Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
✍🏻 блог "Здравствуй, грусть!".
Вика знала: если папа приезжает – значит, будет что-то клёвое. Не как у всех – «пойдём в кафе, съедим мороженое». У папы всегда было так, что потом месяц вспоминаешь.
В тот раз он ждал её у школы на «шестёрке» цвета мокрого асфальта. Машина тарахтела, из выхлопной трубы шёл дым, а папа сидел на капоте в кожаной куртке, хотя было уже тепло, и болтал с каким-то мужиком.
– Дочь! – заорал он через двор. – Прыгай!
Они поехали не домой, а в луна-парк, и там папа сказал:
– Так, у меня денег мало, но мы пройдём.
Он подсадил Вику через дыру в заборе за каруселями, и она пролезла, ободрав коленку о ржавую сетку. Потом они минут двадцать катались на всём подряд, и папа всё время смеялся и оглядывался – не идёт ли охранник. У Вики колотилось сердце от страха, но одновременно было так хорошо, что хотелось плакать. А когда папа вёз её обратно, он гнал по пустой улице так, что фонари сливались в одну линию, и Вика вцепилась в сиденье, а он кричал: «Не бойся, батя у тебя настоящий ас!»
Дома мама стояла в дверях и кричала на отца:
– Ты чего творишь? Ребёнка мне хочешь угробить?
– Да чего я её угроблю? – смеялся папа. – Живая, здоровая, довольная. Ты вечно всё испортишь.
Вика тогда думала, что мама действительно вечно всё портит.
Ей было семь, когда папа ушёл. Точнее – когда он «съехал», потому что так говорила мама, а папа говорил, что «мама сама всё решила». Вика помнила чемодан в прихожей и то, как папа на прощание сунул ей сникерс, а мама потом сказала, что шоколадки на ночь нельзя.
Потом появился Сергей Витальевич. Он приходил с хризантемами и с папкой, в которой были документы. Он говорил: «
- Ну-с, посмотрим!.. – когда Вика приносила дневник. Он проверял, вымыла ли она за собой чашку. Он говорил «у нас в доме» – и Вика ненавидела это «у нас», потому что не помнила, чтобы её спрашивали, согласна ли она на то, что Сергей Витальевич займёт место папы.
Через два года родилась Соня. Соне можно было всё. Соня ревела – Сергей Витальевич носил её на руках по комнате и приговаривал:
- Ну кто у нас тут маленький? – а Вика сидела за уроками и затыкала уши, чтобы этот ор не мешал ей заниматься.
Дальше – больше. Отчим повесил на стену лист: «ПРАВИЛА». Пункты: убирать постель, мыть посуду после себя, гулять не позже девяти. Девять! Летом! Вика сказала, что это тюрьма. Он сказал, что это порядок. Мама сказала, что в его доме – его правила.
– Это не его дом, – крикнула Вика и хлопнула дверью.
Ночью она лежала и смотрела в потолок, и в голове было одно слово: «Уеду». Уеду, уеду, уеду. Она тогда ещё не знала куда, но слово было тёплое, как отцовская ладонь.
Папа приезжал раз в месяц, иногда реже. Вика просила:
– Забери меня. Ну пожалуйста, забери! Я тебе мешать не буду.
Папа вздыхал, крутил в пальцах сигарету и говорил:
– Малыш, мама не разрешает. Суд был, ты же понимаешь. Надо по-хорошему.
Она не понимала про суд. Она понимала только, что папа добрый, а отчим злой. И мама с ним стала злая.
– Вот адрес мой, – сунул как-то раз отец открытку от какой-то тёти Светы. – Если вдруг что, будешь знать, где меня найти.
В июне Вика устроилась разносить газеты. Это было неофициально, по знакомству – тётя Люда с первого этажа устроила её к себе на почту. Платили копейки, но Вика все эти деньги откладывала. Она посчитала, сколько ей нужно, чтобы доехать до отца, – получалось не так уж много, оставалось ещё и на рюкзак, и на книжку про породы собак.
Она уехала в субботу, когда Сергей Витальевич с Соней были на даче, а мама осталась на дежурстве. Она сунула в рюкзак две кофточки, книжку, зубную щётку и пошла на вокзал.
Кассирша в окошке посмотрела на неё и сказала:
– Девочка, а ты с кем?
– Со взрослыми, – сказала Вика. – Они на перроне.
Кассирша поджала губы, но билет дала. Вика села у окна, прижалась лбом к стеклу и всю дорогу смотрела, как проплывают дачи, столбы и люди с вёдрами. Ей было страшно. Ей было так хорошо, что хотелось кричать.
Папа жил в частном секторе, в доме, который Вика еле нашла. Калитка была выцветшая, во дворе стояла разобранная «шестёрка», а на крыльце сидела девочка лет пяти с чёрными косичками и что-то напевала.
Дверь открыла молодая женщина в халате, с заспанным лицом.
– Ты кто? – спросила она.
– Я ищу папу, – сказала Вика. – Его Витя зовут.
Женщина моргнула и крикнула в дом:
– Вить! К тебе!
Папа вышел – помятый, в майке, с щетиной – и Вика испугалась на секунду, потому что сначала не узнала его.
– Вика? – сказал он. – Ты чего? Что случилось? С мамой чего?
Она покачала головой.
И тогда – вот это Вика запомнила хорошо – он не стал ругаться. Он сел на ступеньку, посадил её рядом и сказал:
– Ладно. Прорвёмся. Знакомься – это Гульнара, моя женщина.
Гульнара была старше Вики всего на четырнадцать лет. У неё были дети: Рашид, Алик и та самая девочка с крыльца – Диана. Это Гульнара настояла, что нужно позвонить матери и сказать, что Вика у них.
Позвонили. Вика сидела рядом и слышала, как мама кричит на папу:
– Ты в своём уме? Это похищение! Я вызову милицию! Верни Вику немедленно!
– Таня, успокойся, – говорил папа. – Она сама приехала. Дай ей побыть у нас. Неделю. Ну, две недели. Каникулы, что такого?
Они долго спорили. Потом папа положил трубку и сказал:
– Ну вот. Договорились. Поживёшь у нас немного.
А Гульнара, которая в это время уже разливала на кухне чай, сказала Вике:
– Ты не переживай, у нас хорошо. Только денег вечно нет.
Сначала всё было замечательно – больше не было никаких правил, можно было когда угодно ложиться спать, не чистить зубы и смотреть телевизор, даже когда там показывали фильмы для взрослых. В доме пахло рыбой, луком и почему-то бензином. Ели все вместе, из одной большой кастрюли, кто когда хотел. Ванной в доме не было, а когда Вика спросила, где тут мыться, отец сказал, что есть баня. Вечером он позвал Вику и детей:
– Айда.
И они всей оравой пошли к соседу за дровами. Отец стоял на стрёме, а Диана с мальчишками залезли через дыру в заборе и таскали дрова, передавая их Вике. Было весело и страшно.
На следующий день они собирали бутылки. Всей семьёй, с коляской, обходили дворы, и Вика сначала стеснялась, а потом азарт взял – за вечер набрали целый мешок, и папа сдал их, и на эти деньги они купили арбуз и мороженое. Вика ела и думала: вот это и есть счастье.
Потом папа не пришёл ночевать. Гульнара объяснила:
– У него дела.
Потом он пропал на два дня. Пришёл – весёлый, с чужим запахом, и опять что-то обещал Гульнаре: что достанет денег, что купит Диане сандалии, что рассчитается за свет.
Он не достал, не купил и не рассчитался. Вика старалась этого не замечать. Очень старалась. Но замечала: как не было сахара в доме, как Рашид ходил в рваных ботинках, а Гульнара отдавала свою порцию макарон ей.
Иногда Гульнара брала детей и шла на рынок попрошайничать. Вике было стыдно, и она держалась в стороне, будто не с ними. Младший, Алик, был у Гульнары на руках, а Рашид и Диана протягивали ладонь и говорили заученно:
– Подайте, Христа ради.
Щёки у Вики пылали. Она крутилась по сторонам и вдруг увидела щенка, который лежал под лотком с огурцами – серый, грязный, с ушами, которые были больше головы. Он посмотрел на Вику, и она поняла, что пропала.
Она взяла его на руки. Он был лёгкий, как варежка, пах нехорошо, а сердце у него билось сильно-сильно.
– Папа всегда говорил, что подарит мне собаку, – сказала она Гульнаре. – Теперь у меня будет собака.
Но когда она принесла щенка домой, папа сказал:
– Ну куда, Вика, нам самим жрать нечего.
– Он маленький, – сказала Вика. – Он мало ест, я буду с ним своей едой делиться.
– Ладно, – сказал папа. – Только пусть живёт на улице, под крыльцом.
Вика просияла.
Всю ночь она не спала – выносила ему воды в крышке, потом сидела с ним под крыльцом, шептала: «Ну ты какой хороший». Она уже придумала имя: Гром.
Утром щенка не было.
Она обыскала двор, обошла дом, заглянула в сарай. Папа вышел на крыльцо, потягиваясь, и сказал:
– Убежал твой щенок.
– Куда убежал? – испугалась Вика.
– А я знаю? – он пожал плечами.
Вика так горько плакала, что Гульнара её пожалела и шепнула:
– Он на помойку его отнёс.
Щенок сидел в мокрой траве у ящиков и дрожал. Он был мокрый весь, как тряпка, и от него пахло помоями. Вика взяла щенка на руки, прижала к себе. Он прижался к ней всем своим тельцем и заскулил.
– Всё будет хорошо, – прошептала Вика. – Сейчас мы поедем домой.
Денег у неё не было. Возвращаться к отцу она не хотела, поэтому сразу пошла на вокзал. У кассы она спросила:
– Пожалуйста, дайте мне билет. У меня денег нет, а дома меня мама ждёт.
Кассирша сказала: «Иди отсюда». Мужчина в плаще спросил: «Где твои родители?» Вика отошла и села на скамейку. Щенок дрожал у неё на коленях, и она прикрывала его кофтой и плакала.
Потом рядом села старушка с сумкой на колёсиках.
– Что плачешь? – спросила она. – Или потеряла кого?
– Мне надо домой, – сказала Вика. – У меня денег нет. Я от мамы сбежала к отцу, а он щенка моего на помойку выкинул.
Старушка вздохнула.
– Как тебя зовут?
– Вика.
– Ну вот что, Вика. Идём, я куплю тебе билет. Но ты мне дашь слово, что больше так не сделаешь. Материнское сердце хрупкое, его легко поранить. Сбегать от матери – последнее дело.
– Я больше не буду, – тихо пообещала Вика.
Дверь открыла мама. Она не обняла Вику – стояла и смотрела. Потом сказала:
– Явилась…
Вика опустила голову.
– Ты хоть знаешь, что я тут пережила? Да я места себе не находила…
Она говорила ещё долго. Вика стояла в прихожей с рюкзаком и щенком за пазухой.
– А это что? – мама уставилась. – Ты ещё и собаку домой притащила? Даже не думай – мне грязь и блохи здесь не нужны!
– Это Гром, – сказала Вика. – Мама, можно он будет со мной жить? Папа его на помойку выбросил.
Мама замерла. Вика увидела, как у неё дёрнулась щека, и поняла, что, может, ещё получится её уговорить. Но тут из ванной комнаты вышел Сергей Витальевич.
– О, беглянка наша вернулась, – сказал он, кутаясь в халат. – Чего, нагостилась уже?
– Ещё и щенка блохастого притащила! – всплеснула руками мать.
Вика прижимала к себе щенка и думала: если они не разрешат, она на вокзал пойдёт с ним жить и будет у добрых людей деньги просить, как дети Гульнары.
– Татьяна, – сказал вдруг Сергей Витальевич. – Пусть остаётся.
– Серёжа…
– Собака не виновата, что ей досталась такая история, – он поправил очки. – А ты, Вика, знаешь, что такое бешенство?
– Знаю.
– Значит, завтра идём к ветеринару. И потом – календарь прививок, – он помолчал. – И ещё. Это безответственно: уехать, ничего не сказав. Мы с тобой поговорим об этом отдельно.
– Хорошо, – сказала Вика.
– Но я понимаю, – добавил он негромко, – что все ошибаются. Главное – вернуться.
Вика посмотрела на него. Он не улыбался, не лез обниматься, не говорил красивых слов. Он просто достал лист, сел за кухонный стол и стал рисовать табличку. Как обычно. Со столбиками: график кормления, прогулки, занятия…
Мама читала через плечо и недоверчиво качала головой. Но Вика взяла лист и сама – сама! – приклеила его над кроватью.
Наутро она встала в половине седьмого, взяла щенка и пошла во двор. Было холодно, по-утреннему, и лужи пахли асфальтом. Гром не умел ходить на поводке, тащил и путался в лапах. Она приседала, распутывала, шептала ему всякую ерунду – и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Она наклонилась, подхватила щенка на руки и пошла домой, потому что – по графику – у него был завтрак, а у неё – ещё целая жизнь.

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев