ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА

...сезон хурмы - огненно оранжевых шаров ноября...

ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ ЛЕОНАРДА КОЭНА...

На горячую линию взяли работать ангела. Он сутулился, был близоруким, всегда опаздывал. В первый день насмешил - уходя, мол, гасите факелы, Удивленного шефа назвал по привычке пастырем. За спиной все коллеги негласно считали чудиком. Как-то звали его - то ли Ванькою, то ли Яковом. Вперемешку с карандашами торчали лютики. В телефонную трубку кричали, но чаще плакали. Спотыкался на ровном месте, просил прощения, Не встревал в разговоры и клялся священным ибисом, По весне прикупил альпинистское снаряжение, Видно, в горы хотел, но по-моему, так и выбросил. Ему, как новичку, с лёгким сердцем дежурства втюхали. Тут бродячую псину сбило малолитражкою, И она лежала, лохматая, длинноухая. Он стоял и молчал. Слишком долго молчал. По - страшному. А потом подошёл и взял за грудки водителя, Подозрительно непохожий на малохольного. Мы торчали по подоконникам, мы все видели. А когда он вернулся, то громко включил Бетховена, Словно в ноте органной лекарство искал от этого. В кабинете гудело шмелями и пахло ладаном, И теперь все его за глаза окрестили Бэтменом, А наш шеф на планерке шутливо назвал Маклаудом. Он носил потертые джинсы, лечил депрессию Наложением рук, продолжением неба в офисе. Кем он был для нас - то ли сверстником,то ли вестником? В понедельник пришли на работу, а он уволился. На столе осталась пара записок скомканных. Стул свихнулся на заднюю ногу, но слухи слухами, Вроде кто - то рассказывал - встретил его с бездомными. И собака рядом. Лохматая, длинноухая. ©Наталья Захарцева

7 ноября в 2016 году ушёл из жизни Леонард Коэн В ранние годы песни Коэна основывались на фолк-музыке, в 1970-х тяготели к поп-музыке и кабаре. С 1980-х годов Коэн пел низким голосом под сопровождение музыки с синтезаторами и женским бэк-вокалом. Его песни часто эмоционально тяжёлые и со сложными текстами. Среди тем, о которых пел Коэн: религия, одиночество, сексуальность, сложные отношения между людьми. Песни и поэзия Коэна оказали большое влияние на многих поэтов-песенников и музыкантов. Леонард Коэн введён в «Канадский музыкальный зал славы»; с 19 апреля 1991 года являлся офицером ордена Канады, а с 10 октября 2002 года — компаньоном ордена Канады, что является высшей наградой для гражданина Канады. На его песни существует множество кавер-версий. ~ Lonard Cohen умер 7 ноября 2016 года в возрасте 82 лет в своём доме в Лос-Анджелесе. О смерти было объявлено 10 ноября 2016 года. в этот же день он был похоронен на еврейском кладбище Шаар Хашомайим (Уэстмаунт, Монреаль, Канада). ~ Коэн часто говорил о том, что написание песен для него — тяжёлый процесс. Одна лишь песня The Future, по его словам, переписывалась десятки раз. В одном из интервью Коэн рассказал следующую историю: Несколько лет назад мы с Бобом Диланом пили кофе в Париже. В то время он исполнял песню Hallelujah на своих концертах и спросил меня, сколько времени ушло на её написание. Я сказал: «Два года, почти целиком». Он был в шоке. Затем мы заговорили о его песне I And I и я спросил: «Сколько времени ты потратил на то, чтобы написать её?» Он сказал: «Практически 15 минут». Я чуть не упал со стула. И самое смешное в том, что я соврал. На самом деле, на Hallelujah ушло почти 5 лет. Конечно, и он соврал. У него, наверное, ушло минут десять.

ДОЖДИК 🌧 Роман Сеф Дождик, Дождик моросит Осенний. Сеет дождик через сито Дым серый. Дождь — художник: Он рисует Лужи, И на трубах он играет Не хуже. Вот и серый снег пошёл, Лёг густо. До чего же хорошо И грустно. Ил. Евгения Двоскина

У Вознесенского есть замечательное описание празднования Нового года когда-то, в послеоттепельные времена. Очень осязаемо получилось... «…Мы жили рядом с Таганкой, пока аллергия не выгнала меня из города. Там, на Котельнической, мы встречали Новый год под его <Высоцкого> гитару. Володя Высоцкий был с Люсей Абрамовой. Заходите, читатель, ищите стул, а то располагайтесь на полу. Хватайте объятые паром картофелины и ускользающие жирные ломти селедки. Наливайте что Бог послал! Пахнет хвоей, разомлевшей от свечек. Эту елку неожиданно пару дней назад завез Владимир с какими-то из своих полууголовных персонажей. Гости, сметя все со стола — никто не был богат тогда, — жаждут пищи духовной. Будущий Воланд, а пока Веня Смехов, каламбурит в тосте. Когда сквозь года я вглядываюсь в эти силуэты, на них набегают гости других ночей той квартиры, и уже не разобрать, кто в какой раз забредал. Вот Олег Табаков с ядовитой усмешкой на капризном личике купидона еще только прищуривается к своим великим ролям в „Обыкновенной истории“ и „Обломове“. Он — Моцарт плеяды, рожденной „Современником“. Тяжелая дума, как недуг, тяготит голову Юрия Трифонова с опущенными ноздрями и губами, как у ассирийского буйвола. Увы, он уже не забредет к нам больше, летописец тягот, темных времен и быта, асфальтовой Москвы. Читает Белла. Читая, она так высоко закидывает свой хрустальный подбородок, что не видно ни губ, ни лица, все лицо оказывается в тени, видна только беззащитно открытая шея с пульсирующим неземным знобящим звуком судорожного дыхания. Снежинки, залетая, таяли на плечах головокружительно красивой Людмилы Максаковой. Безбородый Боря Хмельницкий, Бемби, как его звали тогда, что-то травит безусому еще Валерию Золотухину. Тот похохатывает, как откашливается, будто горло прочищает перед своей бескрайней песней „Ой, мороз, мороз…“. И каждый выпукло светится, оттененный бездной судьбы за спиной. В проем двери, затягивая, глядела великая тьма колодца двора. Двор пел голосом Высоцкого. Когда он рванул струну, дрожь пробежала. Он пел „Эх, раз, еще раз…“, потом „Коней“. Он пел хрипло и эпохально: „Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее“…»

Кому хорошего настроения ?! 😊

Быть человеком — это и значит чувствовать, что ты за все в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что, укладывая камень, помогаешь строить мир. Антуан де Сент-Экзюпери, «Планета людей»

Будем зимовать Утром проснешься, а трава уже поседела и луна вся засахарена инеем. Затопишь печку, протрешь газетой запотевшие окна, принесешь из сарая дров. Накинешь старую куртку, обуешь галоши и выйдешь во двор посмотреть – прямо ли поднимается столб дыма из трубы, и нет ли у него недопустимого отклонения от перпендикуляра. Пройдешь в сад , посмотришь на серое, в редких антоновских яблоках, небо, сладко поежишься от холода и вернешься в тепло. Спустишься в погреб, в который раз пересчитаешь заготовленные на зиму банки с солеными и маринованными огурцами, помидорами, клубничным вареньем, смородиновыми компотами, , поговоришь с картошкой, морковкой и капустой, успокоишь их, пообещаешь, что сильных морозов не будет, споткнешься об огромную, бесчувственную тыкву и на бутыль с вишневой наливкой даже искоса не взглянешь, потому как рано на нее смотреть, а тем более трогать. Перед сном подбросишь дров в печку и уснешь, думая о том, как там сейчас дым – не погнуло ли его вет… и тут же проснешься от оглушительного шороха в углу, за тумбочкой – оказывается, мыши вернулись из огорода в погреб и теперь обустраиваются. Кинешь тапком в угол и подумаешь: «Ну, вот. Теперь все дома. Можно зимовать»... Михаил Бару

7 ноября 1913 года родился французский писатель и философ, родоначальник абсурдизма Альбер Камю, один из самых молодых нобелевских лауреатов. Камю всю жизнь боролся с несправедливостью и угнетением всяческих свобод человека, за что небезосновательно его прозвали "Совестью Запада". И Нобелевскую премию ему вручили именно за «огромный вклад в литературу, высветивший значение человеческой совести». Ушёл из жизни Камю по вине трагической автокатастрофы в 1960 году, о причинах этого события исследователи спорят и по сей день. - Именно в разгар бедствий привыкаешь к правде, то есть к молчанию. - Беда нашего века: ещё недавно в оправдании нуждались дурные поступки, теперь в нём нуждаются поступки добрые. - Победить другого хочешь тогда, когда не можешь победить самого себя. - Но в истории всегда и неизбежно наступает такой час, когда того, кто смеет сказать, что дважды два - четыре, карают смертью. - Люди всё хотели понять, где война и что в ней гнусного... Она - в страшном одиночестве того, кто сражается, и того, кто остаётся в тылу, и в позорном отчаянии, охватившем всех, и в нравственном падении, которое со временем проступает на лицах. Наступило царствие зверей. - Заблуждения радостны, истина страшна.