Дочь от первого брака мужа пришла ко мне с папкой.

Сказала, что её мать просила передать только мне
Дверной звонок разорвал тишину субботнего утра. Я как раз забралась на табуретку и разбирала антресоль — хотела наконец выбросить старые коробки, освободить место, — когда резкая трель заставила меня вздрогнуть и едва не потерять равновесие.
В руках у меня была старая коробка из-под обуви, в которой лежали пожелтевшие открытки, выцветшие фотографии и какая-то мелочёвка, которую Алексей берёг с давних времён. Я машинально сунула её обратно на полку, спустилась, отряхнула руки от пыли и пошла открывать, ещё не зная, что через минуту моя жизнь опять сделает крутой поворот.
На пороге стояла Екатерина — дочь моего мужа от первого брака, которую мы дома звали просто Катей. Высокая, стройная, в расстёгнутой студенческой куртке, из-под которой виднелся воротник тёмного свитера. Светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были наспех собраны в небрежный пучок.
Обычно заходящая только по праздникам — вежливо, с дежурной коробкой конфет и натянутой улыбкой, — она выглядела так, будто не спала всю ночь. Под глазами залегли глубокие тени, уголки губ подрагивали, и весь её облик говорил о крайнем напряжении.
— Это вам, — тихо сказала она, протягивая старую кожаную папку. Голос у неё был глухой, срывающийся, совсем не похожий на обычный уверенный тон. — Мама просила передать только вам. Сказала — вы поймёте.
Я машинально взяла папку, ощутив ладонью холод старой, чуть потрескавшейся кожи. Металлический замочек тихо звякнул. В голове пронеслось: ‘Мама? Какая мама? Ведь Светлана…’ Но Катя уже отступила на шаг, явно намереваясь уйти.
— Подожди, — окликнула я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Может, зайдёшь? Выпьешь чаю, объяснишь хоть что-нибудь… Ты же сама не своя.
— Нет, — она качнула головой, не поднимая глаз. — Я не читала. Мама просто сказала, что это важно и что я должна отдать вам лично. Я поеду. Извините.
И, развернувшись, почти бегом спустилась по лестнице, лишь цокот каблуков гулко разнёсся по подъезду. Я осталась одна в прихожей, прижимая к груди чужую тайну. Дверь ещё не остыла от её прикосновения, а воздух, казалось, ещё хранил запах её духов — горьковатый, осенний, совсем не подходящий юной девушке.
Папка была тяжёлой. Я прикинула на руке — точно не меньше пары килограммов. От неё пахло старой бумагой, выветрившейся кожей и чем-то едва уловимым — то ли ванилью, то ли старыми духами, вроде ‘Ландыша’, которыми когда-то душилась моя бабушка. Я заперла дверь и прислонилась к косяку, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Замок тихо щёлкнул, отрезая меня от внешнего мира.
Я её никогда не видела. Только на фотографиях, которые Алексей держал в старой обувной коробке на верхней полке шкафа. Он туда редко заглядывал, а я, когда убиралась, иногда натыкалась. Снимок: она стоит у какой-то калитки, волосы светлые, улыбается. Я всегда думала: красивая. И улыбка у неё была не простая — будто она что-то понимает про жизнь, чего я ещё нет. Мне даже не по себе становилось, как будто она с фотографии за мной следит. Глупость, конечно, но когда знаешь, что муж раньше любил другую, всякое в голову лезет.
Продолжение читать тут https://ygochau.ru/doch-ot-pervogo-braka-muzha-prishla-ko-mne-s-papkoy-skazala-chto-eyo-mat-prosila-peredat-tolko-mne.html