ЭТНОГЕНРИ

Алексей Ковалёв был человеком основательным. Работал на пилораме мастером, дом держал в порядке, с людьми ладил, водку не пил без повода. Жену, Светлану, любил крепко и по-простому, без красивых слов: дом, огород, дети — всё по-настоящему. Десять лет прожили душа в душу, как все в деревне говорили. Завидовали им даже: вон, мол, как у Ковалёвых ладно всё. А вышло как в дурной поговорке: счастье

Вера Федотовна Дрёмова всю жизнь прожила в деревне, на совесть работала, детей подняла, ни на что не жаловалась. А как вышла на пенсию, так и стала прислушиваться к себе. То тут кольнёт, то там заноет, то голова закружится, то слабость накатит такая, что и ведра не поднять. Оно и понятно: годы-то уже не девичьи, организм поизносился, как старая изба. Вот и начала она собой заниматься. Да только занялась на свою беду. Лет семь назад, на день рождения, подарила ей дочь Марина смартфон. Мол, мама, теперь будешь всегда на связи, фотографии внуков смотреть, да и в интернете всё найдёшь. Вера Федотовна сначала тыкалась в него, как слепой котёнок, а потом освоилась. И понеслось. Как-то прихватило её под ребром, заныло в боку. Она-то, по-деревенски, села бы на травки да и забыла. А тут вдруг вспомнила про интернет. Взяла телефон, набрала: «болит в правом боку под ребром, тошнота, слабость». И пошло-поехало. Страница за страницей, статья за статьёй. Господи, чего только ей начитали. И рак печен

Галина Фёдоровна Захарова была женщиной твёрдой, как берёзовый сук. Всю жизнь работала в школе, сначала учительницей, потом завучем, и привыкла, чтоб её слушались. Привыкла учить, наставлять, указывать. И с годами эта привычка так в неё въелась, что она уж и не различала, где школа, а где собственный дом. А дом её, как вышло, достался невестке. Сына, Андрея, она женила сама, на свой вкус. Долго

Виктор Быков и Татьяна Шмелёва любили друг друга так, как умеют любить только в двадцать лет. Отчаянно, безоглядно, до дрожи в коленях. Вся деревня знала: уж эти двое — так и свадьба на носу, так и жить им вместе до скончания веков. А вышло иначе. Поругались из-за сущего пустяка. Из-за того, что Виктор на вечорке у клуба пригласил на танец соседскую Любку. Пригласил-то безо всякого умысла — просто музыка играла, а Татьяна в тот миг с подружкой отошла. А Татьяна увидела, вскинулась, раскраснелась. Ревность её и захлестнула. — Вот, значит, как? — бросила она ему в лицо, чуть не плача. — Я тебе, выходит, не пара? С другой пляшешь, пока меня нет? — Тань, да ты что? — опешил Виктор. — Ну, танец всего. При чём тут это? — А при том! — отрезала она. — Раз тебе другие нужны, вот и ходи к ним. А ко мне не ходи больше! Сказала — и ушла. Гордо, не обернувшись. Виктор, по молодости да по глупости, тоже вскипел. Мол, что ж она из мухи слона раздувает? Из-за танца — и такое. Не побежал следом, не ост

Тамаре Ильиничне исполнялось семьдесят. Дата круглая, солидная, такая, что в деревне о ней говорили заранее: «Надо же, а ведь ещё вчера молодуха была, а уж семьдесят стукнуло». Она и сама не верила. Вроде вчера ещё за водой к колодцу бегала, за детьми по пятам носилась, а гляди ж ты — семь десятилетий позади. Дети, Андрей и Светлана, оба в городе. Давно уехали, вросли там корнями. Сын в какой-то фирме сидит, важная шишка стал, всё у него дела, встречи, командировки. Дочь замужем, двое ребятишек, работа — не продохнуть. Звонили матери, конечно, по праздникам. Гостинцы слали. Но видела она их редко, по разу в год, а то и реже. И вот этот юбилей Тамара Ильинична ждала особо. Она всем говорила: «Приедут детки, приедут, обещали». И готовилась как на великий праздник. Сама, своими руками, за три дня начала стряпать. Пироги с капустой, с рыбой, с ягодами. Холодец варила, чтоб застыл как стекло. Картошечку молодую начистила. Огурчики из погреба достала, грибки солёные, морошку засахаренную. Вс

Степан Андреевич Кузнецов был мужик прямой, как оглобля. Если сказал — значит, отрезал. Если решил — значит, навсегда. И слово его в семье было законом, оспаривать который никто не смел. Жена, Мария Васильевна, женщина тихая, давно привыкла во всём мужу уступать: так спокойнее. А дочь, Лиза, до поры до времени тоже слушалась отца — а куда денешься? И вот однажды, тихим летним вечером, Лиза пришла к отцу и, потупившись, сказала: — Пап, я... я полюбила. Его зовут Андрей. Он хороший. Хочу с ним встречаться. Степан Андреевич отложил газету, посмотрел на дочь тяжёлым взглядом. — Андрей? — переспросил он. — Какой ещё Андрей? — Соколов. Андрей Соколов, — ответила Лиза. — Он из деревни, что за рекой. Работает на пилораме. Хороший парень, пап. Честный. И тут случилось то, чего Лиза не ожидала. Отец побагровел, сжал кулаки и грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Соколов?! — рявкнул он. — Сын Николая Соколова?! — Н-ну да, — растерялась Лиза. — А что такое? — Забудь! — отрезал оте

Максим Крылов был парень городской, из тех, кто привык всё решать через телефон. Заказать еду — приложение. Вызвать такси — приложение. Записаться к врачу — тоже, будь оно неладно, приложение. И баню он топить собрался, разумеется, тоже по приложению. А случилось это так. Женился Максим на девушке из глухой коми деревни, на Леночке. Хорошая девушка, красивая, работящая. Вот только тянуло её домой, к родителям, как тянет к реке лосося. Тосковала по родным местам, по лесу, по речке. И уговорила-таки мужа — поехали, мол, на всё лето к моим, в деревню. Отдохнёшь от своей айтишной жизни, воздухом подышишь. Максим, подумав, согласился. А чего? Работа у него удалённая, ноутбук под мышку — и хоть на край света. Интернет в деревне, говорят, теперь есть. Вот и рванули. Приехали. Дом у тёщи с тестем большой, крепкий, а в глубине двора — банька, старинная, бревенчатая, чёрная, с предбанничком. Тесть, Трофим Егорыч, мужик лет под семьдесят, жилистый, усатый, всю жизнь в лесу проработал. На баню у н

Наталья Тимченко прожила с мужем пятнадцать лет. И все эти пятнадцать лет, как сама говорила, «тянула лямку». Потому что так надо, потому что дети, потому что куда она одна, без мужика, в деревне, с двумя ребятишками на руках. Муж её, Олег, был человек тяжёлый. С утра до ночи на работе — то в леспромхозе, то на шабашках. А по вечерам, и по выходным, и по праздникам — пил. Пил крепко, по-чёрному, до той степени, когда человек теряет лицо и становится зверем. Сначала Наталья думала: перебесится. Молодой, горячий, устаёт на работе, вот и заливает горе. Потом надеялась: дети появятся — остепенится. Дети появились — Гриша и Маша, погодки. А он не остепенился. Наоборот, хуже стало. Чем больше семья, тем больше ответственности, а он эту ответственность не тянул. И срывался. Первое время бил редко. Потом чаще. Потом уже и за то, что ужин не тот, и за то, что посмотрела не так, и за то, что слово поперёк сказала. Наталья ходила с синяками, но людям не показывалась, скрывала. Скажет — упала, уда

Владимир Иванович Канев был человеком правильным. Так про него говорили в деревне, и он сам в это верил. Порядок любил во всём: в доме, в работе, в мыслях. Бумаги на столе — ровной стопочкой, карандаши — очинены, отчёты — сданы в срок и без единой помарки. Если уж делал — так делал на совесть, чтоб комар носа не подточил. Работал он в сельской администрации, экономистом. Должность невеликая, а хлопот — на целый воз. Каждый месяц — отчёт за отчётом, сводка за сводкой. И Владимир Иванович на этих отчётах, можно сказать, горел. Не просто заполнял, а вылизывал до блеска. По десять раз перепроверял, пересчитывал, перепечатывал. Ему всё казалось, что вот-вот найдётся ошибка, вот-вот где-то закрадётся неточность. И тогда, не дай бог, приедет комиссия, да увидит, да укажет пальцем — и что ж тогда? Жена его, Людмила, уж и не помнила, когда он домой раньше девяти вечера приходил. Придёт — усталый, серый, с красными от бессонницы глазами. Молча поест, что разогреет, и опять за бумаги. Дома у него

В контору леспромхоза Аня пришла в двадцать два года, сразу после техникума. Должность дали скромную — делопроизводитель. Сиди, подшивай бумажки, разноси чай, отвечай на звонки. Девчонка была городская, тихая, вежливая. Работала старательно, лишнего не болтала. И, как это часто бывает с молодыми, влюбилась. Влюбилась в начальника. В Алексея Викторовича, директора леспромхоза. Был он мужик видный: сорок пять лет, статный, плечи широкие, волосы тёмные с проседью на висках, взгляд тяжёлый, уверенный. Говорил мало, но веско. В деревне таких уважают: крепкий хозяин, слово держит, людей в обиду не даёт. Жена у него была — Светлана, учительница, женщина спокойная, умная. Двое детей: сын-студент да дочь-старшеклассница. Семья крепкая, со стороны не подкопаешься. Аня и сама не заметила, как это началось. Сначала просто нравилось смотреть, как он входит в контору — тяжёлой походкой, с портфелем, как снимает куртку, как хмурится, разбирая бумаги. Потом стала ловить себя на том, что ждёт его прихо