Из политического донесения начальника 8 отделения политотдела 43 армии батальонного комиссара Троценко: «24.10.1941г. из Вяземского лагеря всех погнали в направление Дорогобуж-Смоленск (по слухам их направили в глубокий тыл на работу). По дороге всех кто отставал и падал от изнеможения, пристреливали и прикалывали штыками. 25.10.1941г. в д. Ленькино был сделан привал, пленные красноармейцы были настолько истощены и обессилены, что на утро многие из них не могли подняться. В том сарае, где находился старшина Горшков, не могли подняться 5 человек, которых немцы выволокли на улицу и прикололи их штыками. В двух других сараях, где ночевали пленные, таких истощенных было 70 человек. Немецкие солдаты по приказу офицера, позабивали двери этих сараев и подожгли их. Все военнопленные находившиеся в сараях сгорели. У этой деревни Горшкову удалось бежать из немецкого плена. Впоследствии Горшков участвовал в партизанском отряде «Северный медведь»».
Сергей Иванович Красновский военный врач III ранга вспоминал: «Я 27 ноября 1941 года шёл за колонной наших пленных, следовавшей по Рославльскому шоссе на станцию. На протяжении этого пути я насчитал 1400 трупов – расстрелянных пленных. По улицам текли кровавые ручьи. Это был кошмар».
Попавшей в окружение под Вязьмой младший сержант 16 армии Согрин Александр Михайлович вспоминал: «На девятый день часть пленных стали выгонять из Вяземского лагеря. Дубинки охранников-полицаев рассекали воздух, крики, мат. Около ворот стояли ящики с нашими армейскими брикетами гречневой каши. Пленному торопливо совали в руку стограммовую пачку твёрдого, как камень, квадратика концентрата, и вслед, чтобы никто не задерживался и проходил быстрей, полицай наотмашь «давал добавок» по спине дубинкой. Выгнали не одну тысячу пленных, и повели длиннейшей колонной по старой Смоленской дороге неизвестно куда. Голодные, раненые, совершенно измученные люди брели весь день, взявшись за руки, в ряд по пять человек. Охраняли финны, ненавидевшие русских ещё с финской войны. «Ох, как они нас ненавидели! – Наверное, каждый финский солдат вел счет, сколько убил русских. Чуть только ослабевший пленный качнётся в сторону кювета, его тут же срезала очередь из автомата. До нас, поэтому же пути, и раньше гнали колонны пленных. На всей обочине дороги лежали трупы наших солдат. Под вечер загоняют в какую-нибудь топь. Конвоиры разжигают вокруг костры, греются. Лают овчарки, пулеметы расставлены. Стоишь всю ночь по колено в болотной воде и грязи. Конец октября, страшный холод. Кровь переставала обогревать тело. Не гнулись руки, коченели ноги, тянуло на сон. «Неужели не выживу?», – думал я тогда. Страшно не хотелось так умереть. Через силу заставлял себя шевелиться на месте, чтобы прогнать опасную дрёму и немного согреться. Я начинал тереть себе плечи, переминаться с ноги на ногу, до тех пор, пока в теле не появлялось немного тепла. И так до рассвета...»
Утром пленных, переживших пытку холодом и голодом, финны выгоняли стрельбой и собаками на дорогу и гнали дальше. Я, свыше 10 дней не ев, измученный холодом и побоями, страдавший от ранения в ногу, старался попасть в первые ряды колонны. К концу дня долгого пути получалось так, что я всё равно постепенно оказывался в самом хвосте. А там ждала верная смерть. Всех, кого оставляли силы, охрана немедленно и безжалостно пристреливала. Так и брёл я 20-летний младший сержант Александр Согрин, поддерживаемый руками товарищей. Надежда выжить таяла с каждой минутой. Шинелька смёрзлась и не грела. Через плечо болталась пустая брезентовая противогазная сумка, в кармане маленький тупой перочинный ножичек – вот и всё имущество измученного пленного. О побеге я тогда и не помышлял. Чувствовал я себя плохо. Ослаб невыносимо, постоянная резь в глазах. Давал знать о себе голод. Когда колонна проходила, позади ничего не оставалось, кроме трупов расстрелянных. Все съедобное и несъедобное подъедалось. Заходя в выжженные села, пленные бросались на погорелые места в надежде найти что-нибудь съедобное. Но находили смерть от автоматных пуль остервенелой охраны. День идёшь – ни травинки, ни былинки – всё съедено. Правда, по кюветам и кустам попадали вздувшиеся трупы павших лошадей. Мы с ребятами кинулись к одной. В руке я сжимал складной ножичек, в надежде отхватить кусочек. Но только рванулись, как над нами веером пронеслись пули. К счастью, они просвистели выше наших голов, охрана просто развлекалась. Мы шарахнулись обратно на дорогу... К вечеру, на третьи сутки этого «марша смерти», сильно сократившуюся колонну пленных пригнали в лагерь у города Дорогобуж».
Из показания бывшего военнопленного врача Ерпилева Петра Петровича: «13 октября 1941 года во время Вяземского окружения я попал в плен. С первого момента пленения я увидел, что цель немцев – это массовое уничтожение красноармейцев и командиров, попавших к ним в плен. Все вещевые мешки с продуктами отбирались, а в дальнейшем во все время пути (7 суток), пища не выдавалась, не разрешалось даже пить воды, приходилось украдкой с дороги есть грязный снег или пригоршнями пить из лужи воду. Плащ-палатки так же были отобраны, так что приходилось день и ночь мокнуть под дождем или мокрым снегом. Днём остановки не было, на ночь загоняли в обнесенные проволокой, болотистые, растоптанные и сильно загаженные экскрементами площадки с плавающим в грязи трупами, совершенно раздетыми. На землю не только нельзя было лечь, но и присесть. У многих отбиралась обувь, причем взамен ничего не давалось, шли по снегу босиком, отмораживая ноги, напрягая последние усилия, так как отставать, было нельзя, отстающие все расстреливались. Пленные во время пути, расстреливались абсолютно без всякого повода, немец-конвоир очевидно ради забавы, на ходу стрелял по колонне, причем раненные и убитые оставались лежать не убранными. Все Дороги от Вязьмы до Дорогобужа были усеяны трупами. На одной остановке было разрешено пяти пленным сбегать в ближайшей лесок за топливом, но когда пленные отбежали метров 40-50, они все были застрелены в спину. При подходе к Дорогобужу на 5-6 сутки, на одной из остановок, двух тысячной толпе бросили одну убитую лошадь для пищи. Изнуренная, ожесточенная голодом толпа бросилась раздирать на куски труп лошади, но в этот момент наскочили немцы и начали избивать людей палками. Измазанные собственной и лошадиной кровью, пленные спасались от этого побоища, но их преследовали палочные удары. Ели сырое мясо, причем одну и ту же кость глодали десятки людей».
Вечером 20 октября 1941 года офицер Смоленской комендатуры сообщил в 335-й батальон, что из Вязьмы в Смоленск следует 30 тысяч советских военнопленных, которых нужно охранять в связи с возможностью побегов. Команда добровольцев была разделена на семь групп, которые на грузовой машине отправились на дорогу Смоленск-Вязьма, чтобы перехватить колонну и сопровождать её. При этом команда получила приказ беспощадно применять оружие. Каждому солдату, кроме имеющихся у него 30 патронов было выдано ещё 60 и при этом указано, что возвращаться они должны только с 10 патронами. Следовательно, было дано прямое задание расстреливать военнопленных без всякого повода. Но, несмотря на то, что никаких попыток к побегам не было при движении колонн через Смоленск, солдаты стреляли в военнопленных без всякого разбора. Стреляли так же из домов, где располагались авиационные части. Таким образом, в одну ночь было расстреляно огромное количество ни в чем, ни повинных людей: на дороге осталось примерно 8-10 тысяч трупов советских военнопленных.
Осенью 1941 года при конвоировании военнопленных по большаку, проходившему мимо деревни Боровой Дорогобужского района, немцы расстреляли не менее 150 человек, пытавшихся поднять брошенную им местными жителями картофелину или свёклу, а так же обессиленных и не двигавшихся. Их расстреливали на месте.
ноябре 1941 года примерно 5 тысяч советских военнопленных были отправлены из Смоленского пересыльного лагеря в Минск. Это был «поезд смерти»: за три дня пути было расстреляно и умерло от истощения 500 военнопленных. Товарные платформы в которых их везли, были без крыш – одни стены. Был отдан специальный приказ стрелять в каждого, кто высунется за верх стенок. Не менее ужасной была отправка военнопленных из Смоленска в Двинск, так же около 5 тысяч человек. Среди них были гражданские лица, содержащиеся в лагере за различные нарушения установленного в Смоленске и его окрестностях порядка. Транспортировка сопровождалась ещё большими зверствами. За время пути было расстреляно не менее 1500 человек.
В декабре 1941 года 20 военнослужащих 3-й роты 335-го охранного батальона по приказанию капитана Шера были направлены на Восточный вокзал принять прибывшую из Вязьмы в Смоленск очередную партию военнопленных в количестве 1000 человек. Начальник конвоя полевой жандармерии сообщил, что часть военнопленных в дороге умерла, а часть расстреляна за попытку к бегству. В живых оставалось 800 человек. В ДУЛАГ-126 из этой партии военнопленных было доставлено примерно 700 человек. Таким образом, примерно 100 человек было расстреляно от вокзала до лагеря.
Статью подготовил командир ПО «Серп и Молот» Авраменко С.М.
Комментарии 1