перед зеркалом воротник. – Мясо в духовке, но оно еще сырое, салаты не резаны, а к трем придут Колесниковы. Я в парикмахерскую, у меня мастер на половину первого, а вечером девочки собираются в кафе на Садовой. Картошку почисть сразу, она в ведре под раковиной. Наташа так и застыла в одном сапоге, держась рукой за вешалку. Миша уже повесил куртку и ушел в комнату, откуда Виктор Андреевич кричал ему про какой-то матч и про то, что судью надо гнать в шею. Свекор на секунду высунулся в коридор, сказал невестке привет, глянул на фартук в руке жены и сразу же исчез обратно, плотно прикрыв за собой дверь. – Лариса Петровна, мы вообще-то в гости приехали, – Наташа стянула наконец сапог и поставила его ровно рядом с Мишиными бо

Кира толкнула дверь ателье плечом, потому что в одной руке у нее был пакет с перешитым пальто, а в другой телефон с недописанным сообщением сестре. Ателье ей насоветовала коллега из соседнего отдела, клялась, что во всем городе только тамошняя портниха умеет менять подкладку так, чтобы не тянуло в плечах. Ради этого Кира отпросилась с работы на три часа и ехала на другой конец города с двумя пересадками. Пальто получилось хорошее, и настроение у нее было почти праздничное, она даже прикидывала, не взять ли в кондитерской на углу эклеры к ужину. Дверь цветочного салона рядом распахнулась одновременно с ее дверью, и Кира с размаху врезалась в чей-то локоть. Сначала она увидела розы, белые, тугие, на длинных стеблях, и их было столько, что букет держали двумя руками, как держат таз с бельем. Потом она увидела серый пиджак, который сама гладила сегодня в половине восьмого утра, пока на плите убегала овсянка. И только потом она увидела лицо мужа. – Ой, простите, – машинально сказал Миша и