Вскоре офицер Сотников, благодаря своей должности, стал членом Енисейского губисполкома и был избран председателем Красноярского гарнизонного совета. Малый круг Енисейского казачьего войска в сентябре-октябре этого же года избрал хорунжего Александра Сотникова первым атаманом Енисейского казачьего войска, только-только образованного на съезде енисейских казаков в мае-июне 1917 года. Летом 1917 года хорунжий Сотников был назначен командующим Иркутским военным округом на должность командира отдельного Красноярского казачьего дивизиона. Казачий атаман с демократическими убеждениями, в какой-то степени, до поры до времени устраивал и Красноярский совет где главенствовали большевики. Однако ситуация все накалялась и вскоре отношения между большевистским советом и командиром казачьего дивизиона Сотниковым серьезно обострились.
События октября 1917 года в Питере позволили Красноярскому совету сосредоточить почти всю полноту власти в Енисейской губернии в своих руках. Однако отказавшийся от военных действий против большевиков Красноярский казачий дивизион, по инициативе своего командира все-таки заявил о признании власти Енисейского губернского комитета общественных организаций, стоявшего за передачу ее в дальнейшем вновь избранному Всероссийскому Учредительному собранию. Октябрьские события 1917 года в Красноярске сопровождались многочисленными арестами многих старших офицеров гарнизона, в том числе - начальника гарнизона полковника Ауэ. В связи с этим, командующий войсками Иркутского военного округа генерал-майор Самарин новым начальником гарнизона назначил атамана ЕКВ Сотникова.
В числе многих казачьих подразделений и частей многих казачьих войск, которые принимали участие в мировой войне, были и казаки-добровольцы из состава Красноярского казачьего дивизиона, воевавшие в составе Уссурийского казачьего полка Уссурийской конной дивизии. В 1917 году все они участвовали в походе правительственных войск под командой генералов Краснова-Корнилова на Петроград, который был назван позднее большевиками «корниловским мятежом». С поражением этого “мятежа” все воинские части, участвовавшие в нем, были демобилизованы временным правительством и отправлены к местам своей постоянной дислокации. По воспоминаниям одного из очевидцев тех событий - офицера Тялшинского: "...После прощальной речи генерала П.Н. Краснова, в которой он сказал буквально следующее: "... что он расстается с ними как с дорогими, близкими его сердцу, русскими людьми”. Сотня казаков-енисейцев оставила Гатчину и 6 декабря 1917 года в эшелоне двинулись в Сибирь. Казакам, следующим в Красноярск, предстояло преодолеть весьма нелёгкий путь. Так, например, в Екатеринбурге, казакам пришлось прибегнуть прибегать к решительным мерам для сохранения себя как единого воинского подразделения, а также сохранению своего личного оружия, коней и имущества". В частности, упомянутый выше А.Н. Тялшинский так вспоминал о тех событиях: «…стремление к разоружению казаков-енисейцев подогревалось у большевиков тем, что среди них был кем-то пущен слух, что казаки при разоружении революционных матросов в Царском Селе якобы привязывали к колесам вагонов безоружных людей и затем пускали в ход поезда. Ответственно свидетельствую: подобного никогда не случалось… Особенно же энергично пришлось нам действовать в Екатеринбурге. Эшелон стоял на станции уже несколько часов, и отправки его не предвиделось. Пущенная с нашей стороны разведка донесла, что местные красногвардейцы подготавливаются к тому, чтобы разоружить нас. Дремать было нельзя. Наш офицер П.Н. Коршунов с наганом в руке, с надежными казаками, пошел отправился к начальнику станции, приставил наган к его лицу и потребовал отправить наш эшелон через пять минут. Требование, высказанное в подобной ультимативной форме конечно, было тут же выполнено, и вскоре эшелон с демобилизованными казаками двинулся в путь. Однако на всем нашем пути вплоть до Красноярска, нам неоднократно приходилось прибегать к подобным энергичным мерам, при этом красноярские казаки на этом нелегком пути домой, невзирая на обстоятельства и перемены, сохранили своё человеческое достоинство и высокое звание казака".
Об прибытии казаков-фронтовиков писала и одна из местных газет: «23 декабря 1917 года в Красноярск прибыла Енисейская конная казачья сотня, ранее состоящая при командующем 3-го Казачьего конного корпуса и бывшая его конвоем. Командный состав сотни - в лице фронтовиков хорунжих В.В. Розанова и А.Н. Тялшинского.
На вокзале казаков-фронтовиков встречал весь личный состав Красноярского казачьего дивизиона в конном строю, состоящий в основном из только что призванных молодых казаков. Фронтовики в полном порядке сделали высадку из эшелона в походной колонне подошли к молодым. На лицах всех собравшихся для встречи казаков сияло умиление и радость при виде дисциплинированной казачьей сотни… Слышится команда: «Вольно!!!» Тут же пошли объятия, поцелуи, короткие расспросы… С лихими песнями, ободряющими мирное население города Красноярска, старые и молодые казаки шли в свои казармы…». Один из этих фронтовиков, сотник ЕКВ и георгиевский кавалер Георгий Ульянович Юшков, позднее вспоминал о тех кровавых боях с германцами и австрияками: «... При отъезде из Войска на фронт думалось нам, что мировую войну мы захватим к самому концу, но, оказывается, досыта навоевались и около сотни наших казаков легли костьми в Карпатах, а на Родину нас живыми вернулось мало…". По городу тут же разнеслась весть, что в Красноярск, на родину вернулись с фронта казаки Красноярского казачьего дивизиона.
Так в одночасье, войсковой атаман ЕКВ получил неплохую поддержку. Тем не менее, назначение на должность командира всех вооруженных сил Красноярского военного гарнизона человека, который в октябрьские дни выступил в защиту разогнанного большевиками комитета, совдепом так и не было не было принято. Поэтому начальником гарнизона Енгубисполком назначил командира 14-го Сибирского стрелкового полка полковника Сулаквелидзе, с которым Сотников неоднократно конфликтовал по разным причинам.
Поэтому в возникшей конфликтной ситуации был нужен некий компромисс, который бы устроил бы все стороны конфликта. Так, между командованием штаба Иркутского военного округа и членами Енгубисполкома всё-таки было достигнуто соглашение об утверждении А.А. Сотникова атаманом образованного в мае 1917 года Енисейского казачьего войска.
В условиях тяжелейшего кризиса российской государственности в стране, лидеры сибирского областничества" г-н Потанин, Ядринцев и др., и примкнувшие к ним лидеры сибирских эсеров, выдвинули лозунг создания "автономной государственной организации для Сибири". Свержение большевиками временного правительства и укрепление положения советов заставили руководство этих организаций собрать в Томске 6 декабря 1917 года Чрезвычайный областной съезд. Среди его участников был и офицер А.А. Сотников. На съезде, провозгласившем в Сибири "автономную областную власть" в лице Сибирской областной думы, он был избран членом ее военного совета. Впоследствии, при его аресте и на следствии, это позволило победившим большевикам с насмешкой именовать его "военным министром сибирского областничества".
Гражданская война в России всё разгоралась. Воплощая в жизнь декрет ВЦИКа и Совнаркома "Об уничтожении сословий и гражданских чинов", Енисейский губисполком в срочном порядке принял решение о демобилизации казаков Красноярского казачьего дивизиона, роспуске войсковых органов ЕКВ и разоружении всех казачьих офицеров. В связи обострением ситуации вокруг дивизиона хорунжий Сотников 15 января 1918 года был вызван в Красноярск. Однако это грозное постановление большевикам не помогло. Казаки Енисейской губернии, создали новое казачье войско. Они отказались разоружаться и "самораспускаться".
Неподчинение казаков Красноярского конного казачьего дивизиона решению Енгубисполкома, и уход части казаков дивизиона в Минусинский уезд, названные большевиками (а затем, с их легкой руки и многими советскими мемуаристами и историками) "мятежом казачьего дивизиона" или "сотниковской авантюрой", многие десятилетия подавалось и воспринималось только в негативном свете. Это событие получило подобное же негативное и отрицательное, но весьма обстоятельное освещение в соответствующей советской литературе. Вероятно, что обе противоборствующие стороны: и красноярские большевики, и сам атаман ЕКВ Александр Сотников и его казаки в целях ведения пропаганды сильно преувеличивали широту, значимость и политическую направленность своих действий. Ни та, ни другая сторона конфликта, на тот момент времени, до конца ещё не осознавали всю глубину противостояния между ними.
По истечении же времени Сотников, находившийся к тому же в заключении в застенках Иркутской, а затем и в Енгубчека, пытаясь смягчить своё непростое положение и попытаться спасти себе жизнь, нашел иное, более простое объяснение той ситуации.
Вероятно, обеспокоенный и удрученный своим месячным заключением в тюрьме, Александр Александрович Сотников, знающий об инкриминировании ему чекистами пункта "к\р" - контрреволюционной деятельности и полагая, что таковой может быть лишь только его руководство «мятежом» Красноярского казачьего дивизиона, в письме от 26 марта 1920 года (на имя председателя Иркутской губЧК) собственноручно поведал следующее. Так, согласно его объяснению, "...поведение станичников было обусловлено некоей «казачьей автономией», которую признавали и самодержавие, и революционная власть. Казаки надеялись, что их судьбу справедливо определит лишь Учредительное собрание, защита которого тогда ещё не считалась преступной. Даже большевики, напоминал Сотников, осуществляя октябрьский переворот 1917 года, одной из его мотивировок объявили необходимость ускорения созыва Учредительного Собрания. Малый круг ЕКВ, сочтя Енгубисполком некомпетентным решать вопрос о разоружении и расформировании военной организации ЕКВ - Красноярского казачьего конного дивизиона, и не имея на этот счет распоряжений Совета казачьих войск в Питере, отверг требование советской власти о разоружении казаков, как ни чем не обоснованное. А чтобы избегнуть возможного вооруженного столкновения между сторонами, войсковое правительство ЕКВ поручило Сотникову вывести казачий дивизион из Красноярска. Выполняя волю всего избравшего его атаманом енисейского казачества, атаман 17 января 1918 года увел вооруженных казаков из города в станицу Торгашинскую Красноярского уезда".
Однако после того, как Енгубисполком своим ультиматумом о немедленной сдаче оружия и роспуске казачьего дивизиона перечеркнул надежды всего енисейского казачьего населения на мирное разрешение вопроса, войсковое управление ЕКВ постановило увести казаков по станицам Минусинского уезда, где проживала большая часть всего казачьего населения. Было решено собрать в Минусинске новый войсковой круг ЕКВ. Узнав же, от одного из местных станичных атаманов, что местный Совет готовит уездный центр Минусинск к обороне, дивизион ушел в станицу Каратуз Минусинского уезда, где 15 (28) февраля 1918 года и начал работу Большой круг ЕКВ, или как его ещё иногда именуют историки, III-й съезд енисейского казачества. Он проходил при обмене депутатами с V –ым Минусинским уездным крестьянским съездом и, как показалось самому Сотникову, он сумел убедить Минусинский совдеп в своих мирных намерения. Следствием этого явилось освобождение некоторых арестованных ранее офицеров дивизиона и станичников и лично председателя войскового управления ЕКВ казака И.Г.Казанцева.
Большой круг ЕКВ одобрил все решения войскового управления ЕКВ и действия своего атамана. Казаки постановили: сохранить казачий дивизион как боевую единицу до волеизъявления народа о судьбе казачества. Они избрали и утвердили новых должностных лиц в руководстве ЕКВ, а самого офицера Сотникова -вновь избрали своим атаманом. По завершении работы круга атаман ЕКВ Сотников, узнавший о воинственных настроениях минусинских большевиков, во избежание кровопролития, вновь увел казаков по станицам левобережья Енисея: Арбаты, Монок, Таштып. Как показало время, здесь он лишился поддержки местных казаков, которые не хотели ни скем воевать. Казачество ещё прочно сидело на своих землях и занимало выжидательную позицию: "поживем-увидим, как будет дальше". Избегая своего возможного ареста минусинскими большевиками, он с двумя другими офицерами, в самый последний момент скрылся из станицы Таштып, которой уже угрожали отряды Красной гвардии. Причем, скрылся Сотников всерьез опасаясь за свою жизнь, но отнюдь он не "...бежал в дамском платье...", как об этом, позднее вдохновенно лгал красногвардейский командир тов. Е.А.Глухих. Известно, что Сотников и его товарищи скрылись в саянской тайге с оружием в руках, в кошеве запряженной парой лошадей. Далее их путь лежал в неизвестность...
На допросах Сотников сухо и спокойно сообщает о том, что, доведя казаков дивизиона до их родных станиц, он, как член Сибоблдумы от енисейского казачества, в апреле 1918 года вновь уехал в Томск. Здесь, не обнаружив наличия СИБоблДумы (которую большевики к тому времени уже разогнали), он и прожил до конца мая 1918 года. После свержением органов советской власти в мае 1918 года офицер Сотников, как и многие другие царские офицеры, был мобилизован уже в белую армию. Приказом по Томскому гарнизону ему было поручено формирование, а затем и командование отдельным кавалерийским дивизионом.
Современники, а следом и многие советские историки утверждали, что А.А. Сотников лично возглавлял белоказачье движение на юге Енисейской губернии и даже командовал сводным отрядом казаков Минусинского уезда, участвовавших в ликвидации большевистского совдепа в Минусинске. Это утверждение полностью не соответствует действительности. Установлено, что казачьими отрядами, подавившими т.н. "Минусинское крестьянское восстание" осенью 1918 года руководил офицер-фронтовик сотник А.Н. Тялшинский. Именно он при непосредственной помощи сформированных дружин самоообороны среди казаков и крестьян уезда и подавил бунт. Более того, и сам Сотников показал на допросе, что: "... он, будучи атаманом Енисейского казачьего войска, в Красноярске и Минусинске появился лишь по приказу командующего Средне-Сибирским корпусом для мобилизации казаков Минусинского уезда лишь в конце июня 1918 года, когда многие призывные возраста казачьего призыва были уже в армии".
Александр Александрович Сотников, к лету 1918 года порвавший свои отношения с партией эсеров - социалистов-революционеров, понял, что к этому времени на руководящие должности в войсковое управление ЕКВ пришли люди, готовые воевать с большевиками. Многие из них по-иному, чем он сам, понимали текущий момент. Вероятно, что работать с такими людьми атаман не хотел. Поэтому, отчитываясь о своей работе по мобилизации в Омске и Иркутске, он направил IV-й большому войсковому кругу ЕКВ, состоявшемуся в уездном Минусинске, рапорт с просьбой о сложении атаманских полномочий. Несмотря на то, что казаки вновь избрали его атаманом ЕКВ, Сотников, к тому же находившийся в Томске, обязанности атамана ЕКВ более не исполнял; Возглавив 1-й Томский дивизион, в его рядах он ушел на фронт. В сентябре 1918 года его часть вернулась в Томск. О К этому времени у него уже окончательное возникло намерение покинуть военную службу. Что он незамедлительно сделал, вернувшись с фронта в Сибирь.
Покоритель Севера
Освещая освоение сибирского Севера, авторы публикаций советского времени, естественно, утверждали, что оно стало осуществляться ускоренно и в интересах народа лишь после октября 1917 года. Действительно, с организацией (2 июня 1918 года) гидрографической экспедиции в моря Северного Ледовитого океана началось последовательное изучение Севера и обеспечение средствами навигации. Геологический комитет ВСНХ РСФСР для изучения недр Сибири в районах, наиболее перспективных в промышленном отношении, в апреле 1918 года направил из Петрограда в Томск ряд специальных партий, но все они, в связи с изменением политической ситуации, приступить к работе не смогли.
Вместе с тем освоение сибирского, в том числе, и Енисейского Севера осуществлялось и в условиях гражданской войны и правления белогвардейцев в "белой" Сибири. Так, осенью 1918 года в местной печати активно обсуждался вопрос об открытии "Северного морского пути", способного наладить торговый обмен, экономические и военные связи региона с Архангельском и Мурманском, захваченными интервентами и белогвардейцами. Функционирование этого пути находилось в прямой зависимости от снабжения его местным топливом, а последнее требовало разработки сибирских недр. В октябре 1918 года по инициативе профессорско-преподавательского персонала горного отделения Томского технологического института администрацией адмирала Александра Колчака был создан т.н. "Сибирский геологический комитет", который на лето 1919 года наметил план проведения поисков и исследований на уголь, медь, железо и полиметаллы в ряде оговоренных в плане, местах Енисейской Сибири.
Сам Сотников, уже имевший некоторый опыт поисков и исследования ископаемых на севере, был откомандирован в комитет для написания обстоятельного доклада об итогах экспедиционной разведки Норильских месторождений. В январе-феврале того же года А.А. Сотников, наконец, был уволен с военной службы и переведен в состав вышеназванного комитета. В конце марта 1919 года был подготовлен доклад Александра Сотникова "К вопросу об эксплуатации Норильского (Дудинского) месторождения каменного угля и медной руды в связи с практическим осуществлением и развитием Северного морского пути". Тест доклада был представлен в министерство промышленности и торговли, высоко оценившее этот труд. Сотников был тут же переведен в штат Морского ведомства, где его зачислили на должность гидрографа "Дирекции маяков и лоций" при комитете Северного морского пути. Оказывается, было у адмирала Колчака и такое вот ведомство! Этот факт лишний раз показывает всем нам, что настоящую историю времен гражданской войны мало кто из нас знает.
Согласно показаниям арестованного Сотникова на допросе в ЧеКа: "... летом 1919 года я стал участником экспедиции за полярный круг, которая имела задание детально обследовать район месторождений в районе будущего заполярного Норильска, а от дирекции маяков и лоций — изыскать удобное место для сооружения будущего северного порта с мощной угольной базой".
Более подробные воспоминания об этой экспедиции оставил заслуженный деятель науки РСФСР, профессор-геолог Н.Н.Урванцев, в советское время официально признанный человеком, стоявшим у истоков Норильска и "вдохнувшим новую жизнь в просторы норильской тундры". Как видим, на самом деле это не совсем так. Урванцев был лишь одним из тех людей, и отнюдь не самым главным. Урванцеву, выпускнику Томского технологического института и члену "Сибгеолкома", в 1919 году были поручены поиски месторождения каменного угля в районе строящегося Усть-Енисейского порта. Александр, как дружески называл сам Урванцев, Сотникова, видевший с детства сполохи северного сияния, свой в тундре, владеющий непростым искусством езды на оленях и к тому же автор первого и тогда единственного опубликованного описания Норильских месторождений, видимо, вызывал у начальника этой экспедиции довольно сложные чувства. По свидетельству самого Н.Н. Урванцева: "...включение в состав этой экспедиции "топографов" А.А. Сотникова и А.К. Фильберта являлось только помощью, оказанной ей со стороны колчаковской "Дирекции маяков и лоций"; При этом, Урванцев объяснил присутствие в экспедиции А.А. Сотникова только лишь «…необходимостью транспортного обеспечения маршрута». Замечу, что в условиях Крайнего Севера обеспечение любой экспедиции всегда было нелегким и очень важным делом прежде всего для выживания самих членов экспедиции.
Тут же выявилось и разногласие между ними относительно территории проведения поисков. Сотникову, которому уже принадлежало открытие нового угольного месторождения, находившегося в горах на восток от Дудинки (в 180 км от Усть-Порта). Поэтому он считал необходимым сосредоточить всю работу экспедиции в этом районе. Н.Н. Урванцев же повел поиски угля "по правобережью Енисея и ближе к будущему городу Норильску", которого тогда ещё не было и в проекте. Однако, хотя у Николая Урванцева возникли некие подозрения о том: "... что Сотников думает использовать его знания и интерес к северу в своих личных целях", их отношения всё-таки в тот момент не переросли в прямое противоборство. Как написал советский ученый Н.Н. Урванцев спустя почти 60 лет со времени тех событий: «… наша совместная экспедиция, длившаяся с середины июня по сентябрь-октябрь 1919 года, началась и успешно завершилась в Красноярске, где наши пути с Сотниковым разошлись окончательно и навсегда». После этого Урванцев с материалами отбыл в Томский Сибирский геологический комитет, а "топографы" экспедиции поехали со своим докладом — в Омскую дирекцию маяков и лоций. Сотников же по свежей памяти на допросе в Енгубчека засвидетельствовал следующее: « …что он по предписанию начальника Обь-Енисейского гидроотряда (Н.Н. Уврванцева) сдавал в Томске "Сибгеолкому" всю предварительную геологическую отчетность о проведении экспедиции».
Между тем гражданская война в Сибири продолжалась. Далее события развивались стремительно. На основании телеграммы морского министра колчаковского правительства Котельников и Сотников 2 декабря 1919 года выехали в Иркутск с отчетом в дирекцию по проведенной ими гидро - и - топографической деятельности.
Пока они две с половиной недели добирались до Иркутска, к власти в узловых центрах Сибири пришли большевики, которые в пропагандистских целях обещали привлечь к ответственности лишь колчаковских "карателей" и "контрразведчиков", а всем другим белогвардейцам, не запятнавшим себя кровью, - обещали полную амнистию и освобождение от уголовного наказания. И поскольку деятельность гидрографов носила чисто научный характер, они оба и Котельников и Сотников, прибыв в Иркутск, сами явились уже к представителям новой власти в лице военного комиссара и председателя ревкома тов. Янсона. Убедившись в том, что "советская власть не сводит личных счетов и перешла к творческой созидательной работе", Котельников и Сотников сделали в Совнархозе доклад, который получил одобрение не только у его сотрудников, но и у председателя Сибревкома И.Н. Смирнова. Работа проделанная ими была признана заслуживающей продолжения на благо советской республики. С целью получения новых директив и получения средств "для скорейшей постановки дела на практическую основу" Совнархоз решил командировать гидрографов в Омск, а затем в Москву… Но что-то пошло не так, как было задумано и вскоре последовал арест, оборвавший все их дальнейшие планы.
Нет комментариев