Свернуть поиск
Терпела побои и молчала, пока соседи не вызвали полицию — этот звонок спас ей жизнь
Ирина научилась прятать синяки давно. Утром, собирая себя по кусочку перед зеркалом, она припудривала скулу, застёгивала ворот свитера под самое горло, а если ночью опять тянуло шею — повязывала шарф, хоть на улице и стояло тёплое лето. Дочка Катя, девяти лет, крутилась рядом и всё выспрашивала, отчего мама бледная да уставшая. Ирина отмахивалась: «На работе устала». А сама в зеркало не смотрела
Показать еще
- Класс
Он боялся публичных выступлений — это стоило ему карьеры, однажды он победил страх.
Дмитрий боялся сцены так, как иные боятся смерти. Не то чтобы он был человек робкий от природы — в компании мог и пошутить, и за словом в карман не лез. Но стоило ему подняться перед людьми, встать на кафедру, как ноги делались ватные, в груди стыло, а в голове — пустота, звонкая, как гулкий колодец. А работа, как назло, всё время норовила поставить его туда, где надо было говорить. Дмитрий служил в районной конторе, писал толковые докладные, умел складно излагать на бумаге. Бумага была его стихией. А вот живое слово перед аудиторией — его казнью. И начальство это, конечно, замечало. Дважды его выдвигали на должность повыше — и дважды он сам, своей дрожью и сбивчивостью, заваливал всё на публичных отчётах. Один раз у него на совещании так голос сорвался, так затряслись листы в руках, что он не дочитал и половины, сошёл с трибуны под сдержанный кашель зала. После того случая про его повышение никто больше не заикался. Село у них было невелико, людей мало, и слухи расползались быстро. Пр
Показать еще
Годами тайно подсиживал начальника — правда вскрылась, и он остался ни с чем
Виктора Севастьянова на селе уважали. Ну, или почти уважали: держали за человека дельного, аккуратного, обходительного. Работал он в районной конторе — то ли в сельском управлении, то ли в леспромхозовой дирекции, теперь уж и не разберёшь, всё одно, в бумажной конторе сидел. Ходил в пиджаке, галстук поправлял, со старшими первым здоровался. Словом, из той породы людей, про которых говорят: «скользкий, да вежливый». Начальник у Виктора был Пётр Иванович — мужик солидный, молчаливый, из местных, всей душой прикипевший к этой самой конторе. Полжизни отдал, чтобы её поднять: и кадры подбирал, и бумаги выправлял, и с районными властями слаживал. Люди его уважали за ровность, за то, что никогда не подличал. А Виктор... Виктор Петра Ивановича втайне не любил. Завидовал. Долго, исподтишка, копилось в нём это чувство — как сырость в углу, незаметно, но верно. Казалось ему, что будь он сам на месте начальника, уж он бы развернулся. Уж он бы и связи наладил, и людей подтянул, и к себе внимание вы
Показать еще
Женщине тайно починил крышу сосед — его жена заподозрила измену, а правда оказалась страшнее
Валентина жила одна, через дорогу от Игоря с Людмилой. Муж её помер года три назад — сгорел за ползимы: сначала кашлял, потом худеть стал, а к весне и слег. Детей у них не было, так и куковала Валентина в большом пустом доме, сводя концы с концами. Работала она техничкой в школе, на том и жила. Дом её, ещё отцовский, совсем подгнил. Крыша текла — по осени, в дожди, Валентина по два таза в горнице расставляла, а всё одно углы сырели. Денег на кровельщиков у неё не было и не предвиделось. Так бы и сгнил дом, да только рядом жил Игорь — мужик кряжистый, молчаливый, золотые руки. Он всё видел: и как Валентина по утрам, простоволосая, выходила за водой, и как смотрела на свою худую крышу, задрав голову, и как тазов этих в сенях у неё всё больше стояло. Молчал, прикидывал. А в один из воскресных дней, когда Людмила уехала к дочери в райцентр, Игорь взял рулон рубероида, гвозди, лестницу — и пошёл через дорогу. — Ты чего, Игорь? — всплеснула руками Валентина, увидев его у себя во дворе. — Да
Показать еще
После похорон нашла в доме матери связку писем — и узнала, что у неё есть брат, о котором молчали всю жизнь
Нина разбирала материн дом. Матушка померла в начале сентября — тихо, во сне, и недели не болела. Ей шёл семьдесят седьмой год. Похоронили её на деревенском кладбище, под берёзой, рядом с отцом. А теперь вот Нина, оставшись одна в опустевшем доме, разбирала вещи — как велено, не торопясь, чтоб не выбросить нечаянно то, что ещё согреет память. Дом был старый, материн ещё, от бабки доставшийся. Чего тут только не лежало за долгую жизнь: платки, прялка, старые вышивки, отцовская гармонь, пожелтевшие фотографии в кулаке шкатулки. Нина перебирала всё, складывала — что-то на помойку, что-то себе, в багажник. Дошла до сундука. Старый, кованый, бабкин ещё. Откинула крышку, а там — одеяла, скатерти, зимняя овчина. Всё пахло пылью и давним домом. Нина вынула овчину, и под ней, на самом дне, наткнулась пальцами на что-то твёрдое. Пачка писем. Перевязанная бечёвкой. Нина вынула её. Бумага старая, пожелтевшая, на конвертах — ни адреса, ни марок. Только год, написанный материн рукой: 1970, 1971, 197
Показать еще
Годами прятала деньги, чтобы сбежать от мужа, — он нашёл заначку, но она всё равно ушла
Вера прятала деньги под половицей. В том углу спальни, где половица была не прибита — ещё с тех пор, как потоп был и доски повело. Поднимала её аккуратно, чтоб не скрипнула, прятала в полиэтиленовый пакет то, что удавалось утаить от мужа: полтинник тут, сотку там. С копеек этих, с зарплаты уборщицей в сельсовете, и собиралась её единственная, заветная сумма — на побег.
Андрей был мужик тяжёлый, с
Показать еще
В 45 лет бросил пить и вышел на утреннюю пробежку — теперь тренирует тех, кто смеялся над ним
Степан Журавлёв проснулся от того, что в стакане на полу рядом с кроватью дрогнула вода. Проснулся — и не сразу понял, где он и что с ним. Во рту словно ночевали коты. Голова гудела, как пустая бочка. За окном серо светлело, то ли вечер, то ли раннее утро. Он сполз с кровати, натянул штаны и, держась за стену, поплёлся на кухню.
В кухне горел свет. У печи стояла жена Татьяна и вытирала руки
Показать еще
Свекровь надела белое платье на свадьбу сына — тост подруги невесты заставил зал застыть
Настя о свадьбе мечтала с малых лет. Как у всех деревенских девчат: белое платье, фата, слеза у мамы, пьяный дядя Коля, который лезет целоваться. Мечтала — и вот дождалась. Жених у неё был хороший: Борька, свой, соседский, с детства за одной партой, только в селе о нём и говорили, что он «рукастый». Работал на пилораме, не пил, стоил дом. Сватались, как положено: с хлебом, с рушником, с родительским благословением. Вот только мать Борьки, Раиса Павловна, Настю с первого дня невзлюбила. Что ни сделает Настя — всё не так. И роста мала, и готовить не умеет, и родня у неё «бедная да с претензиями». Всё норовила ткнуть сына носом: «Не ту, Борюшка, выбираешь. Не ту». Борька, однако, упёрся. Любил он Настю — крепко, по-деревенски, не напоказ. И свадьбу сыграли, несмотря на ворчание матери. Вот только со свадьбой той всё с самого начала пошло наперекосяк. За столом Раиса Павловна сидела ни жива ни мертва, морщилась, будто лимон сосала. Ну да что с неё возьмёшь — вдова, сына всю жизнь одна раст
Показать еще
Подруги делили одного мужчину, как кусок пирога, — одна из них потеряла всё
Лида и Катя дружили с самого детства. В селе их так и звали — «подруги не разлей вода». Вместе в школу бегали, вместе купаться на реку ходили, вместе первый раз горевали по мальчишкам. Катя была высокая, стройная, каштановая, с карими глазами — на таких все заглядываются. А Лида — пониже ростом, русая, лёгкая, смешливая, на языке вострая. Одна тянула другой сердце, а та — этой норов. Так и жили. Разошлись их дороги только лет в двадцать: Катя уехала в город, на курсы, потом устроилась на работу при местном клубе, вернулась в село — уже с лоском, с маникюром, с городскими знакомствами. Лида осталась здесь же, выучилась на доярку, вышла замуж, да муж её оказался пустельга — погулял и сгинул куда-то на север, «на заработки». Так Лида и осталась соломенной вдовой, с годами всё больше одной. Катя, вернувшись, Лиду нашла — и дружба их будто и не прерывалась. Опять ходили друг к дружке чай пить, перемывали косточки всем мужикам на селе, хохотали до слёз. И было им хорошо, по-прежнему, как в д
Показать еще
Мать попала в больницу, а дочь сослалась на занятость — листок под подушкой заставил её замереть
Валентина Ивановна Ануфриева жила одна, в родительском ещё доме, на краю села. Мужа схоронила десять лет назад — сердце у того было слабое, не дотянул и до шестидесяти. Дочь Ольга ещё с института уехала в город и обратно не вернулась: работа в банке, карьера, то ипотека, то повышение. Звонила, правда, часто — по два раза в неделю, минуты по три. Приезжала редко, раза два в год, и то на день-два, с дорогими кульками, которые потом стояли нераспакованными. Соседи Валентине Ивановне завидовали по-доброму: «Тебе-то что, у тебя дочка — человек! В большом городе, при должности!» Валентина Ивановна кивала, улыбалась, а сама про себя думала, что лучше бы дочь жила поближе, чем при должности. По хозяйству она управлялась сама: и коза у неё была, и огород, и куры. Жила — некогда скучать. Случилось всё в конце зимы. Днём ещё грело солнце, а вечером подморозило, посыпал снег. Валентина Ивановна вышла во двор — закрыть на ночь курятник, накинуть на козу попону. Наклонилась над ведром, и вдруг в гру
Показать еще
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Этноблогер. Езжу по деревням и снимаю экспедиции. Я знаю в совершенстве коми язык. И горжусь этим!
Поддержите мой труд финансого: 2202 2063 6354 1033
Показать еще
Скрыть информацию
Правая колонка