ЭТНОГЕНРИ

Тамаре Ильиничне исполнялось семьдесят. Дата круглая, солидная, такая, что в деревне о ней говорили заранее: «Надо же, а ведь ещё вчера молодуха была, а уж семьдесят стукнуло». Она и сама не верила. Вроде вчера ещё за водой к колодцу бегала, за детьми по пятам носилась, а гляди ж ты — семь десятилетий позади. Дети, Андрей и Светлана, оба в городе. Давно уехали, вросли там корнями. Сын в какой-то

Степан Андреевич Кузнецов был мужик прямой, как оглобля. Если сказал — значит, отрезал. Если решил — значит, навсегда. И слово его в семье было законом, оспаривать который никто не смел. Жена, Мария Васильевна, женщина тихая, давно привыкла во всём мужу уступать: так спокойнее. А дочь, Лиза, до поры до времени тоже слушалась отца — а куда денешься? И вот однажды, тихим летним вечером, Лиза пришла к отцу и, потупившись, сказала: — Пап, я... я полюбила. Его зовут Андрей. Он хороший. Хочу с ним встречаться. Степан Андреевич отложил газету, посмотрел на дочь тяжёлым взглядом. — Андрей? — переспросил он. — Какой ещё Андрей? — Соколов. Андрей Соколов, — ответила Лиза. — Он из деревни, что за рекой. Работает на пилораме. Хороший парень, пап. Честный. И тут случилось то, чего Лиза не ожидала. Отец побагровел, сжал кулаки и грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Соколов?! — рявкнул он. — Сын Николая Соколова?! — Н-ну да, — растерялась Лиза. — А что такое? — Забудь! — отрезал оте

Максим Крылов был парень городской, из тех, кто привык всё решать через телефон. Заказать еду — приложение. Вызвать такси — приложение. Записаться к врачу — тоже, будь оно неладно, приложение. И баню он топить собрался, разумеется, тоже по приложению. А случилось это так. Женился Максим на девушке из глухой коми деревни, на Леночке. Хорошая девушка, красивая, работящая. Вот только тянуло её домой, к родителям, как тянет к реке лосося. Тосковала по родным местам, по лесу, по речке. И уговорила-таки мужа — поехали, мол, на всё лето к моим, в деревню. Отдохнёшь от своей айтишной жизни, воздухом подышишь. Максим, подумав, согласился. А чего? Работа у него удалённая, ноутбук под мышку — и хоть на край света. Интернет в деревне, говорят, теперь есть. Вот и рванули. Приехали. Дом у тёщи с тестем большой, крепкий, а в глубине двора — банька, старинная, бревенчатая, чёрная, с предбанничком. Тесть, Трофим Егорыч, мужик лет под семьдесят, жилистый, усатый, всю жизнь в лесу проработал. На баню у н

Наталья Тимченко прожила с мужем пятнадцать лет. И все эти пятнадцать лет, как сама говорила, «тянула лямку». Потому что так надо, потому что дети, потому что куда она одна, без мужика, в деревне, с двумя ребятишками на руках. Муж её, Олег, был человек тяжёлый. С утра до ночи на работе — то в леспромхозе, то на шабашках. А по вечерам, и по выходным, и по праздникам — пил. Пил крепко, по-чёрному, до той степени, когда человек теряет лицо и становится зверем. Сначала Наталья думала: перебесится. Молодой, горячий, устаёт на работе, вот и заливает горе. Потом надеялась: дети появятся — остепенится. Дети появились — Гриша и Маша, погодки. А он не остепенился. Наоборот, хуже стало. Чем больше семья, тем больше ответственности, а он эту ответственность не тянул. И срывался. Первое время бил редко. Потом чаще. Потом уже и за то, что ужин не тот, и за то, что посмотрела не так, и за то, что слово поперёк сказала. Наталья ходила с синяками, но людям не показывалась, скрывала. Скажет — упала, уда

Владимир Иванович Канев был человеком правильным. Так про него говорили в деревне, и он сам в это верил. Порядок любил во всём: в доме, в работе, в мыслях. Бумаги на столе — ровной стопочкой, карандаши — очинены, отчёты — сданы в срок и без единой помарки. Если уж делал — так делал на совесть, чтоб комар носа не подточил. Работал он в сельской администрации, экономистом. Должность невеликая, а хлопот — на целый воз. Каждый месяц — отчёт за отчётом, сводка за сводкой. И Владимир Иванович на этих отчётах, можно сказать, горел. Не просто заполнял, а вылизывал до блеска. По десять раз перепроверял, пересчитывал, перепечатывал. Ему всё казалось, что вот-вот найдётся ошибка, вот-вот где-то закрадётся неточность. И тогда, не дай бог, приедет комиссия, да увидит, да укажет пальцем — и что ж тогда? Жена его, Людмила, уж и не помнила, когда он домой раньше девяти вечера приходил. Придёт — усталый, серый, с красными от бессонницы глазами. Молча поест, что разогреет, и опять за бумаги. Дома у него

В контору леспромхоза Аня пришла в двадцать два года, сразу после техникума. Должность дали скромную — делопроизводитель. Сиди, подшивай бумажки, разноси чай, отвечай на звонки. Девчонка была городская, тихая, вежливая. Работала старательно, лишнего не болтала. И, как это часто бывает с молодыми, влюбилась. Влюбилась в начальника. В Алексея Викторовича, директора леспромхоза. Был он мужик видный: сорок пять лет, статный, плечи широкие, волосы тёмные с проседью на висках, взгляд тяжёлый, уверенный. Говорил мало, но веско. В деревне таких уважают: крепкий хозяин, слово держит, людей в обиду не даёт. Жена у него была — Светлана, учительница, женщина спокойная, умная. Двое детей: сын-студент да дочь-старшеклассница. Семья крепкая, со стороны не подкопаешься. Аня и сама не заметила, как это началось. Сначала просто нравилось смотреть, как он входит в контору — тяжёлой походкой, с портфелем, как снимает куртку, как хмурится, разбирая бумаги. Потом стала ловить себя на том, что ждёт его прихо

Зоя Ильинична Белова была из тех старух, про которых в деревне говорят — «колючая». Не от злости, нет. Просто жизнь у неё была такая, что всё тепло из неё повыдуло. Муж умер рано, лет двадцать назад. Дети разъехались: сын на Север, на заработки, дочь в город, вышла замуж и пропала. Писали редко, звонили и того реже. Так и осталась Зоя Ильинична одна в большом доме, что стоял на краю деревни. Одиночество — штука странная. Одних оно делает тихими и смиренными, а других — злыми и придирчивыми. Зою Ильиничну оно сделало злой. Ей казалось, что весь мир против неё, что все живут неправильно, что молодёжь распустилась. И она, как цербер, следила за порядком на своей улице, особенно за новыми соседями. А новые соседи поселились как раз напротив, через дорогу. Молодая семья: Павел и Марина. Он — электрик, работал в местном РЭСе. Она — воспитательница в детском саду. С ними — сынишка Тёмка, четырёх лет, шустрый, горластый, как все дети. С первого дня они не понравились Зое Ильиничне. Не понравил

Дом у Анны Кузьминичны стоял на высоком берегу, белый пятистенок с синими наличниками. Муж Степан ставил его сорок лет назад, своими руками, бревно к бревну. В этом доме родились дети, отшумели свадьбы, отгуляли крестины. Здесь Анна Кузьминична прожила всю жизнь — сорок лет с мужем да ещё десять одна, как схоронила его. И думала, что в этом доме и встретит свой последний час, тихо, по-христиански, окружённая детьми. Дети у неё были: сын Виктор, водитель лесовоза, жил в посёлке, за восемьдесят вёрст. Дочь Раиса, продавщица, — в райцентре. Оба семейные, занятые, приезжали редко — по праздникам, да и то не каждый год. Анна Кузьминична не обижалась. Понимала: у детей своя жизнь, свои заботы. Ждала их, пекла пироги к приезду, убирала горницу, как к большому празднику. А соседка Татьяна жила через забор. Та самая Татьяна, которую Анна Кузьминична всю жизнь недолюбливала. Баба шумная, языкастая, везде совала свой нос. Про неё в деревне говорили: «Татьяна первая узнает, что у кого в печи». Был

Иван Сергеевич Мелентьев был дальнобойщиком. Так он всем говорил, и все верили. Двадцать лет ездил на лесовозе между двумя районами, мотался то туда, то сюда, домой возвращался редко — то дороги не было, то машина сломалась, то начальство задержало. И в родном доме, в районном посёлке, к этому привыкли, как привыкают к зиме или к дождю. Жена его, Нина, двадцать лет ждала. Привыкла ждать, как

Спина у Николая Петровича Рочева болела двадцать лет. Ровно столько он отмахивался от этой боли, как отмахиваются от надоедливой мухи в летний день — привычно, не глядя, почти не замечая. Утром вставал — поясница ныла. После смены на стройке — стреляло так, что приходилось садиться на корточки и пережидать, стиснув зубы. Но он терпел. Он вообще всё терпел. Николай Петрович был плотник. Из тех