На горячую линию взяли

работать ангела.
Он сутулился, был близоруким,
всегда опаздывал.
В первый день насмешил -
уходя, мол, гасите факелы,
Удивленного шефа назвал по
привычке пастырем.
За спиной все коллеги негласно
считали чудиком.
Как-то звали его - то ли Ванькою,
то ли Яковом.
Вперемешку с карандашами
торчали лютики.
В телефонную трубку кричали,
но чаще плакали.
Спотыкался на ровном месте,
просил прощения,
Не встревал в разговоры и клялся священным ибисом,
По весне прикупил альпинистское снаряжение,
Видно, в горы хотел, но по-моему,
так и выбросил.
Ему, как новичку,
с лёгким сердцем
дежурства втюхали.
Тут бродячую псину
сбило малолитражкою,
И она лежала, лохматая,
длинноухая.
Он стоял и молчал.
Слишком долго молчал.
По - страшному.
А потом подошёл и
взял за грудки водителя,
Подозрительно непохожий
на малохольного.
Мы торчали по подоконникам,
мы все видели.
А когда он вернулся, то громко
включил Бетховена,
Словно в ноте органной лекарство
искал от этого.
В кабинете гудело шмелями
и пахло ладаном,
И теперь все его за глаза
окрестили Бэтменом,
А наш шеф на планерке шутливо
назвал Маклаудом.
Он носил потертые джинсы,
лечил депрессию
Наложением рук, продолжением
неба в офисе.
Кем он был для нас -
то ли сверстником,то ли вестником?
В понедельник пришли на работу,
а он уволился.
На столе осталась
пара записок скомканных.
Стул свихнулся на заднюю ногу,
но слухи слухами,
Вроде кто - то рассказывал -
встретил его с бездомными.
И собака рядом.
Лохматая, длинноухая.
©Наталья Захарцева